Ким Харрисон 
Белая ведьма, черные чары

Рэйчел Морган – 7

«Белая ведьма, черные чары»: ACT, Астрель, Полиграфиздат; Москва; 2011
ISBN 978-5-17-066825-0, 978-5-271-35759-6, 978-5-4215-2193-8
Аннотация

Рейчел — крута и бесстрашна. Но еще она обычная молодая женщина, умеющая любить и жаждущая быть любимой.
А теперь кто-то из ее врагов убил ее возлюбленного.
Кто он? Вампир или вервольф? Демон — или просто могущественный и жестокий черный маг?
Рейчел пока еще не знает этого. Зато она хорошо понимает, что найдет и покарает убийцу, — пусть даже месть будет стоить ей жизни…

Ким Харрисон
Белая ведьма, черные чары
Рэйчел Морган — 7

Глава первая

Человеку, который понимает меня с полуслова и ловит шутки на лету. Даже неудачные.

След окровавленной руки исчез с иллюминатора, но не из моей памяти. Очень раздражал вид вымытого стекла, словно у меня пытались украсть последние обрывки воспоминаний о той ночи, когда погиб Кистен. На самом деле это я злостью вытесняла страх, только не хотела себе в этом сознаться. Так легче.
На пустом катере, уведенном с вольной воды в сухой док, было по-декабрьски холодно. Я стояла в тесном камбузе, подавляя дрожь, и таращилась на кремовый пластик, словно надеялась, что снова выплывут из небытия размазанные красные следы. Где-то неподалеку громко, добродушно и басовито пыхтел тепловоз, преодолевающий мост через реку Огайо. Только вот раздражало резкое шарканье подошв Форда по металлическим сходням, и я недовольно морщилась.
Федеральное Внутриземельное Бюро официально закрыло дело об убийстве Кистена — а Охрана Внутриземелья и не открывала, — но ФВБ не пустило бы меня на свои склады конфиската без сопровождения. Сопровождением оказался интеллигентно-неловкий Форд, поскольку Эдден считал, что мне нужен психоанализ, а я от него отказалась наотрез. Нет уж, хватит с меня — после того, как я уснула на кушетке, и весь Цинциннатский офис ФВБ услышал, как я храплю. Что мне на самом деле нужно, это какая-то зацепка — любая зацепка, — которая восстановит мне память. Если кровавый след, так кровавый след.
— Рейчел, подожди! — окликнул меня психолог из ФВБ, и моя тревога сменилась раздражением. Что я, сама справиться не смогу? Я взрослая девочка. Да и не осталось здесь ничего, ФВБ все вычистило. Форд явно здесь уже побывал перед нынешним визитом — учитывая сходни и отпертый входной люк — и убедился, что все тут в должном порядке.
Услышав его шаги уже на палубе, я разняла сплетенные руки и повернула в салон, на миг опершись для равновесия на кухонный столик. Странно было ощущать под ногами неподвижную палубу. За отмытым иллюминатором, обрамленным короткой занавеской, видны были стоящие в доке катера, укрытые грязно-серым и ярко-синим брезентом; футах в шести под нами была твердая земля.
— Ты меня подождешь? — снова спросил Форд, заслоняя свет в дверном проеме. — Я тебе не смогу помочь, если ты будешь опережать меня на комнату.
— Я жду, — пробурчала я, останавливаясь и подтягивая сумку на плече.
Хоть он и пытался не показывать виду, Форду страшновато было карабкаться по сходням. Мне казалось очень забавным, что дипломированный психиатр боится высоты, но когда я сказала это вслух, амулет у него на шее резко порозовел, а сам Форд так же резко покраснел от смущения. Он хороший мужик, и у него есть свои демоны, которых надо держать в узде. Не стоит над ним смеяться.
В мерзлой тишине камбуза дыхание Форда стало спокойнее. Бледный, но решительный, он ухватился за стол; короткие темные волосы казались еще черней рядом с побелевшим лицом, карие глаза выражали сочувствие. Воспринимать мои эмоции — тот еще труд; я была ему благодарна за то, что он копается в моей душевной помойке, помогая мне собрать воедино осколки случившегося.
Я вымученно улыбнулась, и Форд расстегнул пару пуговиц на плаще — под ним была его обычная куртка и амулет, который он надевает на работу. Этот металлический лей-линейный амулет визуализирует воспринимаемые Фордом эмоции. Чувствует он их независимо от амулета, но для окружающих создается хотя бы иллюзия тайны собственных мыслей, когда он его снимает. Айви, моя соседка, подруга и деловой партнер, считала бредовыми мои попытки преодолеть колдовство и вернуть себе память с помощью человеческой психотерапии, но я уже отчаялась — ее старания узнать, кто убил Кистена, закончились ничем.
Облегчение, испытываемое снова оказавшимся в четырех стенах Фордом, было почти осязаемым. Убедившись, что он перестал мертвой хваткой сжимать край стола, я пошла к узкой дверке, ведущей в салон и вглубь катера. На меня повеяло слабым запахом вампиров и спагетти — воображение играло шутки. Пять месяцев уже прошло.
Стиснув зубы, я уставилась в пол: не хотела видеть разбитую дверную раму. На ковровом покрытии виднелись относительно свежие грязные следы. Оставившие их люди не знали Кистена, не видели его улыбки, не помнили, как он смеется, как щурит глаза, когда готовится вот сейчас меня удивить… Формально смерть внутриземельца, в которой не замешаны люди, в юрисдикцию ФВБ не входит, но ОВ не проявила интереса к тому, что моего бойфренда отдали кому-то в дар крови, и потому бюро начало расследование — лично для меня. Следствие по нераскрытым убийствам формально не прекращается никогда, но дело официально сдали в архив. Мне впервые удалось сюда проникнуть; я надеялась оживить воспоминания. Кто-то прокусил мне губу — пытался привязать к себе. Кто-то дважды убил моего бойфренда. Этому кому-то сильно не поздоровится, когда я узнаю, кто он.
Чувствуя в животе ком, я посмотрела поверх плеча Форда на иллюминатор, где прежде был кровавый отпечаток, оставленный словно в насмешку над моим горем — дорожный указатель, который никуда не ведет, потому что кожных узоров на отпечатке не было. Трусливый мерзавец.
Амулет на шее Форда налился злобной чернотой. Форд поднял брови, ловя мой взгляд, и я заставила себя притушить эмоции. Ни фига мне вспомнить не удавалось. Дженкс, мой партнер по оперативной работе и вообще деловой партнер, обдал меня зельем забвения, чтобы я не разыскивала убийцу Кистена. Я его не винила. Он пикси, роста в нем всего четыре дюйма, и другого способа удержать меня от самоубийственного поступка у него не было. Дело в том, что я ведьма с бесхозным вампирским укусом, то есть никак не способна противостоять неживому вампиру.
— Ты уверена, что это тебе нужно? — спросил Форд.
Я заставила себя снять руку с бицепса. Опять. Плечо давно зажило, но его сводит болью каждый раз, как воспоминания пытаются пробиться на поверхность. Меня кольнуло страхом. Как я с той стороны выламывала эту дверь, я давно вспомнила — но больше не помню почти ничего.
— Я хочу знать, — сказала я даже на собственный слух дрожащим голосом. Я тогда выбила эту проклятую дверь ногой. Да, ногой — потому что рука слишком сильно болела. Я плакала, волосы лезли в рот и в глаза. Дверь я снесла с петель.
Сохранившееся воспоминание кончилось, и мой пульс застучал быстрей — добавилось кое-что новое. Я вспомнила, как падаю спиной вперед, бьюсь о стену. Головой. Задержав дыхание, я оглядела гостиную, пристально всматриваясь в безликую обшивку стен. Да, именно здесь. Я помню.
Форд подошел ко мне ближе обычного.
— Не обязательно все делать именно так.
Глаза у него светились жалостью — мне это чувство в мой адрес сильно не понравилось. Я собрала волю в кулак и прошла в дверь — амулет Форда сменил цвет на серебряный.
— Обязательно, — упрямо сказала я. — Даже если ничего не вспомню, может, замечу что-нибудь, что пропустили ребята из ФВБ.
ФВБ собирало информацию с непревзойденным мастерством, лучше даже, чем ОВ. Им ничего другого не оставалось — контора со штатом из людей вынуждена полагаться на материальные свидетельства, а не сканировать помещения на следы эмоций или с помощью чар узнавать, кто совершил преступление и зачем. Впрочем, что-то упустить из виду способны все, и по этой причине я сюда пришла. Вторым мотивом было желание вспомнить. Да, я здесь была и чего-то боялась. Я ударилась головой о стену… вот здесь.
Форд пошел следом за мной, глядя, как я осматриваю протянувшуюся от борта до борта каюту с низким потолком. Теперь она казалась вполне обычной, если не считать неподвижного вида на Цинциннати в узких окошках. Рука дернулась к животу — желудок будто судорогой свело. Надо дойти до конца, что бы я ни вспомнила.
— Я хотел сказать, — объяснил Форд, засовывая руки в карманы, — что знаю другие способы оживить воспоминания.
— Медитация? — спросила я, смущенная тем, что заснула в его кабинете.
Под начинающуюся головную боль я прошла мимо дивана, на котором мы с Кистеном ужинали, мимо телевизора, который картинку ловил кое-как — хоть мы его и не смотрели почти, мимо бара с небольшой мойкой. В нескольких дюймах от неповрежденной стены у меня заныла челюсть. Я медленно протянула руку к панели там, где ударилась головой, и сжала ее в кулак — пальцы начали дрожать. Я ударилась головой. А кто меня толкнул? Кистен? Его убийца? Но от воспоминания был только обрывок, без продолжения.
Отвернувшись, я засунула руку в карман, скрывая дрожь. Дыхание вырывалось изо рта почти видимым облачком, я плотнее запахнула куртку. Поезд давно прошел, за занавеской ничего не двигалось, не считая хлопающего брезента. Инстинкт мне подсказывал, что Кистен умер не здесь. Надо было идти дальше.
Я вышла в темный узкий коридор, ослепнув на миг от перемены освещения. Форд промолчал. Пульс у меня зачастил, когда я миновала тесную ванную, в которой впервые примерила острые наконечники для зубов — подарок Кистена на день рождения. Я замедлила шаг, прислушиваясь к ощущениям, и осознала, что потираю пальцы друг о друга, словно их жжет. Кожу защипало, и я резко остановилась и уставилась на руки — вспомнила ощущение жесткого ковра под пальцами, ожог от трения. Я перестала дышать: всплыло новое воспоминание, пробужденное давно исчезнувшим ощущением. Ужас, беспомощность. Меня волокли по этому коридору.
Память вспыхнула страхом, пришлось его подавить, медленно выравнивая дыхание. Оставленные мною на ковре полосы стерлись, когда фэвэбэшники пропылесосили его в поисках вещественных доказательств. Из моей памяти они тоже стерлись под действием чар. Только тело помнило, а теперь помнила и я.
Форд молча стоял рядом. Он знал, что в моей голове что-то происходит. Впереди была дверь в спальню, и при виде ее страх усилился. Вот там все и произошло. Там лежал Кистен, его тело — изувеченное и разорванное, распростертое на постели, с побелевшими, окончательно мертвыми глазами. А вдруг я сейчас вспомню все? И свалюсь в обморок прямо на глазах у Форда?
— Рэйчел…
Я вздрогнула от неожиданности. Форд поморщился.
— Можно это сделать иначе, — ласково сказал он. — Медитация не поможет, а вот гипноз вполне. Это менее травматично.
Качнув головой, я шагнула и взялась за ручку комнаты Кистена. Пальцы были бледные и холодные, как будто мои — но чужие. Гипноз даст ложное спокойствие, убьет страх — но только до темной ночи, когда я останусь одна.
— Все нормально, — сказала я и толкнула дверь. Медленно вдохнув, я вошла внутрь.
В просторной каюте было холодно: широкое окно, предназначенное впускать свет, почти не держало тепла. Судорожно обхватив себя руками, я посмотрела на кровать, где лежал Кистен. Кистен… Там не было ничего. Сердце болело от тоски по Кистену. Форд у меня за спиной дышал слишком размеренно, перерабатывая переполнившие меня эмоции.
Кто-то вычистил ковер, на котором Кистен умер во второй и последний раз. Впрочем, крови много и не было. Порошок для снятия отпечатков тоже стерли; отпечатки нашлись только мои, Айви и Кистена — разбросанные там и сям, словно дорожные знаки. Убийца не оставил ни одного, даже на теле Кистена. Я тогда рванулась бить морду одному вампиру, а когда вернулась с ребятами из ФВБ, ошалев и ничего не помня, агенты ОВ уже успели отчистить труп.
OB не хотела раскрытия этого убийства — подмазывалась к тому, кому в качестве благодарственного презента досталась последняя кровь Кистена. Традиции Внутриземелья, по всему видать, эта служба ставила выше государственных законов. Убийство прикрывала та контора, на которую я когда-то работала, и меня это просто бесило.
Голова разрывалась от гнева и опустошающей тоски. Форд застонал. Я попыталась успокоиться — хотя бы чтобы ему не было так больно. Моргая от подступающих слез, я уставилась в потолок, медленно дыша и считая в обратном порядке от десяти — выполняла никчемное упражнение для погружения в легкую медитацию, показанное мне Фордом.
Что ж, Кистен хотя бы избежал жалкой участи быть выпитым ради чьего-то удовольствия. Он умер дважды почти без промежутка, и оба раза, вероятно, пытаясь спасти меня от того вампира, которому его отдали. Вскрытие не дало следствию ничего. Первоначальные раны, если они были, залечил вампирский вирус до того, как Кистен умер во второй раз. И если правдой было то, что я сказала Дженксу до потери памяти, второй раз он умер, укусив своего убийцу, примешав к его мертвецкой крови свою такую же — чтобы убить обоих сразу.
К сожалению, Кистен слишком мало пробыл нежитью. Возможно, своего куда более старшего убийцу он только ранил. Я просто не знаю, как оно повернулось.
Я мысленно досчитала до нуля и, слегка успокоившись, шагнула к комоду. На нем лежала картонная коробка, и я чуть не согнулась вдвое от боли в сердце, узнав ее.
— О господи… — прошептала я.
Рука дернулась к коробке — оказалось, не рука, а кулак. Я медленно разжала пальцы и коснулась бумаги. Кружевное боди, подаренное мне на день рождения Кистеном. Я забыла, что оно осталось здесь.
— Извини, — прохрипел Форд, и я мутящимися от слез глазами увидела, как он оседает на порог. Я зажмурилась и задержала дыхание, слезы покатились из-под век. В голове зашумело, я судорожно вздохнула и снова задержала выдох, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Черт, черт! Он меня любил, а я любила его. Так нечестно, неправильно! И наверняка виновата я.
Донесшийся от порога стон сказал мне, что Форду худо, и я заставила себя дышать. Надо с собой справиться, из-за меня плохо Форду. Он чувствует то же, что и я, а я ему многим обязана. Я время от времени работаю на ФВБ, но только благодаря Форду меня не стали таскать на допросы по делу Кистена. Форд — человек, но его несчастливый дар ощущать чужие эмоции работает эффективней полиграфа или амулетов правды. Он знает, что я любила Кистена и в ужасе от того, что здесь произошло.
— Ты как? — спросила я, когда его дыхание поуспокоилось.
— Нормально. А ты? — сказал он чуть слышно.
— Лучше всех. — Я навалилась на комод. — Прости. Я не думала, что будет так плохо.
— Я знал, на что иду, когда согласился тебя сопровождать, — сказал он, вытирая слезу, которую не придется проливать мне. — Ничего, переварю как-нибудь все, что ты мне преподнесешь.
Я виновато отвернулась. Форд остался где был, на расстоянии ему легче было выдержать эмоциональную перегрузку. Он вообще ни к кому не прикасается, разве только случайно. Жизнь у него — не позавидуешь. С этой мыслью я отодвинулась от комода — но пальцы не сразу отклеились от крышки. Снизу на ней было что-то липкое. Я понюхала пальцы и различила слабый запах аэрозоля.
Липкий шелк. Кто-то им воспользовался — измазав крышку комода. Кто же? Я? Убийца Кистена? Липучка опасна только для пикси и фейри, у всех остальных она разве что раздражение вызовет, как обычная паутина. Дженкс отказался пойти сюда со мной под предлогом холодной погоды, но возможно, он знает больше, чем уже рассказал.
Сердечная боль отступила — переключение произошло. Присев на колени, я нащупала в сумке фонарик и посветила снизу на выступ крышки. На что угодно поспорю, черным порошком туда никто не сыпал. Форд подошел ближе; я щелкнула фонариком и встала. Не надо мне, чтобы ФВБ вершило правосудие. Я сама его свершу. Придем сюда попозже вместе с Айви и сами все посмотрим. Потолок на присутствие углеводородов проверим тоже. И Дженкса потрясем — выясним, сколько же времени он тогда все-таки был со мной.
Неодобрение Форда было почти осязаемо, и я знала, что амулет его, если я взгляну, будет гореть красным огнем моей злости. Ну и пусть. Да, я злюсь, и лучше так, чем скулить от тоски. С новой целеустремленностью я повернулась идти дальше. Форд заметил пятно липучки. ФВБ заново откроет дело, если найдется хотя бы один хороший отпечаток — один, кроме свежеоставленного мной, разумеется. Возможно, меня сюда больше не пустят.
Прислонившись к комоду спиной, я закрыла глаза и скрестила руки, пытаясь еще что-нибудь вспомнить. Пусто. Нужно больше зацепок.
— Где эта штука? — спросила я, одновременно горя нетерпением и боясь узнать, что еще скрывается в моей памяти, готовое всплыть на поверхность.
Зашуршал пластик, и Форд нехотя протянул мне горсть упакованных в полиэтилен вещдоков и стопку фотографий.
— Рэйчел, если там есть пригодный для опознания отпечаток, нам нужно уйти.
— У ФВБ было пять месяцев, — сказала я, с нетерпением забирая пакетики и снимки. — Теперь моя очередь. И не вздумай мне зудеть насчет уничтожения улик. Здесь весь ваш отдел прошелся, если там и есть какой отпечаток, то наверняка кого-то из них.
Он вздохнул, глядя, как я отворачиваюсь и раскладываю пакетики на комоде надписанной стороной вниз. Вначале я взяла снимки; взгляд переместился на отражение комнаты у меня за спиной.
Снимок кровавого смазанного отпечатка ладони на окне камбуза я сунула вниз стопки, подровняла, постучав с боков. Отпечаток мне ничего не дал, кроме подсознательной уверенности, что он не мой и не Кистена. Фотографий Кистена, слава богу, не было, и я пошла к противоположной стене, держа в руке снимок оставленной на ней вмятины. Форд молча смотрел, как я прикладываю руку к обшивке. По отсутствию фантомной боли я заключила, что вмятину оставила не я. Кто-то здесь дрался еще, не только я. Возможно, дрался из-за меня.
Я положила снимок вниз стопки. Следующим был увеличенный след обуви, оставшийся на скамейке под иллюминатором. В висках застучало, и по этому сигналу я поняла, что в голове у меня зреет какая-то мысль. Стиснув зубы, я заставила себя подойти к иллюминатору, опустилась на колени и провела рукой по гладкому ковру, пытаясь вызвать воспоминание, пусть оно меня и пугает. След оставил мужской ботинок, причем не Кистена — для него такая модель была слишком непритязательна. У него в гардеробе — только последние новинки моды. Какого цвета был этот ботинок, черного или коричневого? — подумала я, надеясь, что что-то всплывет.
Ничего не всплыло. Я в разочаровании прикрыла глаза. В памяти запах вампирского ладана мешался с незнакомым лосьоном после бритья. По мне прошла дрожь, и я, не заботясь, что обо мне подумает Форд, наклонилась лицом к ковру, вдыхая запах шерсти. Ну хоть что-нибудь, пожалуйста…
Где-то на краю сознания затрепетал страх. Я заставила себя вдохнуть глубже, забыв о своей откляченной заднице. В мозгу у меня щелкали примитивные выключатели, и запахи получали имена. Пропахший мускусом сумрак, никогда не освещаемый солнцем. Приторный запах гнилой воды. Земля. Шелк. Пыль с запахом свечного воска. Все это указывало на неживого вампира. Была бы я вампиром сама, мне этого запаха хватило бы, чтобы отыскать убийцу Кистена, но я ведьма, а не вампир.
Напрягшись, я сделала еще вдох, роясь в памяти и не находя ничего. Понемногу страх отступил, аза ним и головная боль. Я выдохнула с облегчением. Я ошиблась. Ничего здесь не было. Просто ковер, а запахи выдумывает воображение, пытаясь найти ответ на мои вопросы.
— Ничего, — пробормотала я ковру, еще раз глубоко вдохнула и выпрямилась. И меня пронзило страхом — я снова ощутила запах вампира. Неловко от потрясения я поднялась на ноги, возмущенно глядя на ковер, как на предателя. Черт.
В холодном поту я отвернулась и одернула куртку. Айви. Я попрошу ее прийти и обнюхать ковер, подумала я и едва не рассмеялась. Не успев подавить смех, я попыталась кашлем замаскировать бульканье и похолодевшими пальцами подняла следующий снимок.
О, еще того хлеще, подумала я саркастически. Царапины на стене. Часто дыша, я глянула как раз в тот угол у шкафчика, где у меня начали дрожать пальцы. Я уставилась на стену, почти задыхаясь и не в силах подойти, взглянуть и убедиться, что моя постановка пальцев соответствует царапинам — из страха, что вспомню еще что-нибудь, хотя именно этого я и хотела. Я не помнила этих царапин на стене, зато мое тело их явно помнило.
Мне доводилось испытывать страх. Слепяще-яркий страх, когда смерть стремительно несется на тебя и можно лишь мгновенно реагировать. И тошнотворную смесь страха и надежды, когда смерть надвигается медленно, а ты лихорадочно ищешь способа ее избежать. Я выросла в постоянном страхе, он караулит неподалеку, когда смерть маячит на горизонте, такая неизбежная и неминуемая, что страх теряет силу. Но такой панический, иррациональный страх для меня внове. Меня трясло, а я пыталась понять, как с ним справиться. Может быть, просто его не замечать. У Айви получается.
Откашлявшись и попытавшись принять небрежный вид — никого при этом не обманув, — я разложила на комоде оставшиеся снимки. Кровавые пятна — не брызги, а мазки. Кровь Кистена, если верить парням из ФВБ. Разбитый ящик комода, который задвинули обратно, чтобы глаз не резал. Еще один бесполезный кровавый отпечаток на палубе, где убийца Кистена выпрыгнул за борт. Ни один из снимков не подействовал на меня так, как вид царапин или ковер, и я сгорала от желания понять и боязни вспомнить.
Понемногу пульс перестал частить, мышцы плеч отпустило. Я оставила снимки в покое и перебрала пакетики пыли и сора, извлеченных из фэвэбешного пылесоса, отмечая собственные рыжие волосы среди шерсти и ниток с ковра и носков. Глядя на свое отражение в зеркале, я коснулась резинки для волос в прозрачном пакете для вещдоков. Резинка была моя, я ею завязала косу той ночью. Ноющая боль в висках пробилась сквозь мою сосредоточенность, и Форд беспокойно шевельнулся.
Черт, что-то эта резинка значила.
— Говори вслух, — попросил Форд.
Я прижала резинку большим пальцем через пластик, стараясь не поддаться страху снова. Улики указывали на меня как на убийцу Кистена, чем объяснялось не слишком скрываемое недоверие, которое я теперь чувствовала в ФВБ, но я его не убивала. Я здесь была, но не убивала. Во всяком случае, Форд мне верил. Кто-то же оставил те чертовы кровавые отпечатки?
— Это моя, — сказала я тихо, чтобы голос не дрогнул. — Кажется… кто-то распустил мне волосы.
С чувством нереальности происходящего я перевернула пакетик и прочитала, что резинку нашли в спальне — и снова нахлынул тот же беспричинный страх. Сердце заколотилось, но я заставила себя дышать ровно. Просочилось воспоминание, фрагментарное и ничего не дающее: чьи-то пальцы у меня в волосах, лицо, прижатое к стене. Убийца Кистена расплетает мне косу. Понятно, почему я пять месяцев не позволяю детишкам Дженкса прикасаться к моим волосам, и почему я так странно среагировала, когда Маршал как-то раз заправил мне прядь волос за ухо.
Чувствуя головокружение и тошноту, я уронила пакетик; в глазах потемнело. Если я шлепнусь в обморок, Форд вызовет помощь, и на том все кончится. А я хочу знать. Мне надо знать.
Последняя улика была решающей. Повернувшись и прислонившись к комоду спиной, я встряхнула пакетик, подгоняя к его углу маленький, неповрежденный синий шарик. Он был заполнен выдохшимся теперь сонным зельем — единственным средством в моем арсенале, способным уложить неживого вампира.
В голове зашевелилась новая мысль, поставив дыбом волоски на затылке; тень воспоминания сжала сердце. Дыхание вырвалось неровным вздохом, я опустила голову.
Я что-то кричала сквозь рыдания, прицелилась, спустила курок. А он, смеясь, перехватил пулю.
— Он ее поймал, — прошептала я, зажмуриваясь, чтобы не заплакать. — Я в него стреляла, а он поймал шарик, не раздавив.
Запястье запульсировало болью и проступило новое воспоминание. Цепкие пальцы сжимают мое запястье. Онемевшая рука. Стук пистолета о пол.
— Он выкручивал мне руку, пока я не уронила пистолет, — сказала я вслух. — Наверное, потом я убежала.
Амулет Форда от моего потрясения стал фиолетовым. Мой красный пейнтбольный пистолетик никуда не исчезал, здесь его не находили. И зелья мои все хранились в порядке. Кто-то вернул пистолет на его законное место. Не помню, чтобы я готовила сонное зелье, но этот шарик, без сомнения, был моего производства. Куда ушли еще шесть — вопрос интересный.
Вне себя от злости, я врезала пяткой по комоду. От удара всю ногу будто прострелило, а несчастная мебель впечаталась в стену. Дурацкий поступок, но легче мне стало.
— М-м, Рэйчел? — позвал Форд.
Я пнула комод еще раз, крякнув от напряжения.
— Все нормально! — крикнула я, загоняя обратно подступающие слезы. — Нормально, блин!
Но губа у меня пульсировала в месте укуса; тело заставляло разум вспомнить, а я сопротивлялась, не хотела вспоминать. Кто меня укусил? Кистен? Его убийца? Слава богу, меня не привязали — так сказала Айви, а она знает.
— Нормально? Ну-ну, — сухо сказал Форд, и я плотней запахнула куртку и поддернула сумку на плече. Он улыбнулся моей вспышке, что меня только подогрело.
— Прекрати надо мной смеяться!
Он улыбнулся еще шире, снял амулет, словно работа закончена, и принялся собирать фотографии.
— И я еще тут не закончила!
— Закончила, — сказал он с огорошившей меня уверенностью. — Ты разозлилась. Это лучше, чем страдать или терзаться сомненьями. Терпеть не могу штампы, но теперь мы можем двигаться дальше.
— Психологическая чушь, — скривилась я, хватая пакеты с вещдоками, пока он и их не сгреб. Но он был прав. Мне стало легче, и кое-что я вспомнила. Может, человеческая наука не слабее ведьминской магии. Как знать.
Форд забрал пакетики у меня из рук.
— Рассказывай, — потребовал он, скалой вставая передо мной.
Мой подъем испарился, захотелось сбежать подальше. Схватив с комода коробку от «Валерии Крипт», я выбежала, оттолкнув Форда. Мне надо было отсюда убраться. Надо было убраться подальше от царапин на стенах. Носить подаренную Кистеном вещицу я не смогу, но и оставить се здесь не в силах. Пусть Форд что хочет вопит насчет изъятия вещественных доказательств с места преступления. Что они там вещественно доказывают? Что Кистен меня любил?
— Рэйчел, — спросил Форд, неслышно шагая по ковру в коридоре следом за мной, — что ты вспомнила? Я улавливаю только эмоции. Нельзя же мне вернуться к Эддену и сказать, что ты ничего не вспомнила?
— Еще как можно, — сказала я, перебегая гостиную в мысленно надетых шорах.
— Нельзя, — возразил он, догоняя меня у разбитой двери. — Я врать не умею.
Я вздрогнула, перешагивая порог, но холодный дневной свет манил к себе, и я юркнула в дверь.
— Врать — плевое дело, — с горечью сказала я. — Просто придумай что-то и притворись, будто это правда. Я так и живу.
— Рэйчел!
Форд выбросил вперед руку и остановил меня посреди кокпита. Я опешила. Дотронулся он только до моей куртки, да и то через зимние перчатки, но все равно понятно было, до чего он расстроен. На его черных волосах играло солнце, он щурился против света, холодный ветер разметал челку. Я вгляделась в его лицо, стараясь найти повод рассказать ему, что вспомнила, преодолеть вечное противостояние людей и внутриземельцев и просто позволить ему мне помочь. За плечами Форда простирался Цинциннати во всем его беспорядочном, уютном неустройстве — слишком узкие дороги, слишком крутые подъемы, — и мне становилось спокойней оттого, что здесь переплетено и собрано так много жизней.
Я опустила голову, глядя на ноги и на раскрошенные листья, нанесенные сюда ветром. Форд ощутил, как ослабела моя решимость, расслабил плечи.
— Я помню только кусочки и обрывки, — сказала я. Он переступил ногами по лакированным доскам. — Убийца Кистена распустил мне косу. Потом я выбила дверь. Царапины на стене у шкафа оставила я, но не помню, как это было, не помню, от кого я пыталась… освободиться.
Рука сжалась в кулак, я сунула ее в карман, коробку с боди умостила под мышкой.
— Пейнтбольный шарик мой. Я помню, что им стреляла. — Я на миг подняла глаза и увидела сочувствие на лице Форда. Горло перехватило. — Целилась я в другого вампира, не в Кистена. У него были… большие руки.
Новый приступ страха, и меня чуть не стошнило, когда я вспомнила мягкое прикосновение толстых пальцев к подбородку.
— Давай ты придешь завтра, — озабоченно сдвинув брови, сказал Форд. — Теперь нам есть с чем работать. Возможно, гипноз сумеет собрать все в цельную картину.
Собрать в цельную картину? Он вообще представляет, о чем говорит? У меня кровь отлила от лица, я высвободилась из рук Форда.
— Нет.
Если Форд меня загипнотизирует, понятия не имею, что может всплыть.
Я сбежала, нырнув под поручень, и добралась до сходней. Внизу на джипе-переростке ждал Маршал, и я жаждала забраться в машину, где обогреватель прогонит прочь холод, рожденный словами Форда. На миг я приостановилась, думая, не выбросить ли мне коробку.
— Рэйчел, подожди.
Заскрежетал замок, и я, оставив коробку под мышкой, полезла вниз, глядя по мере продвижения на борт катера. Я подумала было отодвинуть сходни, но Форд наверняка пожаловался бы на это в отчете. И все равно у него сотовый с собой.
Наконец я добралась до земли. Глядя под ноги, я осторожно пробиралась по слякоти, направляясь к джипу, припаркованному в лабиринте конфискованных лодок за машиной Форда. Я пожаловалась Маршалу (когда мы с ним ходили на хоккей), что моя красная машинка застрянет здесь на льду и рытвинах, и он тут же предложил отвезти меня на своей. Моя-то действительно на снег не рассчитана, так что я согласилась.
Меня мучила совесть за отказ от помощи Форда. Да, я хочу узнать, кто убил Кистена и пытался сделать меня своей тенью, но есть вещи, которые я хочу оставить при себе — например, как я выздоровела от распространенной, но смертельной болезни крови (которая, между прочим, дала мне способность оживлять демонские чары), или чем занимался мой отец в свободное от службы время, или почему моя мать готова была свихнуться, лишь бы я не узнала, что вырастивший меня человек не мой родной отец.
Я влезла в машину и захлопнула дверь; Маршал посмотрел на меня ветревоженно. Два месяца назад этот колдун объявился у меня на пороге — вервольфы сожгли его гараж в Макино, и ему пришлось вернуться в Цинциннати. По счастью, уцелели дом и катер, основное его средство производства, и этот катер он продал, чтобы оплатить магистратуру в университете Цинциннати. Познакомились мы прошлой весной, когда я ездила на север выручать своего давнего бойфренда Ника и старшего сына Дженкса.
Хоть я считала, что делать этого не стоит, мы с Маршалом уже не раз проводили вечера вместе и постепенно понимали, что у нас достаточно общего для развития отношений — если бы не мое обыкновение доводить до смерти всех, кто мне близок. К тому же он только что расстался с психованной подружкой и ничего серьезного начинать не хотел. Загвоздка в том, что мы оба любим оттянуться на занятиях спортом — от пробежек по зоопарку до катания на коньках на Фаунтен-сквер. Вот уже два месяца мы держались теплых дружеских, но платонических отношений, отчего у Айви с Дженксом глаза на лоб лезли. Отсутствие напряга по поводу всяких там планов на будущее было просто счастьем. Отодвинуть в сторону естественные инстинкты и вести себя с Маршалом исключительно по-дружески оказалось легко. Я бы не вынесла, если б и с ним что-нибудь случилось. Кистен меня отучил от напрасных надежд — надежды могут убить. Мои точно могут. И убивают.
— Как ты? — спросил Маршал. Низкий голос с акцентом северянина звучал тревожно.
— Лучше всех, — буркнула я, бросая коробку на заднее сиденье и вытирая глаза замерзшими пальцами. Не дождавшись чего-то более вразумительного, он вздохнул и опустил стекло навстречу Форду. Психолог уже шел к нам. Я подозревала, что Форд приложил руку к решению Маршала меня подвезти — догадывался, что мне понадобится плечо, на котором можно выплакаться, а Маршал хоть и не мой бойфренд, но невообразимо лучше справляется с ролью жилетки, чем Айви.
Форд глянул на Маршала, склоняясь к моему окну, а не к его, и мой добровольный водитель молча нажал кнопку и опустил стекло. Я попыталась тут же его поднять, но он заблокировал механизм. Я его наградила злобным взглядом.
— Рэйчел, — сказал Форд, обретя роскошь близкого общения со мной. — Тебе даже на мгновение нельзя выходить из-под наблюдения. Иначе ничего не получится.
Блин, он понял, чего я испугалась. Я нахмурилась, смущенная, что он заговорил об этом при Маршале.
— Нам не обязательно встречаться в моем кабинете, если тебе неудобно, — добавил он, щурясь от яркого декабрьского солнца. — И знать никому не обязательно.
Мне было до лампочки, знают ли в ФВБ, что я посещаю психиатра. Какого черта? Если кому-то и нужны его советы, так это мне. И все же…
— Я не сумасшедшая, — сказала я, направляя на себя поток воздуха от обогревателя. Выбившиеся из-под шапки волосы разлетелись в стороны.
Форд положил руку на открытое окно — выражая моральную поддержку.
— Я мало знал людей более здравомыслящих, чем ты. Ты только кажешься ненормальной — потому что тебе приходится справляться с очень странными ситуациями. Если нужно, я могу дать тебе возможность даже под гипнозом молчать обо всем, чего ты не хочешь выдавать. Все будет абсолютно конфиденциально, все останется между тобой и твоим подсознанием.
Я удивленно вытаращилась на него, и он закончил:
— Даже мне не нужно знать, что ты хочешь оставить при себе.
— Тебя я не боюсь, — сказала я, но в коленках ощущение было странное. Что он такого обо мне выведал и не говорит?
Переступив в мокрой слякоти с ноги на ногу, Форд пожал плечами.
— Боишься. Мне это кажется очень милым. — Он глянул на Маршала и улыбнулся. — Грозная оперативница, в одиночку ходившая на черных ведьм и вампиров, боится маленького беззащитного меня.
— Я тебя не боюсь! И ты не маленький и не беззащитный, — воскликнула я под смех Маршала.
— Значит, ты согласна, — с уверенностью сказал Форд, а я безнадежно застонала.
— А то!.. На что угодно, — проворчала я и снова потянулась к обогревателю. Надо отсюда делать ноги, пока он не разобрался, что происходит в моей голове — и не рассказал мне.
— Мне придется доложить Эддену о липком шелке, — сказал он. — Но до завтра я подожду.
Я покосилась на прислоненные к борту сходни.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул, отвечая на излучаемое мной искреннее чувство благодарности. Моей соседке хватит времени прогуляться сюда с набором юного детектива, который она хранит в забитом модными шмотками шкафу, и взять все отпечатки, какие ее душе угодно. И уж конечно, ковер обнюхать.
Форд усмехнулся какой-то своей мысли.
— Ну, если ты не хочешь прийти ко мне в кабинет, как насчет встречи на нейтральной территории? Примерно после моего обеда и до твоего второго завтрака?
Я вытаращила глаза от такой наглости.
— Я тут занята немного. Через месяцок позвонишь?
Он с деланно смущенным видом склонил голову, но мой взгляд встретил с улыбкой.
— Мне надо с тобой поговорить до беседы с Эдденом. Завтра в три часа дня.
— В три я встречаю брата в аэропорту, — поспешно сказала я. — И всю вторую половину дня проведу с ним и с матерью. Извини.
— Тогда в шесть, — твердо сказал он. — К этому времени ты сбежишь домой от братца и мамочки и очень захочешь отвлечься. Я тебе и тут кое-что смогу подсказать.
— Господи! Терпеть не могу это твое всезнайство! — Я взялась за ремень безопасности, надеясь, что он поймет намек и уберется. Меня скорее смутило, чем разозлило, что он поймал меня на попытке от него отделаться. — Эй! — крикнула я ему вслед, высовываясь из окошка. — Не говори никому, что я там стояла мордой в пол, ладно?
Маршал ошарашенно хмыкнул, и я повернулась к нему:
— И ты тоже.
— Без проблем, — сказал он, включая передачу и подавая джип на несколько футов вперед. Стекло с моей стороны поползло вверх; я развязала шарф — стало теплеть. Форд медленно пробирался по скользкой грязи к своей машине, доставая из кармана телефон. Вспомнив, что мой собственный аппаратик стоит на бесшумном режиме, я разыскала его в сумке. Ковыряясь в настройках и переводя его снова на звонок, я размышляла, как мне рассказать Айви о том, что удалось вспомнить, так, чтобы мы обе сохранили голову на плечах.
Маршал, начавший уже выезжать со стоянки, вдруг хмыкнул и вернулся на место. Я подняла голову. Форд стоял, открыв свою машину, и говорил по телефону. Потом он снова пошел к нам, и у меня зародились неприятные подозрения. Они еще усилились, когда Маршал открыл свое окно, и Форд наклонился к нам. В глазах у психиатра читалась тревога.
— Это Эдден, — сказал Форд, закрывая телефон и возвращая его в кармашек на поясе. — Гленна избили.
— Гленна? — Я перегнулась к нему над приборной доской, глубоко втянув насыщенный красным деревом аромат Маршала. Гленн — сотрудник ФВБ, сын Эддена и один из самых близких мне людей. Его избили… Не из-за меня ли? — Что с ним?
Маршал напрягся, и я снова выпрямилась. Форд покачал головой, глядя на реку.
— Он не был при исполнении. Наверное, сунул нос куда не следует. Его нашли без сознания. Я поеду в больницу, посмотрю, насколько сильно досталось его голове.
Голове, то есть мозгу. Кто-то избил Гленна до потери сознания.
— Я тоже еду, — сказала я, расстегивая ремень.
— Я могу тебя отвезти, — предложил Маршал, но я уже замотала шарф и взяла сумку.
— Не надо, но за предложение спасибо, — сказала я, потрепав его по плечу. Пульс у меня зачастил. — С Фордом доеду. Я… я тебе потом перезвоню, ладно?
В карих глазах Маршала видна была тревога; черные короткие волосы почти не шелохнулись при кивке. Он их отращивал всего пару месяцев, зато брови уже отросли хорошо.
— Ладно, — согласился он, не проявляя недовольства таким поворотом событий. — Береги себя.
Я вздохнула с облегчением, покосилась на нетерпеливо ожидающего Форда, снова повернулась к Маршалу.
— Спасибо, — тихо сказала я и, движимая порывом, поцеловала его в щеку. — Ты отличный парень, Маршал.
Быстрыми шагами я пошла следом за Фордом к его машине; мысли путались, живот крутило от страха перед тем, что может ждать меня в больнице. Гленна избили… Ну да, он сотрудник ФВБ и все время рискует нарваться на неприятности, но у меня было скверное чувство, что здесь не обошлось без меня. Точно не обошлось. Я просто черная птица несчастья. Вот хоть Кистена спросите.

Глава вторая

— Мы поедем на следующем, — лучезарно улыбаясь, сказала подтянутая дама, отдергивая растерявшуюся подругу назад. Серебристые двери захлопнулись перед нашими глазами.
Ничего не понимая, я оглянулась по сторонам. Здоровенный лифт был рассчитан на каталку, а стояли в нем только мы с Фордом. Все объяснил свистящий шепот «Черная ведьма», просочившийся в закрывающиеся двери.
— Поворот их возьми, — пробурчала я, поддергивая сумку.
Форд попятился в сторону, морщась от силы моих эмоций. Я не черная ведьма! Да, аура у меня покрыта демонской копотью. И — да, в прошлом году телевизионщики засняли, как демон волочет меня по улице за шиворот. А еще всему миру известно, что я вызывала демона в суд по просьбе ОВ, свидетельствовать против Пискари — бывшего главного в Цинциннати вампира и мастера моей соседки. Но я белая ведьма. Белая же?
Я удрученно уставилась на матово-серебристые стенки больничного лифта. Форд маячил сбоку, опустив голову, — пережидал мою вспышку. Я не демон, меня не затянет в безвременье с восходом солнца, а вот детей моих может — спасибо незаконному генетическому самоуправству ныне покойного Каламака-старшего. Он по своему невежеству сломал заслонки и противовесы, магически встроенные эльфами в демонский геном за тысячи лет до нашего времени, в результате чего у демонов выживать стали только туповатые в смысле магии дети. Новую расу эльфы назвали колдунами и ведьмами, нагородили нам с три короба вранья и уговорили принять участие на их стороне в войне с демонами. Когда мы узнали правду, мы плюнули на всех — и на эльфов, и на демонов, ушли из безвременья и очень постарались забыть свое происхождение. Это нам удалось с блеском, вплоть до того, что в данный момент только я одна из ведьм знаю правду.
Пробелы в моем учебнике истории для шестого класса заполнила Кери — она была фамилиаром у демона, пока я ее не вытащила. Она там немало узнала в промежутках между оргиями и стряпанием зелий. Правду не знал никто, кроме меня и моих партнеров по бизнесу. Ну, еще Ал, демон, с которым мы встречаемся по субботам на уроках-свиданиях. И демоница Тритон, самая могущественная среди демонов безвременья. И Дали, надзирающий за Алом, отпущенным на поруки. А, не забыть еще Трента и тех, кому рассказал он — хотя он наверняка никому не рассказал о глупости собственного папаши, сломавшего генетический «кирпич». Неудивительно, что в Поворот всех генетиков поубивали. Жаль только, что пропустили Трентова родителя.
Форд помялся с ноги на ногу, а потом с виноватым видом вытащил из кармана фляжку вороненого металла, открутил крышку, задрал подбородок к потолку и глотнул. Посмотрев, как ходит у него кадык, я состроила вопросительную гримасу.
— Лекарство, — сказал он, очаровательно краснея, и неловкими пальцами попытался закрутить крышку.
— Ну да, мы ж в больнице, — сухо ответила я и выхватила фляжку. Не слушая возмущенные протесты Форда, я понюхала содержимое, а потом осторожно лизнула. Глаза у меня округлились. — Русская водка?
Смутившись еще сильней, бедолага выхватил флягу из моих не сопротивляющихся пальцев, закрыл и спрятал с глаз долой. Лифт звякнул, двери скользнули в стороны. Перед нами лежал коридор, ничем не отличимый от любого другого: ковровое покрытие, белые стены, лестничная клетка.
Меня снова охватила тревога за Гленна, я рванулась вперед и столкнулась в дверях с Фордом. Отчего почувствовала себя виноватой — я знала, как плохо он переносит чужие прикосновения.
— Можно, я буду держаться за твой локоть? — тут же спросил он, и я покосилась на карман, куда он бросил фляжку.
— Слабак, — оценила я, и взяла его под локоть, проследив, чтобы касаться его только через пальто.
— Да не пьян я, — мрачно сказал он, продевая руку под мою движением, лишенным даже намека на романтику — скорее в нем читалось отчаяние. — Здесь столько острых эмоций… С алкоголем легче. Я уже перегружен, так что лучше я твои чувства буду ловить, чем все подряд.
— А… — Чувствуя себя польщенной, я с Фордом под руку пошла вперед, мимо двух санитарок, толкавших каталку с бельем. Мой подъем тут же испарился, стоило только услышать шепот:
— Может, охрану вызвать?
Я уже развернулась сказать им, что и о них думаю, но Форд ухватил меня за руку, и санитарки бросились прочь, словно от чудовища.
— Они просто перепугались, — сказал Форд, сжимая мой локоть.
Мы пошли дальше; я раздумывала, не выкинут ли меня отсюда. В голове начинала пульсировать боль.
— Я белая ведьма, черт бы их всех побрал! — заявила я в пространство. Шедший навстречу тип в лабораторном халате удивленно на нас посмотрел.
Форд был бледен, и я постаралась успокоиться, а то еще его не пустят. Надо попробовать найти ему хорошую глушилку — вместо алкоголя, в смысле.
— Спасибо, — сказал он, уловив мою заботу, и уже громче добавил: — Рэйчел, ты вызываешь демонов и делаешь это хорошо. Смирись и направь это себе на пользу, потому что все равно оно не прекратится.
Я фыркнула, собираясь поинтересоваться, кто дал ему право с такой высоты мне советовать, но вспомнила, что сам он именно так и поступил: превратил пассив — свой дар — в актив. Я стиснула его руку и вздрогнула — заметила Айви, мою соседку. Она перегнулась над столиком медсестры посмотреть на экран компьютера, нисколько не беспокоясь, что проходящий мимо санитар, заглядевшись на нее, впечатался в стену. На ней были черные обтягивающие джинсы с низкой посадкой, но она могла себе это позволить — фигура у нее как у модели. Короткий хлопковый свитерок открывал ее поясницу, а прихваченный по случаю холодов черный кожаный плащ она бросила на стол. Айви — живой вампир и выглядит соответствующе: стройная, мрачная и молчаливая. Жить с ней в одном доме нелегко, но и я не подарок, и мы научились не наступать друг другу на мозоли.
— Айви! — крикнула я. Она повернула голову и выпрямилась, взметнув позолоченными кончиками коротких черных волос. — Откуда ты знаешь про Гленна?
Форд заметно успокоился, будто напряжение из него вытекло. Держа меня под руку, он казался едва ли не счастливым.
Впрочем, так и было, учитывая, что он перенимает мои эмоции, а я была счастлива увидеть Айви. Может, в следующий раз, когда я приду на беседу к Форду, надо затронуть вопрос об Айви. Его оценка наших нелегких отношений может оказаться полезна.
Я не тень Айви, я ее друг. Для вампира с кем-то дружить — дело не обычное, но у нас есть еще и дополнительная сложность. Айви нравятся и мальчики, и девочки, она питье крови смешивает с сексом. Она ясно дала понять, что хочет меня во всех смыслах, но я натуралка — ну, если не считать мутное время, когда мы с ней вдвоем пытались отделить экстаз крови от половых предпочтений. Айви не один раз уже меня кусала, что не упрощало дела. В то время это казалось неплохой идеей — их разделить, но во-первых, приход от вампирского укуса слишком близок к сексуальному наслаждению, а во-вторых, я резко отрезвела от ужаса, когда мне на миг показалось, что я привязана к убийце Кистена. Слишком страшно это — стать чьей-то тенью. Айви я верю, я ее жажде крови не доверяю.
Так что мы живем вместе в церкви, которая для нас и дом, и бизнес-офис, спим дверь в дверь и прилагаем все силы, чтобы не нажимать друг другу на кнопки. Но если кто-то подумал, что Айви зла на напрасно потраченный в погоне за мной год, то он ошибся — Айви обрела тихое блаженство, которое нечасто выпадает на долю вампирам. Видимо, только мое твердое заявление, что я никогда не дам ей еще раз запустить в меня зубы, и могло убедить ее, что она мне дорога сама по себе, а не из-за тех ощущений, которые она может мне доставить. А меня до чертиков восхищает, что при своей невероятной силе она настолько сурова по отношению к себе. И я ее люблю. Спать с ней я не хочу, но я по-настоящему ее люблю.
Айви пошла к нам, поджав губки и бесшумно ступая по ковру; обычно спокойные черты чуть исказились. Двигается она с непревзойденным изяществом. Овальное лицо красиво немного азиатской красотой: маленький носик, ротик сердечком. Улыбается Айви редко — боится потерять выстраданный самоконтроль. Подозреваю, что именно поэтому мы так сдружились — я смеюсь за двоих. Да, и еще Айви надеется, что я найду способ спасти ее душу, когда она умрет и станет нежитью. Правда, прямо сейчас у меня совсем иные проблемы: где взять денег на квартплату. О душе своей соседки я побеспокоюсь попозже.
— Эдден сначала позвонил в церковь, — сказала она вместо приветствия и подняла тонкую бровь, заметив руку Форда, просунутую мне под локоть. — Привет, Форд.
От намека в ее тоне бедняга покраснел, но я не дала ему выдернуть руку. Нравится мне быть нужной.
— Он страдает от фоновых эмоций, — объяснила я.
— Лучше пусть страдает от твоих?
Н-да.
— Ты уже знаешь, где здесь Гленн? — спросила я.
Она кивнула; ее темные глаза не упускали ничего.
— Вот там. Он еще не приходил в сознание.
Мы пошли за ней по коридору, но когда мы поравнялись с сестринским постом, дежурная медсестра встала с решительным выражением на серьезном лице:
— Прошу прощения. Посещения запрещены, допускаются только родственники.
Меня пронзил страх — не из-за того, что меня к Гленну не пустят, а из-за того, что к нему никого не пускают — настолько он плох. Но Айви не замедлила шаг, и потому я тоже не стала останавливаться.
Сестра бросилась за нами. У меня застучал пульс, но другая сестра махнула нам проходить и обернулась к первой:
— Это же Айви, — сказала она так, будто это все объясняло.
— Та вампирша, которая… — начала первая сестра, но ее отдернули обратно к столу, не дав мне услышать остальное.
Я глянула на порозовевшую Айви.
— Вампирша, которая что? — спросила я, припоминая, как она отрабатывала здесь в костюме карамельки.
Айви выпятила подбородок.
— Палата Гленна здесь, — сказала она, не отвечая на мой вопрос. Ну, ладно.
Айви резко свернула влево и скрылась за громадной дверью, а мне вдруг опять стало страшно. Тихое гудение медицинских приборов напомнило, как когда-то давно я сидела возле папы, слушая его последние агонизирующие вдохи, а недавно — возле Квена, глядя, как он борется за жизнь. И от этого страха я остановилась как вкопанная. Форд у меня за спиной споткнулся, словно под дых получил.
Блин. Я вспыхнула, огорчившись, что от моих эмоций ему больно.
— Прости, — буркнула я неразборчиво.
Он поднял руку — дескать, все в порядке, а я возблагодарила бога, что Айви уже за дверью и не видела этой сцены.
— Ничего. — С измученными глазами он опять подошел ближе, с опаской — пока не убедился, что я задвинула старую боль вглубь. — Можно мне спросить, кто?
Я проглотила ком.
— Мой папа.
Опустив глаза, он проводил меня к двери.
— Тебе лет двенадцать было?
— Тринадцать.
Тут мы вошли, и я увидела, что палата совсем другая.
И у меня медленно расслабились напрягшиеся было мышцы плеч. Моего отца спасти было невозможно. А Гленн, сотрудник полиции, получит всю возможную помощь. Рядом с кроватью в кресле-качалке сидел его отец, выпрямившись как на параде. О Гленне позаботились, страдать досталось Эддену.
Приземистый, коренастый человек попытался улыбнуться, но не сумел. За несколько часов с той минуты, как он узнал о нападении на своего сына, на лице у нею проступили морщины, раньше едва заметные. В руках он сжимал зимнюю шапку, пальцы вертели и вертели ее за околыш. Он встал и вздохнул, и я всем сердцем ему посочувствовала — столько страха и тревоги было в этом вздохе.
Капитан Эдден командовал отделением ФВБ в Цинциннати. Бывший военный, он принес на службу упрямую, всем-врагам-назло, решительность, которую приобрел в армии. Тяжко было видеть его настолько упавшим духом. Эддену даже в голову не приходило заподозрить меня в «удобной» амнезии насчет смерти Кистена, как прочим сотрудникам ФВБ. Он мне доверял, и потому я ему тоже доверяла абсолютно — как очень немногим из людей. Вторым таким человеком был его сын, в беспамятстве лежавший на кровати.
— Спасибо, что зашли, — машинально сказал он. Хриплый голос сорвался, и я едва удержалась от слез, глядя, как он откровенно нервным жестом приглаживает рукой короткие седеющие волосы. Я шагнула его обнять, и меня окутало знакомым запахом множества выпитых чашек кофе.
— Вы же знаете, что мы не оставим вас одного, — сказала Айви, забившаяся в угол, — она там села на мягкий табурет, молчаливо выражая всю поддержку, на какую была способна.
— Как он? — спросила я, повернувшись к Гленну.
— Ничего определенного не говорят, — голосом тоньше обычного ответил Эдден. — Его здорово избили. Черепно-мозговая травма… — Голос у него сорвался.
Я посмотрела на Гленна: очень темная кожа резким контрастом выделялась на белых простынях. Голова перевязана, в тугих черных кудряшках выбритая проплешина. Лицо в синяках, губа разбита, синяки и ссадины полосой уходят от плеча под простыню, рука с опухшими пальцами, лежащая поверх простыни.
Эдден рухнул обратно в кресло, глядя на разбитую руку сына.
— Меня не хотели пускать, — тихо сказал он. — Не верили, что я его отец. Расистские сволочи. — Он осторожно взял в руку ладонь Гленна, укачивая, будто птенца.
При виде такого проявления любви я проглотила ком. Эдден усыновил Гленна, женившись на его матери — по меньшей мере двадцать лет назад, — и хотя внешне между ними никак не найти было ничего общего, они совпадали как раз в том, что было важно — оба принципиальные и строгие в убеждениях, оба постоянно рискуют жизнью ради борьбы с несправедливостью.
— Вот же… — едва выдавила я, чувствуя его горе.
Форд на пороге привалился к дверному косяку, зажмурившись и стиснув зубы. Я схватила стул и отволокла его по линолеуму туда, где могла видеть сразу и Эддена, и Гленна. Сумка свалилась на пол; я положила руку на плечо капитана ФВБ.
— Кто это сделал?
Эдден медленно вздохнул. Айви села прямей.
— Он работал над одним делом по собственной инициативе, — сказал капитан. — После службы, на случай, если всплывет что-то такое, чего не хочется заносить в протокол. У нас на прошлой неделе умер один полицейский после изнурительной болезни. Он был Гленну другом, а Гленн узнал, что он изменял жене. — Эдден глянул на нас: — Об этом не распространяйтесь.
Айви поднялась со стула, заинтересовавшись:
— Она отравила мужа?
Капитан ФВБ пожал плечами.
— Так решил Гленн, судя по его записям. Сегодня утром он пошел поговорить с любовницей. Именно там… — Голос его прервался, и мы терпеливо дождались, пока он овладеет собой. — Рабочая гипотеза состоит в том, что ее муж оказался дома, вышел из себя и напал на Гленна, а потом они оба сбежали и бросили его умирать в своей гостиной.
— О господи, — прошептала я, покрываясь мурашками.
— Он был не на дежурстве, — продолжал Эдден, — и потому пролежал там больше часа, пока мы не спохватились, что он не пришел на работу. Он мальчик умный, так что сказал одному приятелю, чем занимается и куда идет.
У меня перехватило дыхание, когда Эдден повернулся ко мне с глубокой мукой в карих глазах.
— Иначе мы бы его не нашли. Вовремя не нашли бы. Они его бросили. Могли бы позвонить 911 и сбежать, а они бросили моего мальчика умирать на полу.
К глазам жаркой волной прилили слезы, я неловко обняла несчастного капитана.
— Все будет хорошо, — прошептала я. — Я знаю. — Взгляд упал на подошедшего к кровати Форда. — Правда же?
Форд схватился за спинку, словно ему трудно стало держаться на ногах.
— Можно мне ненадолго остаться с Гленном одному? — попросил он. — При вас я не могу работать.
Я мгновенно встала:
— Конечно.
Потрогав по пути бугор под простыней — Гленнову ногу, — Айви скрылась за дверью. Эдден медленно поднялся, с видимой неохотой выпуская руку сына. Наклонившись над Гленном, он прошептал очень серьезно:
— Я сейчас вернусь. Не уходи никуда, молодой человек. Слышишь?
Я потащила Эддена из палаты.
— Пойдемте, я вам кофе раздобуду. Где-то здесь должен быть автомат.
Я оглянулась, выходя. Выглядел Гленн кошмарно, но если мозг не поврежден, все обойдется. Форд сейчас это поймет и нам скажет. Правильно? Идя с Эдденом по коридору вслед за Айви, я на миг испытала виноватое облегчение: Гленн хотя бы не потому пострадал, что кто-то пытался убрать меня. Пусть это звучит самонадеянно с моей стороны, но так уже бывало. Прежний мастер-вампир Айви ее изнасиловал, пытаясь заставить ее меня убить, а Кистена ради того же отдал на смерть. Пискари уже мертв, Кистен тоже. Я жива, и не хочу, чтобы кто-то еще из-за меня пострадал.
Мы подошли к кушетке у торгового автомата, и Эдден высвободил локоть из моих пальцев. Устроено все было по-больничному: цвета спокойные, серо-коричневые, а кушетка не настолько мягкая, чтобы захотелось на ней рассиживаться. Широкое окно выходило на расчищенную от снега парковку, и я села так, чтобы ноги оказались в пятне падающего неяркого света — коридор не отапливался. Эдден сел рядом, поставив локти на колени и опустив лицо в ладони. Не нравилось мне видеть этого живого и умного человека в таком унынии. Он будто вообще забыл, что я здесь.
— Он поправится, — сказала я.
Эдден глубоко вздохнул.
— Наверняка, — сказал он с напором, который выдавал его неуверенность. — Тут поработал профессионал. Гленн наткнулся на рыбу покрупнее, чем обманувшая мужа жена.
О черт. Может, это все-таки из-за меня.
На нас упала тень Айви, и я подняла голову. Ее силуэт слишком резко вырисовывался на фоне яркого окна, и я отклонилась подальше в тень.
— Я выясню, кто это сделал, — пообещала она и повернулась ко мне. — Мы вдвоем выясним. И не обижайте нас, предлагая заплатить.
У меня рот приоткрылся от изумления. Она пыталась спрятаться в тени, но голос выдавал ее гнев.
— А я думала, тебе Гленн не нравится, — ляпнула я и покраснела, сообразив.
Она уперлась рукой в бедро.
— Не в том дело, нравится — не нравится. Кто-то избил сотрудника полиции и бросил его умирать. ОВ по этому поводу ничего делать не станет, значит, дать по рукам этому беззаконию должны мы. — Она повернулась, впустив солнечный свет. — Не думаю, что это был человек, — сказала она, садясь с нами рядом. — Тот, кто его бил, точно знал, как причинить максимум боли, чтобы жертва оставалась в сознании. Я такое уже видела.
Я почти наяву услышала ее мысль: «Вампир». Эдден сжал кулаки, потом с видимым усилием заставил себя успокоиться.
— Согласен.
Я заерзала, неспособная усидеть на месте.
— Он поправится, — сказала я.
Черт, ну не знала я, что еще сказать! У Айви вся ее вампирская культура базируется на морали монстров, действующих помимо закона. На морали тех, для кого «другой» — в лучшем случае шоколадная конфета. Самым большим и страшным — тем, кто устанавливает правила, — с рук сходит все.
Айви наклонилась к нам поближе:
— Скажите адрес, где его нашли, — попросила она настойчиво. — Я хочу посмотреть.
Эдден поджал губы, так что усы встопорщились. Первый признак, что он приходит в себя.
— Я благодарен тебе за предложение, Айви, — твердо сказал он, — но мы справимся сами. Мои люди уже там работают.
У нее дернулось веко, и хоть видно было плохо, зрачки наверняка расширились от досады.
— Скажите адрес, — повторила она. — Если виноват внутриземелец, мы с Рэйчел будем вам нужны. ОВ вам не поможет.
Не говоря уж о том, что ФВБ скорее всего не заметит ничего, связанного с внутриземельцами, — подумала я, тихо вздыхая и садясь поудобнее.
Эдден смотрел на нее, явно себя накручивая.
— Мой отдел над этим работает. Гленн в ближайшие дни придет в сознание, и тогда…
Он закрыл глаза и замолчал. Айви резко встала и сказала прямо до грубости:
— Если этих типов не прищучить в ближайшие часы, они сбегут! — Эдден посмотрел ей в глаза, и она заговорила спокойнее: — Позвольте нам помочь. Вы заинтересованы тут лично, да и все ФВБ заинтересовано. Вам нужен кто-то, способный взглянуть на дело с холодной головой, без жажды мести.
Я удивленно хмыкнула и скрестила руки на животе. Вообще-то именно месть и была у меня на уме.
— Эдден, это же наша профессия! — сказала я. — Почему вы не хотите нас задействовать?
Капитан покосился на меня с холодной иронией:
— Это у Айви профессия. А ты не детектив, Рэйчел. Ты опер — держи-хватай, не больше. Я вам скажу, когда мы будем знать виновника, и если это будет колдун, я тебя вызову.
Приятно было не меньше, чем оплеуха. Я прищурилась. Айви мою досаду оценила и благоразумно отступила, давая мне самой на него наорать. Но вместо того, чтобы встать и сказать ему убираться в Поворот — после чего нас наверняка отсюда бы вышвырнули, — я проглотила обиду, всего лишь потопав ногой по полу и тем удовлетворившись.
— Тогда дайте Айви адрес, — сказала я, мечтая нечаянно пнуть ему по голени. — Она в бурю унюхает, как фейри пукнул, — позаимствовала я любимое выражение Дженкса. — А что, если и правда действовал внутриземелец? Хотите его упустить из-за дурацкой человеческой гордости?
Пусть это был удар ниже пояса, но мне надоело приходить на место преступления после того, как там поработают уборщики.
Эдден перевел взгляд с издевательского ожидания Айви на мой изумительно сдержанный рыжеволосый гнев и вытащил блокнот. Я улыбнулась скрипу карандаша по странице; меня наполнило приятное чувство — удовлетворение и предвкушение. Мы найдем обидчика Гленна и бросим его умирать. И пусть молится, чтобы мы его нашли вдвоем, а не Айви одна, потому что у нее весьма своеобразные представления о правосудии.
Громко затрещала отрываемая страница, и Эдден с кривой гримасой протянул Айви бело-синюю бумажку. Она на текст и не глянула, сразу передала мне.
— Спасибо, — сухо сказала я, убирая бумажку.
Тихий шорох обуви по ковру привлек мое внимание, и я обернулась вслед за взглядом Айви мне через плечо. К нам ковылял Форд, повесив голову и сжимая в руках мою сумку. Я испугалась, но он, ощутив мой страх, с улыбкой поднял голову. Я закрыла глаза. Гленн выздоровеет.
— Слава тебе, господи, — прошептал Эдден, вставая.
Но мне надо было услышать вслух, и когда Форд протянул мою забытую сумку и взял стаканчик кофе, поданный Айви, я спросила:
— Что с ним?
Форд кивнул, глядя на нас поверх бумажного края.
— Его мозг работает нормально, — сказал он, скривившись от вкуса кофе. — Повреждений нет. Гленн погрузился глубоко в подсознание, но как только его тело достаточно восстановится, он придет в себя. Может, через день или два.
Эдден испустил дрожащий вздох и потряс руку напрягшегося Форда.
— Спасибо. Спасибо, Форд! Если я для тебя что могу сделать, только скажи.
Форд натянуто улыбнулся.
— Рад, что принес вам хорошие новости. — Отняв руку, он отступил на шаг. — Прошу прощения, я пойду попробую уговорить врачей отменить часть лекарств. Ему не настолько плохо, как они думают, так что медикаменты только замедлят восстановление.
— Я им скажу. — Айви скользнула прочь. — Совру, что по запаху поняла. Им без разницы.
Я почти улыбнулась, глядя как она практически летит по коридору, по имени зовя медсестру. Эдден никак не мог перестать улыбаться, а в глазах у него, кажется, блестели слезы. Он переступил с ноги на ногу:
— Мне позвонить надо в пару мест. — Он достал уже мобильник, но передумал: — Форд, Гленн меня услышит, если я с ним заговорю?
Форд кивнул с усталой улыбкой:
— Может быть, не запомнит, но услышит.
Эдден нерешительно поглядел на меня и на Форда, ему явно хотелось пойти к Гленну.
— Шагайте! — сказала я ему, легонько подталкивая, — Скажите Гленну, что я с ним потолкую, когда он очнется. Пусть ждет.
Быстро шагая, Эдден ушел в палату Гленна. Я вздохнула, радуясь, что на этот раз все обошлось. Мне другие варианты до смерти надоели. Форд казался довольным, и это тоже было хорошо. У него не жизнь, а кошмар. Не удивительно, что он никому не говорит, на что способен: его бы в могилу работой свели.
— А что случилось с матерью Гленна? — спросила я, оставшись с ним наедине.
Форд проследил, как Эдден помахал сестричкам и скрылся за широкой гладкой дверью.
— Погибла пятнадцать лет назад при ограблении магазина.
Вот почему он копом стал, подумала я.
— Они долго жили только вдвоем, — сказал я вслух, и Форд кивнул, поворачиваясь к лифтам. Выглядел он совершенно замученным.
Айви обменялась с сестрой последними репликами и присоединилась к нам. Пристроившись с моего боку, она мимо меня поглядывала на Форда.
— Ну, что там в доке накопали? — поинтересовалась она, натягивая на плечи плащ, и сегодняшние переживания снова ко мне вернулись.
Я ответила на ее иронический тон косым взглядом. Ей просто хотелось верить, что ее медленное, шаг за шагом, расследование, скорее выведет на убийцу Кистена, чем мои попытки оживить память. Так что я не без некоторого удовольствия сказала, глянув сперва на Форда:
— Не найдешь сегодня минутку туда заскочить и обнюхать ковер?
Форд рассмеялся, а Айви смерила меня гневным взглядом, застыв перед лифтом.
— Что?
Я нажала кнопку вызова.
— У тебя нюх лучше моего, — просто сказала я.
Айви моргнула и стала еще непроницаемей, чем обычно.
— Ты нашла что-то, чего не заметили люди из ФВБ?
Я кивнула; Форд делал вид, что ничего не слышит.
— На крышке комода был липкий шелк. На нем может сохраниться отпечаток пальца — кроме того, конечно, что я нынче оставила. А пол под иллюминатором пахнет вампиром, не тобой и не Кистеном, так что, может быть, это запах убийцы.
С неловким видом Айви вытаращилась на меня.
— Ты различаешь нас по запахам?
Открылась дверь, мы вошли в лифт.
— А ты? — в свою очередь спросила я, отодвигаясь к стенке и нажимая кнопку первого этажа носком ботинка, потому что могла и хотела.
— Я вампир, — сказала она, будто это само собой понятно.
— Я с тобой больше года живу, — напомнила я, думая: неужели мне не полагается различать запахи вампиров? — Я помню твой запах, — смутившись, пробормотала я. — Тоже мне, большое дело.
— Большое, — прошептала она под шипение дверей, и я понадеялась, что Форд не услышал.
Цифры поползли вниз.
— Так ты съездишь туда сегодня?
Глаза у Айви стали черными.
— Да.
Я подавила дрожь, радуясь, что двери уже открываются прямо в забитый народом вестибюль.
— Спасибо.
— Тебе спасибо, — сказала она, и в сером шелке ее голоса прозвучало такое предвкушение, что я почти пожалела того вампира, который убил Кистена.
Почти.

Глава третья

Я раздраженно вцепилась в баранку: Дженкс упорно пел. Хотя солнце клонилось к закату и дороги покрылись сухим инеем, в салоне было жарко — я даже подумывала выключить печку. Что угодно, лишь бы Дженкс заткнулся.
— Пять троллей в сетке, — заливался четырехдюймовый человечек у меня на плече. — Четыре кондома, три анальных пробки, две вампирши в течке и-и-и суккубу на снегу!
— Хватит, Дженкс! — заорала я.
Айви на пассажирском сиденье хихикнула, лениво протирая пятачок для обзора на запотевшем окне. Улицу заливали праздничные огни, все было радостно и умиротворенно, в недешевом и добропорядочном стиле миддл-класса. В отличие от гимна, исполняемого Дженксом. Юмор его тянул максимум лет на тринадцать.
— В восьмой день рождества любимая прислала…
Я проверила дорогу позади и вдавила тормоза. Айви, с ее вампирскими рефлексами, легко убереглась, зато Дженкса снесло с моего плеча. Он затормозил в дюйме от ветрового стекла. Стрекозиные крылышки образовали красно-серебряный круг, но с пикси и пылинки не просыпалось, а значит, он чего-то такого почти ждал. Ухмылка на треугольном личике была типично Дженксовская.
— Это что… — уперся он руками в бока на манер Питера Пена.
— За-мол-чи.
Я проехала не останавливаясь на знак «Стоп». Лед на дороге. Так безопасней. Это я и скажу, если меня отловит не в меру ретивый патрульный из ОВ.
Дженкс засмеялся. Тонкий голосок звенел спокойным дружелюбием, рассеянным в машине, и праздничным теплом, сиявшим снаружи.
— Вот почему с вами сложно, с ведьмами. Рождественского настроя у вас нет, — сказал Дженкс, перелетая на зеркало заднего вида. Любимое его местечко. Я слегка прикрутила печку: он бы не уселся на зеркало, будь ему зябко.
— Рождество прошло, — буркнула я, прищуриваясь в сумерках на дорожный указатель. Мы наверняка уже близко. — Праздничного настроя у меня полно. Только он не христианского происхождения. И пусть я не эксперт; но вряд ли церковь оценила бы твой припев насчет суккуб.
— Может, ты и права, — сказал он, разбираясь в слоях зеленой материи, которую навертела на него Маталина в попытке изобрести зимнюю одежду для пикси. — Им больше понравились бы озабоченные инкубы.
Пикси взвизгнул, а я дернулась: он стрелой слетел с зеркала, едва увернувшись от руки Айви.
— Заткнись, пикси, — сказала вежливая вампирша грозным серо-шелковым голосом.
Гонкая и холеная, в рабочих кожаных шмотках она напоминала байкерскую девчонку, поумневшую и набравшуюся манер; глаза под кепочкой «Харли-Дэвидсон» почернели как ночь. Дженкс намек понял и, пробормотав нечто, чего я бы лучше не слышала, уселся па мою большую серьгу-кольцо, забравшись между моей шеей и мягким красным шарфом, который я намотала как раз для этой цели. Я вздрогнула, когда крылышки задели кожу — быстрый холод, как от капли воды.
Устойчивая температура ниже сорока пяти погрузила бы Дженкса в спячку, но короткие поездки в прогреваемой машине он выносил. А когда он узнал про Гленна, удержать его дома мы не смогли бы. Не предложи мы ему поехать с нами, я бы потом обнаружила у себя в сумке одного полузамерзшего безбилетника. Честно говоря, я думаю, он рад был сбежать от своего выводка, пристроившегося на зимовку в моем письменном столе.
Впрочем, Дженкс стоит пяти сыщиков из ФВБ — это когда он не в ударе. Пикси — чемпионы по шнырянию по углам, они малейший беспорядок заметят и всегда по своему любопытству проследят, кто когда пришел и ушел. Пыльца их скоро исчезает из виду, а отпечатки пальцев можно разглядеть только под микроскопом, так что, по-моему, их надо первыми запускать на место преступления. Только в ОВ никого мое мнение не интересовало, и пикси редко бывали кем-то, кроме временных напарников — слетать за подмогой, если что. Именно так мы с Дженксом и познакомились — к моей удаче. Я бы его и днем сегодня с собой взяла, но очень уж было холодно.
Айви села прямо, ясно дав мне понять, что мы приближаемся, и я начала высматривать номера домов. Район выглядел как место проживания людей, окраина Цинциннати — видимо, для самых нижних слоев миддл-класса или еще чуть ниже. Район не слишком криминальный, судя по обилию фонарей и аккуратному виду домов, но чувствовался здесь некоторый упадок, небрежный комфорт. Я бы сказала, что живут здесь в основном пенсионеры или молодые семьи. Похоже на тот район, в котором выросла я. Не могу дождаться, когда уже будет завтра и я встречу в аэропорту своего брата Робби. На солнцестояние он работал, зато как-то сумел высвободить новогодние праздники.
Красные и зеленые рождественские огни вокруг вовсе не означали, что здесь живут люди. Вампиры тоже часто праздновали Рождество, а люди — солнцестояние. У Айви в гостиной еще стояла елка, но подарками мы обменивались, когда чувствовали к тому расположение, а не в какую-то конкретную дату. Обычно это случалось через час после моего возвращения из магазина. Это Айви умеет растягивать удовольствие, а я — нет.
— Здесь, должно быть, — негромко сказала Айви.
Дженкс встрепенулся, разогревая крылья; мне стало щекотно. Слева ниже по улице сгрудились машины ФВБ, с выключенными огнями, серые в наступающих сумерках. На углу в пятне света стояли и переговаривались двое, держа рвущихся с поводка собак. Микроавтобусов с репортерами еще не было, но они будут, к гадалке не ходи.
Ни одной машины ОВ не наблюдалось — к моему облегчению, потому что прислать вполне могли Денона. Я этого низкородного живого вампира не видела с прошлого лета, когда раскрыла его старания спустить на тормозах дело об убийствах вервольфов. Уверена, что его еще понизили.
— Похоже, ОВ сюда ехать не собирается, — тихо сказала я.
Айви пожала плечами:
— А зачем? Что им за дело до избитого фэвэбешника?
Я свернула к обочине и припарковалась.
— Дело есть, если виноват внутриземелец.
Дженкс засмеялся.
— Сомнительно, — сказал он.
Шапка у меня на волосах натянулась — это он нырнул под вязаный отворот, чтобы перебраться в дом.
К сожалению, он был прав. Хотя ОВ следила за порядком среди сверхъестественных рас, она запросто закрывала глаза на преступления, если ее это устраивало. Именно поэтому возникла управляемая людьми служба, ФВБ. Я думала когда-то, что ФВБ уступает ОВ в классе, но поработав с ними годик, поразилась обилию и качеству информации, которую они раскапывают и хранят.
Всего только сорок лет назад, в Поворот, вампиры, колдуны, оборотни и прочие виды существ, в совокупности называемые внутриземельцами, активно приложили руку к тому, чтобы люди не превратились в новейший вымирающий вид, когда неудачно сконструированный генно-модифицированный сорт помидоров мутировал и отхватил от человеческой популяции хороший кусок. Надо признать, что если бы люди вымерли совсем, то плохо пришлось бы и внутриземельцам — потому что вампиры принялись бы охотиться на нас, вместо мягоньких, наивных, довольных собой человечков. Не говоря уж о том, что мистеру Джону Вампиру и миссис Джейн Вервольф очень нравился их богатенький образ жизни, который при низкой численности населения поддерживать невозможно.
— Ты что потеряла? — спросила Айви, держась за ручку двери и глядя, как я шарю рукой под сиденьем.
— Где-то у меня валялся знак ФВБ, — пробормотала я, отдергивая руку от чего-то холодного и мягкого.
Айви улыбнулась не разжимая губ.
— Твою машину каждый фэвэбсшник знает.
Хмыкнув в знак согласия, я бросила поиски и надела перчатки. Знают, конечно, учитывая, что это от них я ее получила в качестве платы за то, что однажды их выручила — о чем кое-кто в последнее время стал забывать.
— Готов, Дженкс? — спросила я и получила в ответ поток малоразборчивых проклятий. Что-то насчет моего кондиционера для волос и фейрийской блевотины.
Мы с Айви вышли одновременно. Со стуком дверцы на меня обрушился сыщицкий азарт. Стоя у машины, я всеми легкими вдохнула резкий, сухой воздух. Тучи над головой приобрели тот внушительный вид, который у них появляется перед самым снегопадом, и я чувствовала запах асфальта, белого от соли и такого сухого и холодного, что пальцы ощутили бы прикосновение к нему, как ожог.
Стуча каблуками, Айви обошла машину, и я вслед за ней прошла к маленькому домику. Хрустящий снежок во дворе был утоптан, но в углу восседал грустный снеговик фута в три ростом, с подтаявшим лицом и съехавшей на глаза шляпой. Шторы были отдернуты, и на снегу уже проявился желтый прямоугольник света. Красные и зеленые лампочки соседской иллюминации добавляли пейзажу странности, и доносился разговор тех двоих на углу. Поежившись, я выше подтянула сумку на плече.
Вышли еще соседи; я с омерзением заметила медленно подползающие от светофора фары микроавтобуса с антенной на крыше.
Уже, что ли, блин? Я бы предпочла побеседовать с соседями до того, как репортеры заставят их выдумывать сенсации вместо нормального изложения событий. Эдден наверняка опросил ближайших, но его люди не зададут те вопросы, на которые мне нужны ответы.
— К нам идут, — негромко сказала Айви, и я вслед за ее взглядом заметила вышедшую из боковой двери гаража тень.
— Привет! — крикнула я тонким голоском, чтобы сойти за безопасную. Угу, безопасную. — Нас Эдден попросил заехать. Мы из «Вампирских чар».
Попросил? Скорее мы его заставили согласиться, но к чему акцентировать?
Молодой полицейский зажег свет над дверью, глянул на нас с напускной суровостью.
— Ваши документы? — спросил он, но тут посмотрел внимательней. — Ой, — сказал он, засовывая блокнот под мышку. — Вы те самые ведьма с вампиршей.
Из-под моей шапки донеслось возмущенное:
— И насмерть замерзший пикси. Пошустрей можно, Рейч? У меня яйца отвалятся.
Я успела заменить гримасу натянутой улыбкой. Приятней было бы, если бы нас знали под официальным наименованием нашей компании, а не как «тех самых ведьму с вампиршей», но ладно. Эдден хотя бы их предупредил, что мы приедем. Может, этот коп и не будет слишком нам мешать. Я пыталась разобраться в его языке тела, но трудно было понять, дергается он из-за корпоративного к нам недоверия или просто от холода.
— «Вампирские чары», да. Мы приехали посмотреть, не замешаны ли тут внутриземельцы, — поторопилась я сказать, пока Айви не завампирилась вконец. Если она аурой надавит на него до зеленых соплей, лучше не станет — как бы занимательно это ни выглядело.
— Можно нам войти? — поинтересовалась Айви с легким налетом угрозы; Дженкс хохотнул.
— Разумеется. — Коп отметил что-то в блокноте. — Бахилы только наденьте, ладно?
Айви уже была на полпути к гаражу — сбилась с шага от его намека, что она не знает, как себя вести на месте преступления. Я с сомнением оглянулась на улицу. Репортеры уже там обосновались, окрестный народ слетался на их прожектор, как мотыльки на огонь.
— Э-э, Айви… — промямлила я.
Она остановилась, уже взявшись длинной, затянутой в перчатку рукой за открытую дверь.
— Хочешь пойти поговорить с соседями? — улыбнулась она половиной рта. Я кивнула. — Ты как, выдержишь, Дженкс?
— Ох, черт, — ругнулась я себе под нос. Совсем забыла.
— Переживу, — огрызнулся он. Я почувствовала шевеление в шапке: он устраивался поудобней. — Там внутри ничего не убежит, а я лучше людей послушаю. Сплетни, Айви — вот где бывает правда. Сплетни — в нашей работе главное.
В этом я не была уверена, но если он говорит, что выдержит, то лучше я узнаю их первые впечатления, а не вторичные, переосмысленные заявления, после того как у них будет возможность подумать.
Айви нахмурилась — наверняка из-за уверенности, что преступления раскрывают тщательным подбором улик, а не на основе туманных слухов и соображений. Но она, пожав плечами, шагнула за дверь, а я пошла на вечернюю улицу.
Торопливо шагая, я выбрала местечко на краю растущей толпы так, чтобы не попасть в камеру. У Дженкса слух вдвое лучше моего, и я потихоньку пробралась поближе к краснощекому типу в фетровом пальто, которого расспрашивал репортер. Эфир вряд ли прямой, поскольку шести еще нет, так что я, потолкавшись, встала еще ближе.
— Очень милые люди, — говорил тот тип, сверкая глазами от возбуждения. — Милые люди. Никогда бы не подумал, что они на такое способны. Очень тихо жили, замкнуто.
У меня брови пошли вверх, а Дженкс фыркнул. Очень похоже на внутриземельцев.
Но подросток сбоку от меня непочтительно хмыкнул, и Дженкс потянул меня за волосы. Пацан саркастически откомментировал приятелю: «Можно подумать, он их знает. Мужик — отморозок полный, а у бабы чердак не на месте».
— Да слышу, Дженкс, — шепнула я, чтобы он перестал дергать меня за волосы. Медленное тщательное следствие — это хорошо, но я их поймать хочу до того, как Солнце станет сверхновой.
Я с улыбкой повернулась: передо мной оказался пацан в черной вязаной шапочке с эмблемой «Хаулеров», и я, поощренная таким свидетельством симпатии к внутриземельцам, почувствовала необычайный прилив душевного родства. Он был без куртки, руки засунуты в карманы джинсов.
— Думаешь, она свихнулась? — спросила я, улыбкой включая в разговор и его приятеля.
— Знаю, — отрезал он и заерзал на месте. По виду, он еще школу не закончил, и я включила на полную сексапил доброй тетушки.
— Правда? — Я чуть не навалилась на него, когда толпа вокруг зашумела: репортер выискивал новую жертву. — Тебе тоже забавно, когда в камеру они одно говорят, а в пивнушке все выползает наружу?
Он осклабился, без сомнения решив, что я его посчитала старше, чем он есть. Из-под шапки донеслось восхищенное: «Давай, Рейч, жми на него!».
— Так ты их знаешь?
Я продела руку ему под локоть и потихоньку повела прочь от репортеров. Далеко я не пошла, чтобы не покидать наэлектризованной атмосферы, созданной репортерами, но встала так, чтобы камера, если вдруг повернется к нам, захватила только мою спину. Друг его с нами не пошел — принялся подпрыгивать, стараясь попасть в кадр. Он тоже был без куртки, и я подумала, что это нечестно — им всем тепло, а я уже задницу почти отморозила. Колдуны холод переносят хуже всех, не считая пикси, конечно.
— Ты не репортер, — сказал мальчишка, и я улыбнулась, обрадовавшись, что он сметливей, чем я думала.
— Я из «Вампирских чар». — Я пошарила в сумке и откопала слегка помятую карточку, которую ему и протянула. — Меня зовут Рэйчел. Рэйчел Морган.
— Жесть! — оценил он, оживляясь. — Я Мэтт. Я тут рядом живу. Эй, а я тебя помню, — сказал он, хлопая карточкой по ладони. — Это ты была тогда по телевизору, по улице ехала прямо…
— Прямо на заднице, — закончила я за него и приподняла на секунду шапку — дать Дженксу глотнуть холодного воздуха, чтобы ржать перестал. — Ага, я. На самом деле я демонов не вызываю.
Угу. Почти.
— Круто. Просто круто, — сказал он, на глазах будто подрастая на три дюйма. — Так ты хочешь Тилсонов найти?
Я вздрогнула от прилива адреналина. Имен Эдден не называл.
— Чуть ли не больше всего на свете. А ты знаешь, куда они делись?
Он с умным видом покачал головой, стараясь казаться старше чем есть, и глянул на приятеля свысока.
— Нет, но они странные. Вся семья странная. Я у них этим летом газон стриг. Этот парень сторожем в нашей школе служит. Говорит, у него аллергия на траву. Аллергия на работу, я бы сказал. — Мэтт хмыкнул. — Но если его разозлить, случается всякое нехорошее.
Я сделала большие глаза.
— Колдовство?
Точно ли они внутриземельцы, как уверена Айви? Мэтт качнул головой и скривился.
— Нет, к примеру, собака твоя погибает. Но жена у него еще страннее. Я ее не больно-то часто видел, она обычно в доме сидит с их дочкой. Она один раз с моей мамой говорила, и даже не дала маме к ее ребенку притронуться.
— Дела… — оценила я, надеясь на продолжение.
— А ребенок у них такой же ненормальный, — сказал Мэтт, покосившись на приятеля. — У нее такие жутковатые голубые глаза, все время на тебя смотрят, куда б ты ни пошел. И молчит все время — может, она глухая. Мать ее с рук не спускает. В этой семье штаны носит миссис Тилсон, будьте уверены.
— То есть? — подала я реплику, и Мэтт кивнул.
— В прошлом году кто-то ракету запустил в бак туалета на заднем дворе школы. Дерьмом все вокруг уделало. Тилсон орал, что всех поубивает, и его отослали домой. А на другой день мне идти к ним газон стричь. Я боялся, но папа заставил. Тилсон точно сдвинутый. Он решил, что я знаю, кто взорвал сортир, и припер меня к забору. Господи, я думал, мне абзац. Но тут вышла она, и он сразу вдруг помягчел. Даже извинился. В жизни не видел ничего такого странного. Она меньше тебя, и только и сделала, что позвала его по имени, и он вдруг стал таким кротким, куда там.
Я моргнула, лихорадочно пытаясь разобраться. Мистер Тилсон — маньяк-убийца, перед которым даже красной тряпкой махать не надо. Миссис Тилсон — глава семьи. И странный ребенок. Живые вампиры, может?
— А сколько лет ребенку? — спросила я, чтобы он не замолкал надолго. Чистый клад, а не пацан.
Мэтт скривился.
— Не знаю. Год, что ли? Мама говорит, что ее избалуют до предела, и что миссис Тилсон не стоит ждать пять лет, чтобы родить второго, как она собирается. Вроде бы медицинские причины какие-то. Она хочет пять или шесть детей, так мама сказала.
— Пять или шесть? — искренне удивилась я. Может, Тилсоны вервольфы, и жена из доминирующей стаи. Но зачем пять лет пережидать? — Много.
— Ага, — хмыкнул мальчишка. — Я детей вообще не хочу. Но если б вдруг заводил, то всех сразу, чтобы отделаться поскорей. Не хочу в шестьдесят лет памперсы менять.
Я пожала плечами. У нас с Робби разница в восемь лет, и мне это казалось вполне нормальным. Он за мной смотрел наравне с родителями, и совсем неплохо. Но у меня мама ведьма, так что менять памперсы в шестьдесят — вполне себе в порядке вещей. Нападение на Гленна все больше и больше казалось связанным с внутриземельцами.
— Спасибо, — сказала я, внезапно захотев вернуться в гараж. Дженкс замерз, наверное. — Мне пора туда идти. Но тебе спасибо, ты по-настоящему мне помог.
У парня на лице отразилось разочарование, и я улыбнулась.
— Да, мне тут весной надо будет скосить траву на кладбище. — Я засомневалась на секунду: — Если ты не против такой необычной работы. Мой телефон на карточке.
Он расцвел, вертя карточку.
— Это было бы классно, — сказал он, потом глянул на дом Тилсонов. — Вряд ли папа теперь разрешит мне стричь их газон.
— Позвони мне, в апреле примерно, — предложила я. Он кивнул. — Спасибо, Мэтт. Ты очень помог.
— Да пожалуйста, — сказал он, я ему еще раз улыбнулась на прощание и ушла. Когда я оглянулась, они с другом нагнулись лоб ко лбу над моей карточкой, восхищенно разглядывая телефонный номер. — Ты как там, Дженкс? — спросила я, топая прочь от прожекторов ко входу в гараж. Пусть только Айви все это услышит!
— Жив, — сказал Дженкс, крепче цепляясь за мои волосы. — Только давай помедленней, а? Если не хочешь отмывать макушку от моей блевотины.
Я мгновенно изменила походку и споткнулась о бордюр — потому что под ноги не смотрела, чтобы голову не наклонять. Дженкс выругался, но пульс у меня зачастил не потому, что я едва не упала, а потому что возле моей машины, пристально на нее глядя, стоял колдун. Том Бансен — точно он. Тот самый, который пытался меня убить руками Ала.
«Черт возьми, это Том», — ахнула я про себя и заорала вслух:
— Пошел вон от моей машины! И побежала к нему.
— Сын фейрийской шлюхи! — обругал его Дженкс. — Что ему здесь надо?
— Не знаю. — Осторожность заставила меня замедлить бег. — Лучше ты молчи. Стоит ему понять, где ты, и ему всего-то надо будет сбить с меня шапку, чтобы оставить Маталину матерью-одиночкой.
Дженкс притих. Том не двигался с места, засунув руки в карманы и задумчиво разглядывая мою машину. К моей злости добавилось опасение, и я остановилась в благоразумных пяти футах, выдыхая в свете фонаря белые клубы и глядя на этого типа как на змею — тем более что змея он и есть. Я слышала, что из ОВ его уволили — наверное за дурость: надо же было вызвать демона ради убийства и на этом попасться, — но поскольку убрать Том пытался меня, то увольнением дело и ограничилось.
— Что ты здесь потерял? — спросила я, не слишком стремясь в драку, но и не желая, чтобы он слонялся возле моей машины.
Голубые глаза молодого колдуна стали суровее, чем я их помнила. Он стоял на расчищенном тротуаре и оценивающе на меня глядел; ему явно было холодно в парке и шапке — из-за мороза почти не чувствовался характерный для колдунов запах красного дерева. Когда-то он мне показался симпатичным в таком аккуратненьком, почти академическом стиле — да и сейчас мог бы казаться, — но когда он освободил Ала, чтобы тот меня убил или похитил, симпатия быстро сменилась отвращением.
— Пытаюсь на жизнь заработать, — ответил он, и на щеках чуть проступил румянец. — Мне объявили бойкот, спасибо тебе.
Открыв рот, я слегка попятилась. Не то чтобы я сильно удивилась, но чтобы меня в этом обвиняли?
— Это не я похищала девушек, чтобы платить за черные заклинания, — сказала я. — Что-то у вас с логикой, Холмс.
Он неприятно улыбнулся. Повернувшись как будто уходить, он сказал:
— Я тут рядом буду, если поговорить захочешь.
Я ответила на приглашение неприличным звуком, и он добавил:
— Красивая машинка.
После чего удалился, так и не вынув руки из карманов.
— Эй! — крикнула я, едва не бросившись за ним, но передумала, припомнив, что его выгнали на улицу и что у меня под шапкой Дженкс. Покачавшись с каблука на мысок, я громко вздохнула. Бойкот? Ковен морально-этических норм объявил ему бойкот? Блин. Не думала, что они зайдут так далеко. Пусть он вызывал демонов, но за это не бойкотируют. Наверное, это из-за того, что они ту девушку похитили ради черной магии.
Бойкот означал именно то, что в это понятие вкладывают, так что Том был глубоко в яме. Заставить ковен морально-этических норм пересмотреть свое решение — это все равно что выжить после объявления смертного приговора ОВ. Его выгнали отовсюду, и любому колдуну или ведьме, кто продолжит с ним общаться, в свою очередь грозит бойкот.
«Зарабатываю на жизнь», — припомнила я, глядя ему вслед. Том теперь, видимо, на себя работал, учитывая, что ОВ теперь с ним дела иметь не будет даже за кулисами. И похоже, приходится ему туго, добавила я мысленно, когда он сел в ржавый «шевви» шестьдесят четвертого года выпуска и поехал прочь.
Я направилась к дому Тилсонов, но меня остановила внезапная мысль. Порывшись в сумке, я вытащила колечко от ключей с нацепленным на него амулетом — детектором смертельных чар. Пару раз эта штука спасала мне жизнь, а у Тома хватает мотивов желать мне скорейшего ухода.
— Рейч… — взмолился Дженкс, когда я медленно пошла обходить машину.
— Хочешь, чтобы тебя разнесло на кусочки мельче фейрийской пыльцы? — поинтересовалась я, и он дернул меня за волосы.
— Том слабак, — возразил пикси, но я закончила обход и вздохнула легче, когда амулет сохранил приятный безопасно-зеленый цвет.
Том не зачаровал мою машину, но беспокойное чувство меня не оставляло, хоть я и повернулась к оцепленному дому и перешла улицу. И вовсе не потому, что у меня как у независимого агента появился новый конкурент. Машина моя раньше принадлежала агенту ОВ, который погиб при взрыве автомобиля. Не этого автомобиля, конечно, но убил его взрыв. И моя жизнь может кончиться так же быстро. Том не оставил заклятий на моей машине, но не будет вреда, если я попрошу Эддена, чтобы полицейская собака ее обнюхала. Стуча каблуками, я подошла к двери в гараж и вошла внутрь. Дженкс тяжко вздыхал, но мне без разницы, покажусь ли я трусихой и параноиком, все равно я попрошу Эддена отвезти нас потом домой.
Хватит с меня такого рода глупостей.

Глава четвертая

Мгновенное прекращение ветра за дверью гаража было просто блаженством. Я даже остановилась, оглядывая странную смесь простора и тесноты: углы были заставлены старыми картонными коробками от продуктов и посылок. У лестницы в дом лежало несколько больших пластмассовых игрушек, ярких простых цветов. Детскими санками, похоже, пользовались недавно, но остальные игрушки были летние. На Рождество подарили, видимо.
Полосы утрамбованного снега показывали, где стоял здоровенный джип. Кроме этих полос, снега на подметенном цементном полу не осталось. Места для второй машины не было. Я подумала, не компенсирует ли мистер Тилсон свои проблемы размерами машины. Хотя, может быть, это миссис Тилсон неравнодушна к джипам. Я принюхалась — не пахнет ли внутриземельцами, — но пахло только старым бетоном и пылью, и я поморщилась.
Коробки с барахлом напомнили мне, что сказал однажды папа, когда я попыталась увильнуть от уборки гаража. Люди складывают в гараж то, что не нужно, но выбросить рука не подымается. Иногда, бывает, вещи опасные. Слишком опасные, чтобы держать их в доме, и слишком опасные, чтобы выбросить — мало ли кто найдет. У мистера и миссис Тилсон гараж был забит.
— Идем уже, Рейч! — заныл Дженкс, дергая меня за волосы. — Холодно!
Еще раз глянув на коробки, я прошла к бетонной лестнице. Открыв покрашенную веселенькой краской дверь, я вошла в кухню в стиле семидесятых и кивнула полицейскому с блокнотом, сидевшему за столом. Где-то едва слышно гудел пылесос. Окно над мойкой выходило на передний двор, где стоял автобус репортеров. Высокий розово-желтый стульчик придвинут к квадратному столику. На столике красовалась коробка с бахилами, и я вздохнула, снимая перчатки и засовывая их в карманы куртки.
В аккуратно отставленной в сторону корзине были сложены мягкие игрушки — я почти наяву слышала довольный булькающий смех. В мойке — заляпанные тестом кухонные принадлежности, а на кухонном столе — фигурное печенье, остывшее за прошедшие восемь часов. К духовке приклеен стикер с датой и временем, свидетельствующий, что детектив Марк Бутт духовку выключил. Тилсоны собирались в спешке.
В кухне любопытным образом смешались тепло и холод: батареи противостояли постоянному потоку входящих-выходящих: я расстегнула куртку. Первое мое впечатление об этом доме было такое же смешанное. Все на месте, что делает дом домом, а чувство такое, будто он… нежилой.
В комнате за дверью слышался рабочий говор, и когда я нагнулась надеть синенькие бахилы поверх своих ботинок, Дженкс стрелой вылетел у меня из-под шапки.
— Тьфу ты! — ругнулся он, в три секунды облетев кухню и чуть не доведя дежурного до инфаркта. — От детского овощного пюре не продохнуть. Эй, Эдден! — крикнул он громче. — Где ты там?
И он метнулся в дверь, только мелькнули серым пятном крылья. Из глубины дома донесся возглас: наверное Дженкс еще одною копа напугал. Послышались тяжелые шаги, я выпрямилась. Ботинки я покупала в «Виктория Крипт», и заворачивать такие в кусок синего целлофана — преступление.
Внезапно проход в жилую часть дома перекрыла квадратная фигура Эддена. На плече у капитана сидел Дженкс, а сам он выглядел получше — теперь он мог делать что-то полезное для сына. Эдден кивнул дежурному и коротко улыбнулся мне, но до глаз улыбка не дошла. Одет он был по-прежнему не по форме. Подозреваю, что он вообще не должен был здесь находиться, только никто не решался ему сказать, что ему не положено руководить расследованием нападения на его сына.
— А, Рэйчел, — Сказал он вместо приветствия, а я скромно шаркнула завернутым в целлофан ботинком.
— Привет, Эдден. Разрешите присутствовать? — спросила я почти без сарказма.
Он нахмурился, но не успел он начать разоряться насчет моего паршивого поведения на месте преступления, как я припомнила Тома.
— Да, можно мне вас попросить об услуге? — нерешительно сказала я.
— Это кроме того, чтобы тебя отсюда не выставить? — сказал он так сухо, что я испытала огромное искушение рассказать ему о липком шелке, которого они не заметили на катере Кистена. Но придержала язык, помня, что ему и так скажут назавтра, а пока пусть Айви там все посмотрит.
— Серьезно, — сказала я, разматывая шарф. — Не мог бы кто-нибудь посмотреть мою машину?
Эдден поднял брови.
— Коробка передач барахлит?
Я вспыхнула, гадая, не в курсе ли он, что именно ее я прикончила, когда осваивала ручное переключение.
— Э-м-м… Возле моей машины стоял Том Бансен. Может, я впадаю в паранойю…
— Бансен? — переспросил он. Дженкс у него на плече кивнул. — Тот колдун, которого ты повязала у него в подвале за вызов демона?
— Он смотрел на мою машину. — Как-то по-дурацки прозвучало. — Он сказал что-то насчет того, что зарабатывает здесь на жизнь, а учитывая, сколько народу хотело бы моей… э-э… смерти… — Я оборвала свою мысль. Насчет бойкота я промолчала, и Дженкс тоже ни слова не произнес. Это наши дела, колдунов и ведьм. Если кого-то объявляют изгоем, это для всех нас позор. — На смертельные заклятия я ее проверила, но я неспособна отличить взрыватель от спидометра.
Лицо капитана ФВБ стало каменным.
— Хорошо. Я пошлю команду с собакой. Собственно… — Он посмотрел на копа за столом и улыбнулся. — Алекс, подожди спецкоманду возле машины миз Морган.
Бедняга обмер, и я виновато моргнула.
— Не подпускай никого ближе десяти футов, — продолжал Эдден. — Не дай бог кто дотронется и превратится в жабу.
— Да не превратится, — пискнула я, думая, что стать жабой — это может оказаться куда лучше, чем то, что задумал Том.
Эдден покачал головой.
— Там на улице телевизионщики. Рисковать нельзя.
Дженкс засмеялся, а я покраснела. Почти наверняка ничего такого в машине нет, и я себя чувствовала глупым ребенком. Но Эдден взял меня за плечо, и стало получше. До той самой секунды, пока он не развернул меня обратно к двери в кухню и удаляющейся спине Алекса.
— Может, Алексу тебя прямо сейчас домой отвезти? — предложил он. — Он там и церковь проверит, ради твоей безопасности.
О господи, он от меня избавиться хочет.
— Для безопасности мы горгулью на карнизе держим, — резко сказала я и, вывернувшись из его руки, решительно зашагала вглубь дома. Отослать меня домой ради моей безопасности, ха. Айви-то он разрешил остаться. А мне почему нет?
— Рэйчел! — возмущенно окликнул меня Эдден.
Дженкс засмеялся, взлетел у него с плеча со словами:
— Брось, капитан. В одиночку тебе ее не выставить. Помнишь, что мы с Айви сотворили с твоими чемпионами прошлой весной? А если еще Рэйчел добавить — сливай воду.
— Полагаешь, Айви жаждет еще один срок отработать конфеткой? — сухо ответил голос Эддена.
Но я уже здесь, и к осмотру места происшествия меня допустят. Агенты не сомневались, что на Гленна напал мистер Тилсон, поскольку случилось все в его доме. Но адвокаты могут попытаться списать все на грабителя или кого еще. Что будет не слишком приятно.
— Милый домик, — сказала я, обводя взглядом яркие стены, низкие потолки и чистую, но потертую ковровую дорожку. Мы прошли по короткому коридору и оказались в большой гостиной. Где я застыла как вкопанная.
— О господи, — сказала я, осознавая увиденное. — У них косматый ковер!
Зеленый косматый ковер. Вот почему мистер Тилсон вечно на взводе. Я бы тоже была.
Несколько находившихся в комнате фэвэбэшников занимались своей фэвэбэшной работой. Один из них жестом позвал Эддена, и тот отошел, напоследок взглядом настрого запретив мне к чему-либо притрагиваться. Нос щекотало запахом порошка для снятия отпечатков пальцев. Айви стояла в углу вместе с высокой женщиной — фотографом, судя по перекинутым через плечо камерам. Обе смотрели на экран ноутбука — разглядывали отснятые фотографии.
Выло очень светло и тепло, даже слишком. Дженкс бросил Эддена и устроился на карнизе — там еще теплей, наверное. Агенты ФВБ здесь пробыли чуть не весь день, прежде чем нас сюда пустили — не хотели, чтобы я испоганила им их драгоценное место происшествия, — и все же мне казалось, будто здесь никто ничего не трогал.
Журнальный столик с зеленой кафельной столешницей, что стоял, видимо, между диваном в оранжево-зеленую полоску и кирпичным камином — выкрашенным, кстати, в цвет пола, — лежал на боку, отброшенный на приподнятый пол перед камином. Шторы на широких окнах раздвинуты, окна выходят на задний двор. Шторы, да поможет мне господь, в той же тошнотной цветовой гамме. Меня повело от всего этого зрелища — будто здесь затаились выжившие семидесятые и готовятся завоевать мир.
Крови не было, не считая небольшого мазка на диване и стене — безобразно коричневого на фоне желтовато-зеленой краски. Из разбитого носа Гленна, вероятно? Кресло задвинуто под пианино, на скамье груда нотных тетрадей. К стене у большого окна, выходящего на заснеженные качели, прислонена картина. Упав, она повернулась изнанкой к комнате, и мне донельзя хотелось посмотреть, что там нарисовано.
В углу стояла рождественская елка, растрепанная и наверняка повалявшаяся по полу, если верить темному пятну на ковре от пролившейся воды.
Новогодних украшений для такой комнаты было многовато, причем они являли собой странную путаницу стилей. Большинство — недорогие продукты массового производства, посреди них стеклянный снежный шар долларов в двести ценой и антикварный венок из омелы в стиле модерн. Дичь какая-то.
На каминной доске три чулка, которые тоже выглядели дорого — неуместно дорого рядом с большинством украшений. Имя написано только на самом маленьком. ХОЛЛИ. Видимо, дочка. Никаких фотографий на камине, что мне показалось странным, учитывая недавнее рождение ребенка. И на пианино тоже не было ничего.
Дженкс слетел вниз поговорить с парнем, что стоял у пианино. Айви и девица-фотограф увлеченно рассматривали снимки, чуть не сталкиваясь лбами. Эдден на меня не смотрел. Все были заняты делом, так что я подошла к камину и провела пальцем по гладкому дереву, чтобы понять, стояли ли там фотографии. Чисто. Пыли нет.
— Эй! — крикнул собеседник Эддена. — Что это вы делаете? — Побагровев, он глянул на Эддена, явно выведенный из себя тем, что не мог меня отсюда выставить, а хотелось.
Головы повернулись ко мне, и я попятилась, смутившись.
— Простите.
В неожиданной тишине Айви оторвалась от ноутбука. Они с фотографом обе вопросительно на меня уставились, напоминая знак инь-ян: Айви с короткой черной стрижкой и девица с длинными блондинистыми локонами. Я вспомнила, что уже ее встречала в конюшнях Трента, где она тоже фотографировала, но Айви там не было, и я удивилась, как это ей удалось за пятнадцать минут так сойтись с девицей, что они уже голова к голове обсуждают тонкости ракурсов и освещения.
Чуть ли не улыбаясь, Эдден громко хмыкнул. Наклонив голову и подняв руку, мол, «я все устрою», он шагнул вперед. Айви дала фотографу нашу карточку и направилась ко мне. Дженкс опустился к ней на плечо примерно на полдороге, и я увидела, как ее губы шевельнулись в негромком комментарии, рассмешившем пикси.
Когда они все добрались до меня, я уже стояла, выставив бедро и сложив руки на груди.
— Все-все, больше ничего не трогаю! — заявила я, гадая, чем вызваны хмурые гримасы фэвэбешников: то ли я протокол нарушила, то ли они все еще думают, что я виновата в гибели Кистена. Я знала, что Эдден как мог старался эту неприязнь пригасить, но вековые предрассудки так просто не сдаются.
Закатив глаза на Айви, Эдден взял меня под локоть и повел в коридор. Айви тоже улыбалась, но как только мы оказались в уединении коридора, стала серьезной.
— Рэйчел пришла, так не покажете ли нам, где избили Гленна? — спросила она к моему удивлению.
— Здесь, — сказал Эдден, глянув через мое плечо на гостиную. — Все остальное выглядит нетронутым.
Я выдернула локоть из его руки и прислонилась к стене. Дженкс, треща крыльями, перелетел забраться под мой шарф, а Айви помотала головой.
— Там эмоций не столько, как если бы там кого-то избили, — сказала она. — Вы говорите, сегодня утром? Не может быть.
Эдден скривился. Я посмотрела на Айви. Вампиры могут различить оставшиеся в помещении феромоны, а это дает им не очень точный количественно, но безошибочный качественно отпечаток выпущенных на волю эмоций. Судя по лицу Эддена, он об этой их способности знал, но не доверял ей. Суд тоже не доверяет: свидетельство вампира не принимается, если он не прошел обучение, не получил лицензию и не проходит раз в квартал инструктаж по калибровке. Айви ничего такого не делала, но если она говорит, что здесь дракой не пахнет, то я поверю ей, а не пятну на стене.
— Все остальное в доме нетронуто, — повторил он. Айви нахмурилась. — Давайте обойдем дом на предмет поиска… эмоций, я тем временем вам расскажу, что мы выяснили.
Я ухмыльнулась. Вот когда они услышат, что выяснила я… Но Айви стрельнула в меня взглядом, предупреждая, чтобы заткнулась, и я заткнулась. Ладно… Подожду.
— Слушаю, — сказала она Эддену, шагая по коридору широкой уверенной походкой, так что коп с пылесосом в руках вжался в стену, пропуская ее. Вначале она зашла в чисто прибранную нарядную спальню, с подушками, занавесочками, ковриками, с множеством безделушек, расставленных на резной мебели, антикварной на вид. Ящики комодов были выдвинуты, в шкафу явно не хватало вешалок. Женственное великолепие спальни не соответствовало всему остальному в доме. Ну, кроме снежного шара, чулок и украшения с омелой.
— Ипотека оформлена на мистера и миссис Тилсон, — сообщил Эдден, покачиваясь на каблуках и сунув руки в карманы. Несоответствия в стиле интерьеров его явно не волновали. — Они люди, — добавил он, и я едва не выпалила: «Нет, не люди», но успела прикусить язык.
— Они с женой купили этот дом года полтора назад, — продолжал Эдден. Дженкс фыркнул мне на ухо. — Она домоседка, ухаживает за дочерью, но мы обнаружили, что Холли записана в три детских сада. Мистер Тилсон работает сторожем после того, как уволился с должности учителя естествознания в Кентукки. Оформил раннюю отставку, думаю, и подрабатывает к пенсии, чтобы не сидеть дома.
Чистя стенки в туалете для мальчиков от дерьма? Угу, подходящее занятие.
— Мы поставили прослушку на телефон и отслеживаем кредитные карты, — говорил Эдден, пока Айви кралась по комнате. — Известных нам к данному моменту родственников с той и с другой стороны немного, но все разъехались сейчас на каникулы, и очень много времени уходит на сбор информации.
Он внезапно замолчал и повернулся ко мне:
— Ты почему улыбаешься?
Я мгновенно придала себе невинный вид.
— Просто так. А еще что вы выяснили?
— Очень немного. — Он подозрительно на меня поглядел. — Но мы их найдем.
Айви тенью скользила возле резной мебели, карандашиком поднимая занавески; отметила кивком наклейку охранной системы на окне. Худощавая, в кожаном наряде, на фоне изящной спаленки в глубине дома она казалась высокооплачиваемым киллером. У кого-то здесь был превосходный вкус, и не думаю, чтобы у мистера Тилсона, школьного сторожа. Мистер Тилсон-наемный убийца его бы мог иметь.
— Вот свежая фотография, — сказал Эдден, протягивая мне лист бумаги девять на одиннадцать дюймов — копию школьного пропуска Тилсона. Дженкс свалился со складок мягкого полога, напугав меня, и завис над бумажкой. Неулыбчивое лицо на снимке не особенно было видно, но если верить надписи, волосы у Тилсона были светлые, а глаза голубые. Он лысел, и морщины были, хоть и немного.
— И не скажешь на вид, что он избил детектива ФВБ, — удивился Дженкс.
— В тихом омуте черти водятся, — пробормотала я, глянула на пикси — посмотрел ли он, и вернула бумажку Эддену. Айви смотреть не стала, наверное уже видела.
— На миссис Тилсон у нас пока нет ничего, — сказал Эдден, вздрогнув, когда Айви вдруг метнулась к двери и исчезла. — Но мы работаем.
Последние слова прозвучали отстраненно, и я понимала почему. Айви соскальзывала в жуткую вампирскую быстроту, которую она очень старалась мне не показывать. Но если бы не эта нервирующая быстрота, смотреть на нее такую — погруженную в мысли — мне нравилось. Только в работе ей удавалось забыть о своих неутоленных нуждах и желаниях и чувствовать себя достойной уважения.
Эдден вслед за мной вышел из спальни. Нетрудно было понять, куда направилась Айви: Дженкс уже пролетел мимо открытой двери в ванную, а в конце коридора привалился к стене напуганный пожилой фэвебешник.
— Она там? — спросил Эдден у покрытого холодным потом бедолаги, который никак не ожидал, что перед ним вдруг возникнет затянутая в кожу вампирша на взводе. Эдден похлопал его по плечу. — Ты не посмотришь, послали уже отпечатки на опознание?
Коп с благодарностью удалился, а мы с Эдденом шагнули в комнату — это определенно была детская.
Если Айви в спальне выглядела не к месту, то рядом с детской кроваткой, среди занавесок в оборочку и ярких дорогих игрушек она казалась пришелицей с Марса. Судя по виду детской, ребенка просто заливали вниманием. В отличие от Айви, Дженкс пришелся как раз ко двору — упершись руками в бока, он завис в воздухе, гневно глядя на кадр с диснеевской Тинкербелл в рамке на стене.
— Мы скорее собираем информацию для суда, чем ищем зацепки, чтобы их поймать, — сказал Эдден, чтобы не молчать и не выдавать притаившееся в глазах страдание. — Чтобы какой-нибудь адвокат, размахивая Конституцией, не заставил нас выпустить их на волю.
Я вздрогнула — какая-то игрушка вдруг разразилась механической песенкой. Дженкс в облаке пыльцы едва не пробил потолок, так что виновника долго искать не пришлось.
— Невозможно так быстро собрать ребенка и сбежать, не оставив зацепок, — сказала я в наплыве адреналина. — Мне говорили, эта мамаша на ребенке помешана. — Я глянула на горы игрушек. — Все, что вам нужно — это послать человека в магазин игрушек. Недели не пройдет, как вы их поймаете.
— Мне они сейчас нужны, — угрюмо возразил Эдден. Мелодия кончилась, и Эдден сказал зависшему в отчаянии посреди комнаты пикси: — Не волнуйся, Дженкс. Мы здесь уже закончили.
О, ну конечно, на меня наорали, а пикси говорят — не волнуйся! Айви еще бродила по комнате, а я подошла к сваленным на кресло-качалку книжкам, улыбаясь знакомым названиям. Покидать этот островок невинности и хорошего вкуса не хотелось, и я протянула руку к книжкам. Меня охватила грусть. Я знала, что это из-за моей проблемы насчет детей. Если б дело было только в моей болезни крови, я бы еще решилась, но вынести мысль, что мои дети станут демонами, я не в состоянии.
Я выпустила из рук книжку-игрушку, когда Айви с опаской, будто домашним уютом можно заразиться, остановилась посреди плюшевых зверюшек и пастельных тонов.
— Больше комнат нет? — спросила она и добавила после усталого жеста Эддена: — Вы уверены, что на Гленна не напали в другом месте, а сюда просто привезли?
— Вполне. Его следы ведут прямо к той двери.
Безмятежное лицо Айви на миг исказилось гневом.
— В этой комнате тоже пусто, — тихо сказала она. — Совершенно пусто. Даже отголоска детского плача нет.
Видя, что она собирается уходить, я сложила книги стопкой на маленьком столике. Из книжки выпала на пол картонная куколка, я ее подняла. Роскошная книга со вставками в маленьком доме убогого района — расточительство, но повидав спальню и детскую, я не удивилась. Очевидно, что на ребенка тут денег не жалели. Все как-то не вязалось одно с другим. Картина не складывалась.
Дженкс порхнул на плечо к Айви, явно желая ее приободрить, но Айви сочувствие не принимала — она от него отмахнулась. Эдден ждал меня у двери, а я пролистала книжку, чтобы вернуть куклу на место. Но в кармашке, куда ее следовало вложить, что-то мешало.
— Я сейчас, — сказала я, двумя пальцами пытаясь выудить помеху. Не знаю почему. Просто куклу следовало вернуть в кроватку, и только я могла это сделать. Так там было написано большими буквами. И мне было грустно. Эдден подождет.
Но едва мои пальцы коснулись гладкого бугорка в кармашке, как я отдернула руку и сунула пальцы в рот, не сознавая, что делаю.
— Ой! — крикнула я сквозь пальцы и вытаращилась на упавшую в кресло книжку.
Лицо у Эддена стало настороженным, Дженкс подлетел ко мне. Айви как вкопанная застыла на пороге, глядя черными от источаемого мною адреналина глазами.
— Там что-то есть, — сказала я, чувствуя дрожь внутри. — Оно двигается. В книжке внутри! Оно мохнатое!
И еще теплое. И напугало меня до смерти.
Айви шагнула обратно в комнату, но Эдден успел вынуть ручку и поднести ее к кармашку. Мы трое сгрудились вокруг книжки, а Дженкс перегнулся и заглянул в прорезь.
— Там камешек, — сказал он, выпрямляясь и вопросительно на меня глядя. — Черный камешек.
— Оно мохнатое! — Я отступила на шаг. — И я чувствовала, как оно двигалось!
Эдден запустил в прорезь ручку и выкатил черный кристалл, тускло блеснувший в электрическом свете.
— Вот твоя мышь, — сухо сообщил он, а у меня кровь отхлынула от мозга, когда я поняла, что это.
Слеза баньши. Слеза баньши, блин!
— Это слеза баньши! — хором сказали мы с Айви. Дженкс вскрикнул, лихорадочно заметался между мной и Айви и наконец приземлился на мое плечо.
Я слегка попятилась, потирая руку, словно могла стереть след прикосновения. Черт, я потрогала слезу баньши. Черт и еще раз черт, это же наверняка вещдок!
— Она мохнатая на ощупь? — спросил пикси.
Я кивнула, неотрывно глядя на собственные пальцы. Вроде бы все было в порядке, но я потрогала слезу баньши, и это пугало меня до жути.
Выражение растерянности понемногу сходило с лица Эддена.
— Я об этом слышал, — сказал он, поддевая камень кончиком стержня. Потом выпрямился и глянул мне в глаза: — Вот почему здесь нет эмоций?
Я кивнула, понимая теперь, почему дом выглядел домом, но ощущался иначе. Слеза баньши все объясняла. Любовь отсюда высосали.
— Их оставляют там, где должно быть много эмоций, — сказала я, гадая, почему побледнела Айви. Ну, то есть почему она стала бледней обычного. — Иногда баньши нарушают равновесие, обостряют ситуацию — чтобы градус эмоций повысился. Слезы все это впитывают, а потом баньши возвращается и их собирает.
А я ее потрогала. Фу, мерзость.
— Так значит, это баньши?.. — У Эддена сквозь маску спокойствия пробился гнев. — Баньши заставила этого человека избить моего сына?
— Скорее всего нет, — сказала я припоминая, что мне рассказал Мэтт, и глядя на Айви. — Если миссис Тилсон изменяла мужу, это уже могло дать повод баньши оставить тут слезу. Она сюда, наверное, явилась в качестве няньки к малышу или еще как.
Я посмотрела на слезу, тяжелую и темную от эмоций, накопленных при избиении Гленна, — и вздрогнула, вспомнив, какая она теплая.
— У OB есть досье на всех баньши в Цинциннати, — сказала я. — Можно отдать слезу на анализ и определить, чья она. Эта баньши может знать, куда девались Тилсоны: они обычно тщательно выбирают жертву и следуют за ней, если урожай хороший. Вообще они предпочитают питаться пассивно, но могут осушить человека до дна за несколько секунд.
— Я думал, это незаконно. — Эдден перекатил кристалл в пакетик для вещдоков и запечатал его.
— Так и есть. — Говорила Айви спокойно, но я подумала, что вид у нее ужасный.
Дженкс ее настроение тоже уловил.
— Что с тобой? — спросил он, и Айви моргнула миндалевидными глазами.
— Все не так — сказала она, переводя взгляд на слезу. — Изменяла миссис Тилсон мужу или нет, но подозреваемый точно знал, как бить, чтобы причинить боль, но не покалечить. Дом просто вылизан, но этот человек слишком много денег тратил на жену и дочку, чтобы быть семейным тираном. Да у него даже пульта к телевизору нет, бог ты мой! — Айви ткнула пальцем в сторону гостиной. — А тут шелковые простыни и детский компьютер.
— Думаешь, это она его избила? — встряла я.
Айви нахмурилась. А Эдден заинтересовался:
— Если она внутриземелец, скажем, живой вампир, это возможно. И она бы знала, как причинить боль, не покалечив.
Айви протестующе фыркнула:
— Я бы унюхала даже случайно сюда зашедшего вампира, не то что постоянного жителя, — сказала она, но мои сомнения не развеялись. До недавнего времени я бы сказала, что нет чар, способных скрыть запах внутриземельца от другого внутриземельца, но моя мама все годы брака делала для отца амулеты, придающие ему запах колдуна.
Я стояла, пытаясь все это осмыслить, но тут Эдден хлопнул в ладоши, и мы с Дженксом оба вздрогнули.
— Давай отсюда, — сказал Эдден и потащил меня в коридор, не обращая внимания на протесты. — Айви, вы с Дженксом можете остаться, а вот ты, Рэйчел, погуляй пока.
— Подождите! — сказала я, но он все меня толкал, крича кому-то нести сюда пылесос.
Айви только пожала плечами, виновато улыбнувшись.
— Извини, Рэйчел, — сказал Эдден, блеснув карими глазами, когда мы вышли в деловито-оживленную гостиную. — Покопайся в гараже, если хочешь.
— Что? — воскликнула я. Он же знает, что я холод не переношу. Предложил, лишь бы отвязаться. — Почему это Айви можно остаться?
— Потому что Айви умеет себя вести. Ну, это уже грубость.
— Да вы… так нечестно! Это же я слезу нашла! — возмутилась я, стоя в проходе в гостиную, где уже вовсю гудело обсуждение нового поворота событий. Несколько пар глаз обернулись на мой крик, но мне было плевать. Меня достали.
Эдден потемнел от наплыва эмоций, но сказать ничего не успел, потому что вошел Алекс — коп, которого отрядили присматривать за моей машиной — ботинки в снегу, дыхание вырывается паром.
— Э-э… Собаки, чтобы проверить вашу машину, не будет еще пару часов, — с опаской доложил он, видя разозленного Эддена. — В аэропорту Низин задержали большую партию «бримстона».
Я вздрогнула, обнаружив рядом внезапно появившуюся Айви.
— А что с твоей машиной? — спросила она.
Я с шумом выдохнула.
— С ней рядом стоял Том Бансен, — объяснила я. — У меня паранойя.
Айви улыбнулась.
— Не беспокойся на его счет, — посоветовала она. — Ты под зашитой Ринна Кормеля. Он не посмеет.
Если только вампиры не решат меня укокошить, подумала я и повернулась к Эддену.
— Эдден… — начала я, но капитан взял меня за плечо и направил в кухню.
— Алекс, отвези миз Морган домой, — сказал он. — Рэйчел, я тебе позвоню, если ты понадобишься. Если уходить не хочешь, можешь подождать на кухне, но ждать придется долгонько. Скорее всего до завтра. С тем же успехом можешь подождать дома.
Айви-то он домой не отсылал! Я набрала воздуху для новых возражений, но кто-то ему позвонил, и он сбежал, оставив после себя только слабый запах кофе.
Знакомый стрекот крыльев заставил меня повернуться к Дженксу, оседлавшему раму картины. Он слетел ко мне со словами: «Прости, Рейч», — и я в расстройстве привалилась к стене.
— Я остаюсь, — объявила я всем, кто хотел услышать. Алекс вздохнул с облегчением и приткнулся к отдушине отопительной системы. — Вот почему Айви считают полезной, а? — спросила я Дженкса, заранее зная ответ и ревнуя к тому, что она, вампирам, однажды разгромившая целый этаж в конторе ФВБ, вписалась сюда лучше меня, ведьмы, которая им помогла самого мастера вампиров города приволочь в обезьянник. Не моя вина, что Стриж его прикончила.
Блин, подумала я. Может, на курсы какие записаться по поведению на месте происшествия? Лишь бы не стоять вот так в сторонке, наблюдая чужую игру. Характер у меня не для скамейки запасных. Не могу я там засиживаться.
Дженкс опустился на мое плечо, демонстрируя сочувствие. Я знала, что он хочет помочь, и была благодарна за преданность. Эдден оторвался от мобильника, заметив его движение.
— Как твой палец? — внезапно спросил он.
Я глянула на руку. Вроде нормально.
Не ответив, я оттолкнулась от стены и потопала прочь. Дженкс, поднявшись вровень с моей головой, вслед за мной полетел в пустую кухню.
— Рейч… — начал он; я скорчила гримасу.
— Оставайся с Айви, если хочешь, — с горечью сказала я, застегивая куртку и оборачивая шею шарфом. Домой я не поеду. Рановато. — Я в гараже буду.
Черты миниатюрного лица разгладились.
— Спасибо, Рейч. Я тебе расскажу все, что узнаем, — сказал он и выпорхнул в детскую, оставляя шлейф золотой пыльцы.
До чего несправедливо, думала я, стаскивая синие бахилы. Значит, мое поведение им не нравится. Да я результаты получаю быстрей, чем полный дом агентов ФВБ! Я хлопнула дверью, выходя, и заторопилась по бетонным ступенькам. Домой? Ага, щас. Может, еще печенья настряпать? Имбирных человечков со значками ФВБ. И пооткусывать им головы нафиг.
Но когда ботинки ступили на бетонный пол, я замедлила шаг. Зла я была по-прежнему, но ведь Эдден сказал, что мне можно покопаться в гараже. Пусть даже в порядке издевательства, но почему бы не поймать его на слове?
Упершись руками в бока, я носком ботинка откинула неплотно закрытую крышку с ближайшей коробки. Крышка слетела, открыв вполне обычную мешанину: книжки, безделушки, фотоальбомы, несколько фотоаппаратов. Камеры не из дешевых.
— Фотоальбомы? — вслух спросила я, глядя на безмолвные стены. Кто же хранит альбомы в гараже? Может, па время вынесли, на Рождество, чтобы поместились детские игрушки?
Я взялась за следующую коробку, натянув предварительно перчатки, чтобы руки не мерзли. Снова книжки и еще одежда в стиле семидесятых — вот вам и перекличка с обстановкой гостиной. Ниже стояла еще коробка со старой одеждой. Я вынула верхнее платье — такое я могла бы найти в шкафу у мамы, — и подумала, что миссис Тилсон не из стройненьких. Размер куда больше моего, но покрой не для беременных. С описанием Мэтта это не согласовалось. И к тому, что я видела в открытом шкафу в спальне, тоже не подходило.
Нахмурившись, я сложила платье обратно и нащупала на дне стопку выпускных альбомов.
— Бинго, — прошептала я, вставая на коленки и чувствуя сквозь джинсы холод бетона. Не придется ждать, пока контора Эддена разыщет их фотографии. Все увижу своими глазами.
Колени затекли, так что я перевернула санки сиденьем кверху и уселась, едва не доставая коленками до ушей. Я пролистала первый, с карандашной надписью «Клэр Смит» на суперобложке. Клэр выпускалась из средней школы в нескольких сотнях миль на север отсюда и, похоже, пользовалась популярностью — если бесчисленное множество автографов в альбоме что-то значит. И много обещаний писать. Похоже, она собиралась в тур по Европе перед поступлением в колледж.
Второй альбом был из местного колледжа, где она получила степень по журналистике после четырехлетнего курса со специализацией в фотографии и встретила Джошуа, судя по сердечкам и цветочкам, окружавшим его роспись. Я глянула на коробку с фотоальбомами. Значит, это могут быть снимки школьных лет. И фотоаппараты понятно откуда взялись.
Она ходила в фотоклуб в старших классах, а школу закончила в восемьдесят втором. Я вгляделась в фотографию юной девушки в окружении неловких подростков, в несколько рядов поставленных на скамейки. Пальцем я отметила ее имя. Если тут нет опечатки, Клэр была кругленькой девушкой с веселой улыбкой, вовсе не тихой худенькой женщиной из описания Мэтта. Не то чтобы она была очень толстая, но и до моего размера ей было далеко. А если она закончила школу в восемьдесят втором, то ей сколько сейчас?.. За сорок?
Я почувствовала, как лицо у меня теряет выражение, и повернулась к стене дома, словно силой мысли могла вызвать сюда Айви. Старше сорока, с одним ребенком и намерением завести еще пятерых? Так, чтобы между детьми оставался промежуток в пять лет?
Она может быть только внутриземельцем. Ведьмы живут сто шестьдесят лет и могут иметь детей на протяжении почти всей жизни — минус двадцатилетие в начале и в конце. Не в этом ли причина раздоров? Мистер Тилсон узнал, что его жена — ведьма? Но в доме не пахло ведьмой. И вампиром не пахло. И вервольфом.
Я вздохнула, отложила альбом в сторону и перерыла прочие, пока не нашла альбом с надпечаткой «ДЖОШУА ТИЛСОН» на обложке. Его заведение разорилось на переплеты из искусственной кожи. Круто.
Джошуа закончил университет штата Кентукки в том же году, когда Клэр выпустилась из колледжа. Я пролистала альбом, разыскивая его фото. Рот у меня открылся, мышцы свело ознобом. Я медленно поднесла страничку к самому носу, жалея что свет такой тусклый. Джошуа даже отдаленно не напоминал тот снимок, который мне показал Эдден.
Я глянула на кучи коробок, потом припомнила слова Эддена насчет ранней отставки мистера Тилсона. И реплику Мэтта — что этот тип вполне способен был сам стричь свой газон. И ярость, в которую впадал Тилсон, и что семью он завел недавно, и что они собираются иметь много детей. Сгруженные в гараж вещи — то, что они не хотели держать в доме и не решались выкинуть.
Не думаю, что в этом доме живут мистер и миссис Тилсон. Здесь живут другие люди. Они не рискнули вызвать «Скорую» и потому сбежали.
Я вздрогнула: дрожь дошла до самых кончиков пальцев.
— А-а-а-а-айви-и-и! — заорала я. — Айви! Иди глянь на это!
Секунду я прислушивалась в тишине. Она не шла. Досадуя, я встала, держа книгу в руке. Коленки не сгибались от холода, я едва не шлепнулась и выпрямилась рывком, когда Айви просунула голову в дверь.
— Что-то нашла? — спросила она, весело блестя карими глазами.
Не «Ты еще здесь?» и не «Я думала, ты уехала», а «Что-то нашла?». Веселье в глазах было вызвано не мною, а мыслью о реакции Эддена. И он тут же нарисовался у нее за спиной.
Я улыбнулась, давая понять, что и правда нашла.
— Гленна избил не мистер Тилсон, — самодовольно объявила я.
— Рэйчел… — начал было Эдден, но я с триумфом потрясла альбомом и шагнула к ним.
— Отпечатки ваши опознали? — спросила я.
— Нет. Это неделю примерно займет…
— Не забудьте поискать их в картотеке преступников-внутриземельцев, — сказала я и сунула ему книгу, но ее перехватила Айви. — Вы убедитесь, что у мистера Тилсона отпечатки другие — при условии, что они где-нибудь есть. Я думаю, что Тилсоны мертвы, а те, кто здесь жил, кто бы они ни были, присвоили их фамилию вместе с биографией.

Глава пятая

— Спасибо, Алекс! — крикнула я, помахав рукой сотруднику ФВБ, уезжавшему от меня по сумеречной, снежно-тихой улице. Я осталась стоять на тротуаре у церкви. Айви уже была на полпути к двери, спеша снова оказаться на родной почве, где у нее были собственные, железно отработанные способы справляться с проблемами. Всю дорогу до дома она молчала, и вряд ли из-за поездки на чужой машине, которой мы были обязаны моей трусости — вот не решилась я открыть дверцу своей машины и проверить, не взорвусь ли.
Алекс мигнул мне хвостовыми огнями, на полном ходу проезжая знак остановки на перекрестке, и я отвернулась. Церковь, в которой мы жили с Айви и Дженксом, была ярко освещена и лучилась спокойствием; падающий в витражные окна свет красочным калейдоскопом расцвечивал нетронутый снег. Я посмотрела на крышу, пытаясь разглядеть Биса, нашего местного горгуля, но сквозь белые облачка моего дыхания не различила ничего. Украшенная на солнцестояние и Рождество яркими радугами и гирляндами из живых растений церковь была великолепна, и я улыбнулась — приятно жить в таком необычном месте.
Прошлой осенью Дженкс наконец починил прожекторы, подсвечивающие шпиль, и у нас стало еще красивей. Здание это годами не использовалось по прямому назначению, но было освящено — заново освящено. Первоначально Айви остановила выбор на церкви в качестве штаб-квартиры нашего детективного агентства, чтобы позлить свою неживую мать, но теперь мы не променяли бы наш дом на более привычное жилье, даже если бы подвернулась возможность. Я себя чувствовала здесь в безопасности. И Айви тоже. А Дженксу нужен сад, чтобы прокормить четыре дюжины его детей.
— Давай шустрее, Рейч, — сказал Дженкс из-под шапки. — У меня уже сосульки на носу.
Засмеявшись, я вслед за Айви прошла к истертым ступенькам переднего крыльца. Дженкс по дороге домой тоже молчал, и я уже почти пожелала узнать, что случилось на девятый день Рождества — лишь бы избавиться от необходимости в одиночку поддерживать разговор с Алексом. Непонятно было — особенно в случае Айви, — задумались мои партнеры о чем-то или просто злятся.
Может, она считала, что я ей натянула нос, первой узнав, что Тилсоны — самозванцы. А может, ей не хотелось идти на катер Кистена. Она его любила, как и я. Нет, глубже и дольше, чем я. Я вообще-то думала, она ухватится за шанс найти его убийцу, найти вампира, который хотел превратить меня в свою игрушку.
Шаги Айви замолкли на присоленных ступеньках; я вскинула голову на вырвавшееся у нее приглушенное ругательство. Оторопев, я проследила ее взгляд на нашу вывеску над дверью.
— Да чтоб их Поворотом шлепнуло, — прошептала я, глядя на черные буквы «ЧЕРНАЯ ВЕДЬМ» и наполовину прорисованное тем же цветом «А» — распыленная из баллончика краска капала с латунной таблички на дубовую дверь.
— Что там? — взвизгнул Дженкс, дергая меня за волосы — ему ничего не было видно.
— Нашу вывеску раскрасили, — сказала Айви ровным голосом, но ясно было, что она в бешенстве. — Надо будет оставлять здесь свет, — пробормотала она, распахивая дверь и входя.
— Свет? — воскликнула я. — Да здесь и так светло как… как в церкви!
Айви была уже за дверью, а я остановилась, упершись руками в бока и все больше выходя из себя. На меня велась атака — я это до самых печенок почувствовала, заметив враждебную настороженность копов из ФВБ в доме Тилсонов.
Гады.
— Бис!! — крикнула я, глядя вверх и не понимая, куда запропастился этот мелкий тип. — Ты здесь?
— Рейч, — снова дернул меня за волосы Дженкс. — Мне надо узнать, как там Маталина с детьми.
— Прости, — смутилась я.
Запахнув плотнее куртку, я вошла в дом и хлопнула дверью. От злости и засов заложила, хотя официально мы до полуночи открыты. Шапка у меня на волосах чуть приподнялась, и Дженкс стрелой метнулся в святилище. Я неторопливо сняла шапку и повесила на крючок; настроение улучшилось от хорового «Приве-е-ет», спетого тоненькими голосами пиксенят. В прошлый раз я вывеску четыре часа отскребала. Где этот Бис, ко всем чертям? Хоть бы с ним ничего не случилось — «художнику» явно помешали.
Я подумала, не зачаровать ли вывеску, но вряд ли существует заклинание, способное сделать металл «краскоотталкивающим». Можно, конечно, наложить на вывеску черные чары, чтобы любой к ней притронувшийся покрылся прыщами, но это незаконно. А я, что бы там ни утверждали уличные «художники», белая ведьма, черт побери.
Я повесила куртку на плечики, чувствуя, как просачивается в меня понемногу домашнее тепло. За темным полумраком вестибюля стоял мой письменный стол — в дальней части церковного зала, там, где раньше был алтарь. Дубовый стол с выдвигающейся крышкой, сейчас заставленный цветочными горшками и служащий зимним домом для Дженкса и его семьи. Жить здесь безопаснее, чем укладываться в спячку в старом пне на заднем дворе, а поскольку я письменным столом не пользуюсь, то все, чем я рискую — это обнаружить, что девчонки-пикси поиграли с моей косметикой или наплели гамаков из оставленных на щетке волос.
С другой стороны зала оборудован неформальный уголок — диван и кресла вокруг журнального столика. Там стоит телевизор и стереосистема, но это не столько гостиная, сколько место для бесед с клиентами. Нашим неживым заказчикам приходится пользоваться задней дверью и проходить в неосвященную часть здания, в нашу личную гостиную. Там стоит рождественская елка Айви, и под ней еще лежит один подарок. Гоняясь за Томом, я насмерть сгубила Дэвидов кожаный плащ, так что просто должна подарить ему новый. Дэвид сейчас на Багамах вместе со своими дамами — там у них семинар по страховому делу.
Один из углов в передней части зала занят кабинетным роялем Айви — оттуда, где я стою сейчас, его не видно, — а напротив него гимнастический мат, на котором я занимаюсь, когда Айви нет дома. Айви для поддержания формы ходит в гимнастический зал. По крайней мере так она говорит, когда уходит вся на взводе, а возвращается довольная, сытая и расслабленная. А посреди зала стоит потрепанный бильярдный стол Кистена, выброшенный на улицу и спасенный нами — самому Кистену повезло меньше.
Настроение у меня медленно переходило из злости в грусть, пока я снимала ботинки и ставила их под вешалкой. На открытых балках потолка ватага Дженксовых детишек распевала рождественские гимны, и трудно было злиться, когда неземное трехголосье мешалось с ароматом поспевающего кофе.
Кофе, думала я, шлепаясь на диван и тыкая пультом в стереосистему. Быстрые и агрессивные звуки «Кристал Метод» взорвали воздух, я бросила пульт на стол и задрала ноги кверху, отключаясь от всего. После кофе станет полегче, но его еще минут пять дожидаться, наверное. Айви нужно немного побыть в одиночестве после поездки в тесноте полицейской машины.
Дженкс приземлился на роскошное украшение для стола, подаренное когда-то отцом Айви. Штука вся блистала и сверкала, но Дженкс на ней смотрелся к месту, стоя на торчащих во все стороны цветных палочках. При Дженксе был один из сыновей: ребенку опять склеили крылья; размазанные по мордашке слезы выдавали его горе.
— Не принимай близко к сердцу, Рейч, — сказал Дженкс, натрясая пыльцу в сложенные «лодочкой» крылья сына. — Я тебе завтра помогу все оттереть.
— Сама справлюсь, — проворчала я; меня не прельщала мысль рисковать шеей, громоздясь на стремянку, к удовольствию «художника», который может ездить туда-сюда мимо церкви. Помощь Дженкса пришлась бы кстати, но температура точно не позволит.
— Это несправедливо! — пожаловалась я, и тут заметила на окнах новое украшение — крошечные вырезанные из бумаги снежинки. Вот откуда клей. Снежинки были размером с ноготь моего мизинца, и красоты несказанной. — Сколько я сделала хорошего, никто не помнит, а если что не так — так помнят все, — ныла я под ерзанье Дженксова сына в папиных заботливых руках. — Ну и что, что я демона вызвала, если все кончилось хорошо? В смысле, кто скажет, что в Цинциннати не стало лучше без Пискари? Ринн Кормель — куда лучший глава криминального мира, чем он. И Айви он нравится.
— Это верно, — сказал пикси, осторожно разделяя крылышки сына. У него за спиной выглянула из темного коридора Рекс, Дженксова кошка: голосок ее четырехдюймового хозяина выманил ее с колокольни. Как раз на прошлой неделе Дженкс смастерил кошачью дверцу в двери на лестницу колокольни, устав каждый раз просить кого-нибудь открыть кошке дверь. Зверю нравилась колокольня с ее высокими окнами. Для Биса новый вход тоже годился, хотя горгуль им не часто пользовался.
— А Трент? — спросила я, не сводя глаз с Рекс, пока Дженкс занимался обескрыленным ребенком. — Этот почтенный гражданин, этот ополоумевший миллиардер пошел в безвременье и попался в плен. Кому пришлось рисковать задницей и идти на сделку с демонами, чтобы его оттуда вытащить?
— Тому, кто его туда завел? — предположил Дженкс, и я злобно сощурилась. — Ой, кис-кис-кис! Как тут живет мой славный пушистик? — засюсюкал он, зовя кошку, что, на мой взгляд, было рискованно — но кошка не моя, а его, в конце концов.
— Он сам это придумал, — сказала я, мотая ногой. — А теперь я в безвременье мотаюсь, расплачиваясь за его спасение. И что, мне хоть спасибо сказали? Нет, мне только дверь размалевывают!
— Ты себе вернула нормальную жизнь, — напомнил Дженкс. — Ал больше не пытается тебя убить. В безвременье каждый демон понимает, что завязаться с тобой — это завязаться с Алом. А Трент молчит о том, кто ты такая. Он тебя мог бы хоть сейчас сдать — и тогда не дверь из баллончика раскрасят, тогда горящий кол поставят во дворе, а тебя к нему прикрутят.
Я потрясенно застыла. Кто я такая? Трент молчит о том, кто я такая? То есть мне благодарной надо быть, что он никому не сказал? Да если он хоть кому-то скажет, ему объяснять придется, как я такой стала, и он мгновенно окажется на соседнем костерке.
А Дженкс уже обо всем забыл и улыбался сыну.
— Ну вот, Джерримэтт, — сказал он с любовью, подталкивая потомка в воздух, где тот и повис, водопадом просыпая на стол яркие искры. — А если клей каким-то чудом окажется в варежках Джека, я никогда не додумаюсь, кто бы его туда налил.
Крылья маленького пикси взвились кругом, обоих окутало облако серебряной пыльцы.
— Спасибо, папа, — сказал Джерримэтт, сверкая знакомым озорством в заплаканных глазенках.
Дженкс проводил сына любовным взглядом. Рекс тоже — подергивая хвостом. Снова повернувшись ко мне, Дженкс сразу оценил мой мрачный настрой.
— Значит, Трент молчит, кто я такая, да?
— Я имел в виду, — сдал назад пикси, — молчит о том, что для тебя сделал его папочка.
Смягчившись, я сняла ноги со стола и поставила их на пол.
— Подумаешь, молчит, — буркнула я мрачно, потирая запястье с демонской меткой.
Еще одна метка есть у меня на подошве — Ал так и не стал выторговывать за нее свое имя вызова, ему нравится, что у меня две его метки. Я живу под угрозой, что в одну прекрасную ночь меня снова вытащат в чей-нибудь круг, но пока никто Ала не вызывал и, соответственно, я ни у кого в круге не выскакивала.
Объяснять наличие демонских меток трудно, а знает, что это такое, больше народу, чем мне бы хотелось. Тут победа на стороне тех, кто пишет учебник истории, а пишу не я. Ну, я хотя бы не живу в безвременье у демона на правах резиновой куклы. Ага, я его ученицу изображаю.
Откинув голову на подушку и пялясь в потолок, я крикнула:
— Айви! Кофе готов?
Рекс при звуке моего голоса забилась под стол, а я, дождавшись утвердительного ответа Айви, выключила музыку и встала. Дженкс улетел на помощь Маталине — прекращать драку за блестки; я пошла на кухню по длинному коридору, пополам разделявшему заднюю часть церкви. Миновала бывшие туалеты, преображенные в роскошную ванную Айви и мою — более спартанскую, в которой кроме того стояли стиральная машина и сушилка. Следом располагались напротив друг друга наши спальни — не знаю, что в них было раньше, возможно, комнаты клира. Темный коридор на всем протяжении был совершенно одинаков, но как только я шагнула в неосвященную часть церкви, воздух вокруг как будто изменился. В неосвященной части находились гостиная и кухня, и будь она освящена, я бы здесь и спала.
Попросту говоря, я люблю свою кухню. Айви ее перепланировала еще до моего переезда, и лучше места во всем доме не было. Занавешенное синими шторами окно над мойкой выходило на ведьминский сад, а за садом было кладбище. Это меня поначалу беспокоило, но поухаживав с годик за травой, я почти полюбила истертые плиты и забытые имена.
Внутри кухня вся была — блестящий хром и яркие лампы дневного света. Плит было две — одна газовая, вторая электрическая — так что не приходилось готовить еду и варить зелья на одном огне. Широченное пространство кухонного стола я полностью использовала, когда занималась зельями, что бывало часто, поскольку чары мне нужны весьма дорогие — если не делать их самой. А если делать — они дешевле пареной репы. Буквально.
По центру кухни расположен островок, окруженный вытравленным в линолеуме кругом. Под столом островка на открытых полках я хранила книги заклинаний, пока Ал в припадке злости не сжег одну у меня на глазах. Теперь они хранятся на колокольне. Но островок был задуман как безопасное место для колдовства — пусть земля здесь и не освящена.
Дальше, у перегородки, стоял антикварный «деревенский» стол. Его угол — ближний к выходу в коридор — служил рабочим местом Айви, и там расположились компьютер, принтер и аккуратно сложенные в папочки документы. Сразу как мы переехали, половина стола считалась моей. Теперь я за счастье считала, если находила себе угол, чтобы поесть. Правда, вся остальная кухня была моя.
Айви подняла голову от клавиатуры, а я бухнула свою сумку на вчерашнюю нераспечатанную почту и свалилась на стул.
— Перекусить не хочешь? — спросила я, поскольку дело было к полуночи. Айви пожала плечами, изучая счета.
— Хочу.
Зная, что ее это достает, я оставила сумку валяться на письмах и с трудом поднялась, мысля себе что-то вроде томатного супа и сырных крекеров. Если она захочет чего-то более существенного, пусть скажет. Тревога кольнула сердце, когда я снимала с полки банку супа. Гленн любит помидоры. О господи, хоть бы с ним все обошлось. Мне не нравилось, что он не приходил в сознание.
Пока я пыталась управиться с открывалкой, Айви пролистала пару веб-страниц. На минуту я задумалась, глядя на медные горшки для зелий, но все же остановилась на более приземленной кастрюльке. Нехорошо это — в одной посуде еду готовить и зелья варить.
— Ищешь что-то? — спросила я, по ее молчанию слыша, что она чем-то расстроена.
— Баньши, — коротко ответила она. Я понадеялась, что она не знает, как соблазнительно-кокетливо выглядит, когда сидит, зажав кончик ручки зубами. У нее острые клыки, как у кошки, но длинными они станут только после ее смерти. Непереносимость дневного света и физическую необходимость в донорской крови она приобретет тогда же. Впрочем, вкус к крови у нее есть и сейчас. Она может обходиться без внешних источников гемоглобина — только жить с ней тогда трудновато.
Крышка звякнула и отвалилась, я вздохнула.
— Айви, ты не сердись на меня, ладно?
Она задергала ногой, как рассерженная кошка хвостом.
— За что? — мягко спросила она и перестала качать ногой — заметила мой взгляд.
Что мои методы дали результат быстрей, чем твои, подумала я, но вслух сказала:
— За то, что отправляю тебя на катер Кистена.
Я скривилась от вопросительной интонации в своем голосе, но я не знала, что ее на самом деле мучает. Айви подняла голову, и я вгляделась в карий ободок вокруг зрачков — нет, широкий. Значит, эмоции свои она держит в узде.
— Я справлюсь, — сказала она, а я нахмурилась, услышав за этими словами что-то не сказанное.
Повернувшись к ней спиной, я с мокрым шлепком вытрясла содержимое банки в кастрюлю.
— Я могу пойти с тобой. — Идти не хотелось, но предложить было надо.
— Все будет нормально, — с нажимом сказала она.
Вздохнув, я полезла за деревянной ложкой. Айви справляется с неприятностями, делая вид, что их нет. А я, хоть и умею делать жизнь проще, избегая болезненных точек, но не против потыкать палкой в спящего вампира, если думаю, что это сойдет мне с рук.
Зазвонил телефон. Поворачиваясь взять трубку, я заметила мрачный взгляд Айви.
— «Вампирские чары», — вежливо сказала я в трубку. — Чем мы можем вам помочь?
До первого инцидента с краской на двери я сразу представлялась.
— Это Эдден, Рэйчел, — пророкотал капитан. — Хорошо, что ты дома. У нас тут заминка с опознанием отпечатков…
— Пра-авда? — прервала его я, состроив Айви насмешливую гримасу и поворачивая трубку так, чтобы она, с ее исключительным вампирским слухом, все услышала. — Подумать только.
— Они никак не попадут в нужный отдел, — продолжал говорить капитан, слишком занятый, чтобы уловить мое ехидство. — Но мы узнали, что слеза принадлежит Миа Харбор. Эта дама в Цинциннати живет с той поры, как здесь по улицам свиньи ходили, и я хочу попросить тебя завтра в районе девяти пойти с нами ее допрашивать.
Я присела на стол, взявшись рукой за лоб. Это он хотел, чтобы я принесла амулет правды. Люди предпочитали читать язык тела, но понять по языку тела, что думает баньши, чертовски трудно. По слухам, по крайней мере. ОВ никогда не использовало ведьм против баньши.
Айви смотрела на меня большими карими глазами. Вид у нее был удивленный. Нет, потрясенный.
— В девять слишком рано, — сказала я, думая, что с ней такое. — Как насчет полдня?
— Полдня? — эхом отозвался он. — Нам нельзя упускать время.
А зачем ты тогда меня выгнал, спрашивается, при моих результатах?
— Утром мне надо будет изготовить амулет. Эти штуки не дешевые. Впрочем, могу добавить к гонорару консультанта счет из лавки на пятьсот долларов.
Эдден замолчал, но его разочарование ясно было слышно.
— В полдень, — сказал он.
— В полдень, — подтвердила я с таким чувством, будто отыграла несколько очков. Вообще-то амулет правды висел у меня в шкафу, только руку протяни, но я обычно раньше одиннадцати не встаю. — Только закончить надо будет до двух. Мне надо брата встретить в аэропорту.
— Не проблема, — отозвался он. — Я пришлю машину. До встречи.
— Эй, а мою машину кто-нибудь осмотрел? — спросила я, но в трубке было глухо. — До завтра, — сказала я, улыбнувшись, и положила трубку в гнездо. Потом прогулялась к холодильнику за молоком и повернулась к Айви, осознав, что она так и сидит, не шелохнувшись.
— Что такое?
Айви с тревожным видом откинулась на спинку стула.
— Я как-то раз встречалась с Миа Харбор. Как раз перед тем, как нас с тобой в ОВ поставили работать вдвоем. Она… интересная женщина.
— Милая женщина? — спросила я, наливая молоко. — Если она здесь живет с тех пор, как тут свиней пасли, то скорее милая древняя старушка.
Я глянула на нахмурившуюся Айви, и она тут же вперилась в экран. Странное поведение.
— В чем дело? — спросила я как можно нейтральнее.
Она перестала щелкать ручкой.
— Ни в чем.
Я недоверчиво фыркнула.
— Тебя что-то тревожит. Что?
— Ничего! — громко сказала она, и в кухню влетел Дженкс. Ухмыляясь, пикси приземлился на кухонный стол между нами, приняв позу Питера Пена.
— Она злится, что ты нашла слезу баньши, а не она, — заявил он, и ручка Айви защелкала снова — так быстро, что щелчки в гул слились.
— Удачно, Дженкс, — пробурчала я, размешивая молоко в супе. Щелканье зажигалки для плиты казалось ужасно громким. Наконец газ вспыхнул, я его поскорей привернула на малый огонь. — А где это твой дружок горгуль? Вроде бы он должен по ночам дежурить.
— Не знаю, — сказал нисколько не обеспокоенный Дженкс. — Но он крут как обрыв. Я за него не боюсь. Может, полетел своих навестить. Он нормальной жизнью живет, в отличие от некоторых.
— Я думаю, это очень здорово, что Рэйчел нашла слезу, — напряженным голосом сказала Айви.
Я через плечо покосилась на Дженкса, и он, при моем одобрении, принялся нарезать вокруг нее надоедливые круги. Он себе мог позволить куда больше, чем я, а если мы в ближайшее время не узнаем, что ее донимает, то справиться с этим, когда все же выясним, можем и не успеть.
— Тогда, значит, ты злишься потому, что полгода бьешься над убийством Кистена, а Рэйчел продвинулась дальше за полминуты, всего лишь понюхав пол.
Айви отклонилась вместе со стулом, балансируя на двух ножках и внимательно следя за полетом пикси — вероятно, высчитывая, как бы его схватить.
— И мой, и ее методы расследования приемлемы, — сказала она с расширившимися зрачками. — И бьюсь я не полгода, а три месяца. Первые три не в счет.
Я помешивала суп по часовой стрелке, а Дженкс взвился столбом искр и вылетел из кухни. Ор пиксенят в святилище достиг опасной отметки — Дженкс наверняка хотел там разобраться, чтобы дать передышку Маталине. Она этой зимой держалась молодцом, но мы все равно за нее волновались. Девятнадцать лет для пикси — это старость.
Для меня не было сюрпризом, что в первые три месяца Айви не пыталась найти убийцу Кистена. Травма была велика, а кроме того, она думала, что убийцей может оказаться именно она.
— Если хочешь, я пойду туда вместе с тобой, — предложила я еще раз. — Форд сходни не убрал.
— Я справлюсь.
Я ниже склонилась над супом, вдыхая острый аромат и всем сердцем чувствуя страдание Айви — теперь, когда Дженкс не мельтешил рядом. Кистен был моим бойфрендом, но Айви его тоже любила — любовью глубокой, на уровне инстинктов, с силой прошлого, не то что моя недолгая любовь, направленная в будущее. А я заставляю ее снова бередить рану.
— Ты как?.. — негромко спросила я.
— Паршиво, — сказала она ровным голосом.
У меня плечи опустились.
— Мне его тоже не хватает, — прошептала я. Повернувшись, я увидела ее совершенное лицо, застывшее от горя. Я не смогла с собой справиться — рискуя быть неверно понятой, я пошла к ней.
— Все будет хорошо, — сказала я, и на короткий миг коснулась ее плеча, тут же отдернув руку и уйдя в кладовку за крекерами.
Когда я вернулась, Айви сидела, опустив голову. Я молча достала и расставила тарелки, положила крекеры, сдвинула в сторону почту и свою сумку. Чувствуя неловкость от этой тишины, я нерешительно остановилась рядом с Айви.
— Я… э-э, начинаю вспоминать помаленьку, — сказала я, и темные глаза быстро на меня глянули. — Я тебе не хотела говорить при Эддене, потому что Форд считает, что он сразу возобновит дело.
У нее в глазах мелькнул испуг, и у меня прервалось дыхание. Айви испугана?
— Что ты вспомнила? — спросила она.
У меня во рту пересохло. Айви никогда не бывает испуганной. Нервной, соблазнительной, холодной, иногда бешеной, но никогда — испуганной.
Я пожала плечами, пытаясь с небрежным видом сдать назад. У меня у самой по коже пробежали иголочки страха.
— Я точно знаю, что это был мужчина. Сегодня я это уловила. Я в него выстрелила, а он поймал мой пейнтбольный шарик, не раздавив. А потом я пыталась убежать, а он меня поймал и волок по коридору за ноги. — Я опустила взгляд на пальцы, потом прижала руку к животу. Глядя Айви за спину на коридор, я прошептала: — Я пыталась голыми руками пробиться сквозь стенку.
Голос Айви был тише шепота:
— Ты уверена, что мужчина?
Но не думает же Айви до сих пор, что это она? Я кивнула, и вся она как будто обмякла.
— Айви, я же тебе говорила, что это не ты! — вспыхнула я. — Бог ты мой, я твой запах знаю, тебя там не было! Сколько раз мне тебе повторять?
Мне плевать было, что это странно — знать запах своей соседки. Ко всем чертям, мы год уже в одном доме живем. Она мой запах тоже знает.
Айви поставила локти по сторонам от клавиатуры и уронила лоб на сплетенные пальцы.
— Я думала, это Стриж, — невыразительно сказала она. — Я думала, это Стриж. Она меня до сих пор не хочет видеть, я думала, что поэтому.
У меня рот открылся, когда я начала соображать, что к чему. Не удивительно, что Айви не рыла землю носом в поисках убийцы Кистена. В старших классах школы Стриж была ей и лучшей подругой, и любовницей, они делили кровь и постель, когда Айви послали в частную школу на Западном побережье. Эта умная и хитрая вампирша приехала на восток, чтобы вытащить Пискари из тюрьмы, надеялась стать членом чужой камарильи, чтобы жить вместе с Айви. Эта высококлассная адвокатесса с радостью прикончила бы меня или Кистена, если бы это ей помогло. А то, что эта миниатюрная, но смертельно опасная женщина убила Пискари — только добавляло фарса в извращенную вампирскую логику. Сейчас она сидит в тюрьме за убийство мастера города — на глазах у свидетелей, — и скорее всего останется там, пока не умрет и сама не превратится в нежить.
— Живой вампир с Кистеном не справился бы, — сказала я, жалея Айви, полгода в одиночку жившую с этой мыслью.
Ее карие глаза встретились с моими, страх в них исчез.
— Он бы позволил Стриж себя убить, если бы Пискари его ей отдал. — Айви посмотрела на черный зеркальный квадрат, в который ночь превратила окно. — Она его ненавидела. Она и тебя ненавидит… — Ее голос пресекся, она нервным жестом переставила клавиатуру. — Я рада, что это не она.
Суп на плите булькал, грозя сбежать. Я встала привернуть огонь, по пути сочувственно сжав плечо Айви.
— Это был мужчина, — сказала я, дуя на суп и выключая газ. — Все будет хорошо. Мы его найдем, и с этим будет покончено.
Стоя спиной к Айви, я замерла на месте — на шее ощутилось легкое покалывание от когда-то оставленного ею шрама, теперь спрятанного под кожей, обновленной проклятием. Я ощутила, как разгладились мышцы липа, как замедлились движения руки, перемешивающей суп, ощущение усилилось и перешло в робкое предчувствие, которое дошло до самой глубины моего существа и откликнулось эхом. Айви меня не видела, и я закрыла глаза. Я знала это ощущение. Скучала по нему, хоть и пыталась, вопреки инстинкту, его оттолкнуть.
От облегчения, что не Стриж убила Кистена, Айви неосознанно наполнила воздух феромонами, призванными успокоить потенциальный источник экстаза и крови. Крови моей она не хотела, но она так была напряжена в последние полгода, что даже этот почти неуловимый выброс феромонов ощущался как блаженство. Я вдохнула глубже, наслаждаясь порывом желания, от которого у меня внутри все сжалось, а мысли полетели во все стороны. Действовать соответственно порыву я не собиралась. У нас с Айви замечательные, спокойные, платонические отношения, и я хочу, чтобы так все и оставалось. Но иногда можно дать себе поблажку.
Вздохнув, я заставила себя вернуться к непосредственному занятию. Я выпрямилась и затолкнула этот намек на желание куда-то глубоко, где я могла его не замечать. Если бы я так не сделала, Айви уловила бы мою готовность и мы вернулись бы как раз туда, где были полгода назад — в неуверенность, тревогу и смятение.
— Ты свою почту собираешься смотреть до конца столетия? — спросила Айви, голос прозвучал как будто издалека. — Тебе из университета написали.
Обрадовавшись, что можно переключиться, я стряхнула ложку и положила ее в мойку.
— Правда?
Я повернулась и увидела, как она сердито смотрит на стопку почты под сумкой. Вытерев руки о джинсы, я подошла к столу, вытащила из стопки тонкий конверт с эмблемой университета и оставила все остальное как есть, раз уж ее это так нервирует. Как раз перед зимними каникулами я подала заявку на пару лей-линейных курсов, и это, наверное, пришел ответ. Я с лей-линиями работать умею, но все, что я знаю, я выучила на собственной шкуре. Мне отчаянно нужно прослушать хоть что-то из формальных курсов, прежде чем я поджарю себе синапсы.
Айви изменила положение ног и уставилась в экран. Я запустила палец под клапан, разорвала конверт, чтобы добыть письмо, вытащила распечатанную страничку и опешила — на пол спланировал мой чек. В тот же миг к нему метнулась Айви — короткие волосы качнулись, когда она наклонилась поднять бумажку.
— Меня не приняли, — сказала я, взбешенная, пробежав глазами официальный текст. — Говорят, проблемы с моим чеком. — Я глянула на дату под заголовком. Черт, первый срок регистрации теперь прошел, и придется еще доплачивать. — Я что, подписать его забыла, или что?
Айви пожала плечами, подавая мне чек.
— Нет. По-моему, проблема скорее в том, что в последний твой визит в университет они не досчитались профессора.
Морщась, я затолкала бумаги обратно в конверт. Проблема с чеком? На счету у меня денег достаточно. Лапшу вешают.
— Она же не умерла. Сидит себе в подвале у Трента, изображает мастера-на-все-руки — эльфийскую генетику исправляет. Нашла себе райское местечко.
— Рай — для мертвых, — улыбнулась Айви, чуть блеснув зубами.
Я отвернулась, подавив дрожь, возникшую от вида ее клыков.
— Это нечестно.
Резкий треск крыльев предупредил нас за секунду — я с отвращением бросила письмо, когда в кухню влетел Дженкс. Айви смотрела на него большими глазами, и я, обернувшись, с удивлением увидела сыплющуюся с него красную пыльцу.
— У нас проблемы, — сказал он.
Я вздрогнула — под полом что-то стукнуло. Айви встала, глядя на истертый линолеум:
— Там кто-то есть.
— А я о чем говорю! — упершись руками в бока, взвился Дженкс.
Снизу послышалось приглушенное мужское кряканье и серия ударов.
— Блин! — крикнула я, отпрыгивая назад. — Это Маршал!
Айви размытым пятном метнулась к задней двери. Я прыгнула за ней и остановилась посреди шага, когда в невидимой отсюда гостиной хлопнула распахнутая дверь. На кухню на высоте плеча влетел Бис, арендатор нашей колокольни, с крахмально-белой шкурой под цвет снегу и горящими демонским огнем глазами. Горгуль с кошку размером бил крыльями едва ли не прямо мне в лицо. Я отшатнулась:
— Прочь с дороги. Бис! — крикнула я, щурясь от сквозняка и думая о Дженксовой чувствительности к холоду. — Что там такое, Поворот все возьми?
В гостиной шла свалка, но Бис не уступал мне дорогу, только все кричал резонирующим басом, что он виноват и что все отчистит. Что он полетел за пацанами с краской и не понял, что это только приманка. Я уже готова была его стукнуть, когда он наконец угомонился и сел на мое плечо.
Я едва ощутила его вес, но голова закружилась так, что я откачнулась к столу, растеряв все мысли от потрясения. Ощущение уже знакомое, но каждый раз оно меня сбивает с ног — когда Бис прикасается ко мне, у меня в мозгу будто вспыхивают все до единой лей-линии в Цинциннати. Сенсорная перегрузка потрясающая. Я покачнулась, зрение помутилось. Когда он возбужден, все только усугубляется, так что я едва не рухнула в обморок. Мечущиеся среди кастрюль детишки Дженкса обстановку не разряжали.
— Пшел. Вон, — с натугой выдохнула я, и огорченный горгуль трижды взмахнул крыльями и с мрачным видом взгромоздился на холодильник. Пиксенята бросились врассыпную, визжа так, словно к ним явилась смерть во плоти. Сморщенная рожа Биса злобно на меня пялилась в приступе подростковой обидчивости, цвет кожи сменился в масть хромированному холодильнику. Выглядел Бис при этом надувшейся горгульей, но он и есть горгулья, вообще-то.
Я вскинула голову: Айви втолкнула в кухню вывалянного в снегу и грязи типа. Лицо его под капюшоном парки не было видно. Комья перемешанного с землей снега сыпались с него на пол, таяли в теплой кухне и оставляли грязные следы. Сильно запахло мерзлой землей, и я наморщила нос, думая, что пахнет почти — но не совсем — как от убийцы Кистена.
Айви неспешно вошла следом и заняла позицию у двери, сложив руки на груди. За ней шел Маршал. Не задумываясь и улыбаясь от уха до уха, он обошел Айви, блестя глазами из-под вязаной шапки. Куртка и колени у него тоже были вымазаны, но он хотя бы не весь извалялся в грязи.
Незнакомец в парке поднял голову, и я чуть не накинулась на него с кулаками.
— Том! — крикнула я, но взяла себя в руки. Снова Том. Не у машины, так под домом. Меня кольнуло страхом, тут же сменившимся злостью: — Что ты делаешь у меня в подвале?!
Дженкс под потолком орал на детей, чтобы убирались вон, и когда вылетел последний из бандитов, вооруженных деревянными мечами и разогнутыми скрепками в пластиковой изоляции, Том поднялся на ноги и откинул капюшон. Губы у него посинели от холода, глаза горели злостью и досадой. Только сейчас я заметила противолинейную ленту у него на запястье, как раз над перчаткой. Магические способности Тома были практически нейтрализованы. Мое мнение о Маршале поднялось на еще одно деление: не только потому, что он знал, как справиться с обученным лей-линейным колдуном, но и потому что лента вообще у него оказалась при себе.
— Я заехал отдать тебе коробку, которую ты забыла у меня в машине, — сказал Маршал, вставая между мной и Томом. — И тут я увидел этого, — он ткнул Тома кулаком, тот успел схватиться за кухонный стол. — Как он через стену лезет. И я остановился и посмотрел. Он дал двум подросткам двадцатку и баллончик аэрозоля, а когда Бис за ними погнался, огляделся по сторонам и взломал замок на двери в подвал.
У меня от злости рот открылся; я чуть сама этого гада кулаком не ткнула.
— Ты заплатил, чтобы нам вывеску испортили! — заорала я. — Ты знаешь, сколько часов я ее в первый раз чистила?!
Губы у Тома начали розоветь; он их стиснул, отказываясь говорить. Поверх его плеча я увидела, как Бис пытается улизнуть из кухни. Он совсем побелел, под цвет потолка, и только края ушей, длинные крючковатые ногти и широкая полоса вдоль бичевидного хвоста оставались серыми. Он крался по потолку на манер летучей мыши, раскрыв крылья под острым углом и широко расставив лапы. Картинка жутковатая. Еще чуть-чуть — и у меня бы мурашки по спине побежали.
— Рэйчел, — мягко заметил Маршал, — он это сделал, чтобы избавиться от Биса. — Маршал снял шапку и расстегнул куртку. По кухне поплыла волна аромата красного дерева, усилившегося от магии, которую Маршал использовал для поимки Тома. — Важнее выяснить, зачем он полез под вашу церковь.
Мы все повернулись к Тому.
— Хороший вопрос, — сказала я. — У тебя ответ есть, колдун?
Том молчал. Айви принялась трещать суставами, один за другим. Я даже не знала, что она так умеет. А она щелкала и щелкала.
— Айви, — предложила я, когда стало ясно, что ответа мы не дождемся, — ты не позвонишь в ОВ? Может, им это будет интересно.
Том хмыкнул с откровенным высокомерием.
— Вперед, давайте, — сказал он. — ОВ просто счастлива будет узнать, что у тебя в кухне стоит колдун-изгой. Как думаешь, кому они поверят, если я скажу, что покупал у тебя амулеты?
О черт. Живот у меня скрутило. У Маршала при слове «изгой» глаза стали круглыми, а я нахмурилась. Айви, не говоря ни слова, положила телефон. С опасно почерневшими глазами она шагнула ближе. За ней будто плыла аура угрозы — еще несколько секунд после того, как она пальцем приподняла подбородок Тома и тихо спросила:
— У тебя контракт на Рэйчел?
У меня мозг будто вскипел от страха — я успела задавить испуг, пока он не надавил Айви на еще какие нехорошие кнопки. Мне пришлось пожить приговоренной к смерти, и легким то время не назовешь. Если бы не Айви с Дженксом, я бы не выжила.
Том шагнул назад и потер запястье.
— Она бы уже была мертва, если бы так. Рассвирепевший Дженкс, громко треща крыльями, перелетел на мое плечо.
— Ой-ой-ой, как страшно, — сказала я, скрывая облегчение. — Тогда что ты тут делал?
Колдун зло улыбнулся:
— Пришел поздравить тебя с Новым годом.
Сердито прищурившись и упершись рукой в бок, я поглядела на оставленные его ботинками грязные лужи, потом, медленно подняв взгляд, осмотрела белые нейлоновые штаны и серую парку. Лицо у него было спокойное, но ненависть на нем читалась, и когда Айви переступила с ноги на ногу, он дернулся и напрягся.
— Я бы на твоем месте ответила, — посоветовала она. — Тебе объявлен бойкот, и никто тебя не хватится, если ты в воскресенье не покажешься в церкви.
Напряжение стало нарастать, по тут мой взгляд оторвался от Тома: в кухню влетел Бис.
— Тинкина спиралька! — воскликнул Дженкс. — Когда он успел смыться? Рэйчел, ты видела, как он уходил?
— Вот, Рэйчел, — сказал горгуль, роняя амулет в мою подставленную руку. Металлический кружок холодил ладонь, от него пахло красным деревом и мерзлой землей. — Он к половице был приклеен. Других нет.
Том напряг челюсть и стиснул зубы. А я рассердилась еще больше — я узнала эту штуковину по тем дням, когда сидела рядом с папой, пока он готовил снаряжение для ночной работы.
— Жучок, — сказала я, передавая его Маршалу.
Лицо Айви помрачнело еще сильней; шире расставив ноги, она откинула с глаз короткие, с позолоченными кончиками волосы.
— Зачем тебе прослушивать нашу кухню?
Том не ответил, но ответа и не требовалось. Я его встретила напротив дома Тилсонов. Он мне сказал, что работает. Наверное, он решил, что у нас есть неразглашаемая информация, а поскольку он не имеет доступа ни к колдовским способам, ни к базе по Внутриземелью, то намеревался украсть у нас сведения и выхватить преследуемых у нас из-под носа.
— Работаешь по делу Тилсонов? — спросила я, и поняла, что права, когда его глаза забегали. — Не хочешь сразу мне рассказать? Чтобы Айви не пришлось трудиться, выбивая из тебя правду?
— Убери от нее руки! — заорал Том. — Я за ней пять месяцев хвостом хожу, она моя! Поняла?
Я отступила на шаг и кивнула: он подтвердил мое предположение. Он знал, что они не Тилсоны, и наверное уже расследовал убийство Тилсонов. Похоже, он считал, что виновата женщина.
— Я просто делаю свою работу, Том, — сказала я. Мне стало легче. Да, жучок он поставил, но машина моя вряд ли заминирована — мертвецы редко бывают разговорчивыми. — Вот что я тебе скажу. Не суй мне палки в колеса, а я не стану мешать тебе, и пусть выиграет лучший. По рукам?
— О'кей, — ответил он, вдруг опять преисполняясь уверенности. — Желаю тебе удачи. Ты еще прибежишь ко мне, умоляя поделиться, гарантирую.
От крыльев Дженкса на шею повеяло холодом.
— Уберите отсюда этого хлыща, — бросил он, и Маршал шагнул вперед, чтобы вышибить Тома за дверь. Но Айви успела первой, заломила Тому руку за спину и выбросила в коридор.
— Амулет не забудь, — крикнула я ей вслед. Бис метнулся за амулетом к Маршалу и вылетел за ними следом. Айви пробормотала что-то язвительное, хлопнула дверь во двор. Бис не вернулся — наверное, пошел с ними.
— Она с ним справится? — спросил Маршал.
Я кивнула, ощущая внезапную дрожь в коленках.
— О да. За нее не беспокойся. Вот за Тома я побаиваюсь.
У меня болел желудок. Черт, сто лет прошло, как кто-то осмеливался нарушить неприкосновенность моего жилища, и сейчас, когда все кончилось, мне было не по себе. Морщась, я размешала суп, расплескав его от волнения. Дженкс метался как сумасшедший, и я пробурчала, вытирая суп с плиты:
— Припаркуйся, Дженкс!
На кухне стало тихо, только куртка Маршала шелестела, когда он ее снимал. Но на звук наливаемых двух чашек кофе я повернулась и даже выдавила улыбку, когда одну он подал мне. Дженкс сидел у него на плече — что было необычно, — но ведь Маршал нас уберег от немалых неприятностей, и Дженкс должен был это оценить, учитывая, что его самого мороз держит в доме, а Бис всего один, и к тому же юный и неопытный.
— Спасибо, — сказала я, оставляя суп и отпивая кофе. — И за кофе, и за Тома, — добавила я.
С видом довольным и самоуверенным Маршал повернул стул и сел спиной к стене, а ногами к середине кухни.
— Не проблема, Рэйчел. Удачно, что я подвернулся.
Просыпая тонкую струйку зеленой пыльцы, Дженкс подлетел поближе и приземлился на подоконник, делая вид, что решил покормить своих рачков-артемий в банке. Я знала, что Маршал думает, будто я переоцениваю опасность, которую навлекаю на окружающих, но приходилось признать — поймал он колдуна-изгоя весьма эффектно.
Я глубоко вздохнула, слушая детальный репортаж пиксенят о действиях Айви по отношению к Тому, доносящийся из святилища. Меня окутывал слегка по-мужски окрашенный аромат красного дерева — характерный запах колдуна. Приятно было его вдыхать на моей кухне, в смеси с вампирским ладаном и легким садовым запахом, который я начала распознавать как присущий пикси. Маршал выжидательно разглядывал потолок, и я, засмеявшись, подошла и села с ним рядом.
— Ладно, — сказала я, погладив его по руке с чашкой кофе. — Признаю. Ты меня спас. От чего бы там Том ни задумал. Ты мой супер-пупер-герой, о'кей?
На это он рассмеялся, и я обрадовалась.
— Так тебе нужна та коробка? — спросил он, собираясь встать.
Я подумала, что там за коробка, и застыла.
— Нет. Можешь ее где-нибудь выбросить? — Я не избавляюсь от Кистена, виновато подумала я. Но держать его последний подарок в нижнем ящике комода — глупо и стыдно. — Э-э… Еще раз спасибо, что подвез меня на катер.
Маршал передвинул стул, чтобы сесть лицом ко мне.
— Не за что. Как там твой друг из ФВБ?
Мои мысли переместились к Гленну.
— Форд говорит, в ближайшие дни придет в сознание.
Дженкс налил себе соответствующего размера чашку кофе под капающей кофеваркой и уселся между нами на коробке крекеров. Он был непривычно молчалив, но возможно, он просто прислушивался к детишкам в святилище. Там как раз раздался взрыв восторга по поводу какого-то действия Айви, и я поморщилась.
Мой взгляд упал на разорванный конверт, и во внезапном приступе досады я его подняла.
— Вот что… Можешь для меня сделать одну вещь? — спросила я, протягивая конверт Маршалу. — Я хочу записаться на пару курсов, а потому мне надо, чтобы это поскорей оказалось у секретаря. Примерно вчера.
— Я думал, регистрация закончилась, — встрял Дженкс, а Маршал поднял брови.
— Так и есть, — сказал он.
Я пожала плечами.
— Они мне чек вернули, — пожаловалась я. — Ты не сможешь проследить, чтобы его приняли? Связями воспользоваться… Не хочу платить штраф за опоздание.
Кивнув, Маршал сложил конверт и засунул в карман. Нахмурив брови, он откинулся на спинку стула, о чем-то задумавшись.
— Супа не хочешь? — спросила я, и он улыбнулся.
— Нет, спасибо, — сказал он. Потом глаза у него сверкнули. — Между прочим, завтра у меня выходной. В университете это преподавательский день, но у меня еще столько бумаг не накопилось, чтобы там высиживать. Не хочешь куда-нибудь прогуляться? Пар спустить? После того, как я с твоим чеком разберусь, разумеется. Я слышал, на Вайн-стрит открылся новый каток.
Еще два месяца назад подобное предложение спустило бы все мои предохранительные устройства, а сейчас губы у меня изогнулись в улыбке. Маршал мне не бойфренд, но мы то и дело выходим прогуляться вместе.
— Вряд ли я смогу, — ответила я, досадуя, что не могу просто согласиться и пойти. — На мне расследование убийства висит… и вывеску чистить надо…
Дженкс затрещал крыльями.
— Я же сказал, что я тебе помогу, Рейч! — весело сказал он.
Я улыбнулась и сложила вокруг него ладони лодочкой.
— Там слишком холодно, Дженкс, — возразила я и снова повернулась к Маршалу. — А еще мне надо встретить брата в аэропорту в три часа, явиться на беседу к Форду в шесть, а потом поехать к маме и как хорошей девочке поужинать с ней и Робби. В субботу я иду в безвременье к Алу… — Мой голос сошел на нет. — Может, на той неделе?
Маршал кивнул с пониманием, а я вдруг увидела блестящую возможность избавиться у мамы от вечной темы и выпалила:
— А не хочешь пойти со мной на ужин к маме? У нее будет лазанья.
Маршал засмеялся.
— Хочешь, чтобы я изобразил твоего бойфренда, и тебя не считали неудачницей?
— Маршал! — Я толкнула его в плечо, но раскраснелась до ушей. Слишком уж хорошо он меня изучил.
— Так я прав? — не унимался он, блестя глазами из-под примятых шапкой волос.
Я скорчила рожу.
— Так ты придешь мне на помощь или нет?
— А то, — весело сказал он. — Я твою маму люблю. А то-о-орт будет?
Он так протянул слово «торт», словно для него ничего прекрасней в мире не было. Я улыбнулась, и завтра мне стало видеться в более радужном свете.
— Если я скажу, что ты придешь, она испечет два.
Маршал засмеялся, и пока я, счастливая и довольная, допивала свой кофе, Дженкс на бесшумных крыльях вылетел из кухни, и зеленый след его пыльцы медленно растаял в воздухе.

Глава шестая

В вестибюле ФВБ было шумно и холодно. Посетители и сотрудники натаскали серой уличной грязи, превратив в хлюпающее месиво придверный коврик и проложив постепенно сужающиеся черные тропы к конторке, поставленной за двойными стеклянными дверями. Эмблема ФВБ в центре зала покрылась сотнями отпечатков подошв. Мне сразу вспомнилась такая же эмблема на полу демонского полицейского участка. Шутка, сказал тогда Ал, не слишком меня убедив. Я нервно поерзала на стуле мерзкого оранжевого цвета, такие тут были тут наставлены. Суббота, день моего урока-свидания с Алгалиарептом, всегда наступала слишком быстро. Объяснить маме и Робби, почему весь день я буду не на связи, — дело не из легких.
Десять минут назад я весело вбежала в контору ФВБ — в отличном настроении, потому что Алекс пригнал домой мою машинку, — мои шикарные ботинки оставляли следы на этой их эмблеме, пока я шла назваться дежурному копу — только для того, чтобы мне велели ждать, словно я какой урод с улицы. Вздохнув, я сгорбилась, поставив локти на коленки в поисках позы поудобней. Не люблю я ждать. Была бы здесь Айви, они бы на уши все ради нее встали, а я что — вышедшая из доверия ведьма со своим увечьем в виде потери памяти.
Айви поехала выискивать полугодовой давности след убийцы Кистена. Чувство вины за то, что прежде она сидела сложа руки, выгнало ее из дому куда раньше меня. Зато мне составил компанию Дженкс — в надежде, что на обратном пути мы заедем в лавку амулетов. Амулеты ему до лампочки, ему нужны кое-какие ингредиенты, использующиеся при их изготовлении — те, которые не дадут садоводам-пикси впасть в декабре в грозящую неприятностями спячку. Маталина себя чувствовала не очень хорошо, Дженкс тревожился и был готов потратить на жену часть денег, полученных от нас с Айви за квартиру. Сидеть в вестибюле ФВБ — пустая трата времени и для него, и для меня. К тому же здесь еще и холодно.
Я выпрямилась и переставила сумку на колени, пытаясь как-то снять раздражение. Закопавшийся в мой шарф Дженкс встрепенулся.
— Что случилось, Рейч? — спросил он, перелетая мне на руки, чтобы я перестала качать сумку.
— Ничего.
Он поднял бровь и выразительно на меня глянул.
— Тогда с чего у тебя пульс частит и температура растет? — Он скривился: — Духами от тебя просто разит. Ты в них что, выкупалась?
Я уставилась на дежурного, игнорируя недоумение Дженкса. Не говорить же ему, что я боюсь, что его жена не доживет до весны. Он пожужжал крыльями, привлекая мое внимание, и я шлепнула на колени досье той баньши. Я его сегодня утром переписала по просьбе Эддена — что заставляло меня злиться еще больше. Я им помогать пришла, а меня заставляют ждать вместе с обезумевшими родителями и отморозками в наручниках? Очень мило.
— Гляди-ка, Рейч, — сказал Дженкс, тяжело пролетая через два стула и опускаясь на кем-то брошенную газету — причем с него не упало ни одной пылинки. — Ты в газеты попала.
— Что?!
Ожидая нехорошего, я нагнулась и схватила газету. Дженкс с трудом взлетел и сел мне на руку, а я бросилась глядеть на снимок. Только этого мне и не хватало. Впрочем, моя тревога поулеглась, когда я увидела, что это всего лишь фотография дома Тилсонов с собравшейся перед ним толпой и автобусом репортеров. Заголовок гласил: «Предновогодняя облава на бримстоновых дилеров закончилась плачевно», а меня никто и не узнал бы, если заранее не сказать.
— Вставишь вырезку себе в альбом? — поинтересовался Дженкс, пока я проглядывала статью.
— Нет.
Я бросила газету туда, где взяла, потом потянулась и перевернула фотографией вниз. Облава на наркодилеров, говорите? Ну-ну. Пусть так.
Уставив руки в боки, Дженкс перелетел так, чтобы мозолить мне глаза, но от ехидной реплики, которую он уже заготовил, меня спасла распахнувшаяся дверь, в которую двое в форме ФВБ втащили тощего Санту. Тот орал что-то насчет своего оленя. Сквозняк ударил прямо в нас, и Дженкс нырнул в мой шарф.
— Тинкины титьки, ты бы еще больше надушилась, Рейч! — простонал он, задевая крыльями мою голую шею.
Я поежилась.
— Айви их дала, — сказала я.
— А…
Я вздохнула, готовясь ждать еще. Утром я обнаружила на кухонном столе новый флакон цитрусового аромата. Я знала, что он означает, и немедленно нажала на распылитель. Видимо, после вчерашнего Айви решила, что стоит возобновить обычай маскировать духами наши с ней смешивающиеся запахи. Какое-то время мы себе позволили не вести химическую войну с ее инстинктами, но мы уже не первый месяц сидим в церкви при закрытых окнах.
Санта вырвался от полицейских и метнулся к двери. Я вскочила, но села обратно, увидев, как полицейские повалили его на пол. Все трое с грохотом впечатались в двери. Парень был в наручниках. Куда он собрался бежать?
— Bay, — сказала я вполголоса, морщась. — Синяков насажают точно.
В носу защипало от застарелого запаха кофе, так что я не удивилась, когда у плеча возник Эдден.
— Того, что внизу кучи, зовут Чед. Новенький. Думаю, пытается произвести на тебя впечатление.
Я снова почувствовала досаду на то, что меня заставили ждать, и я повернулась к капитану ФВБ. Он стоял в обычных своих слаксах и рубашке, без галстука, зато коричневые туфли надраены до блеска. К нему вернулась характерная выправка, и глаза смотрели решительней. Усталость видна, но страх прошел. Гленну наверняка лучше.
— Произвел, — сказала я, углом глаза следя за тем, как Чед тащит Санту за внутреннюю дверь. — А вы не можете психов водить черным ходом?
Эдден пожал плечами.
— Там лед намерз, да и в суд могут подать.
Дженкс подал голос из моего шарфа:
— Ну да, лучше пусть двери громят — куда безопасней!
— Сопротивление аресту в присутствии многочисленных свидетелей, — ответил Эдден. — На мой взгляд, так безопасней. — Он наклонился и заглянул в шарф: — Привет, Дженкс. Я тебя не заметил. Холодновато нынче, а?
— Ага, как раз хватит, чтобы яйца смерзлись, — сказал Дженкс, выглядывая на реплику Эддена. — У вас тут потеплей угла не найдется? На таком холоде, да при духах Рэйчел — да я бы лучше к фейри на брит-мила пошел.
Эдден улыбнулся и протянул руку за рефератом по баньши, который я для него написала в свое бесценное свободное время.
— Пойдемте к нам. Простите, что заставил ждать. Новый порядок.
Новый порядок, подумала я мрачно. Новый порядок или новое недоверие? Или старое недоверие, заново ожившее? Ну, хоть Чеду я понравилась.
— Нет проблем, — кисло сказала я, не собираясь говорить о том, как меня это задело. Он это и сам знал, так чего себе душу травить? — Как там Гленн? В сознание не пришел?
Эдден приобнял меня за талию, что никому другому с рук бы не сошло. Но ему это позволялось. Эдден — особый случай.
— Нет, — сказал он, задумываясь и опуская голову. — Но ему лучше. Мозговая деятельность усиливается.
Избавленный от холодного сквозняка Дженкс выбрался из шарфа. Я кивнула, думая, что надо сегодня съездить навестить Гленна — после ужина. К тому времени я готова буду посидеть с кем-нибудь в тишине. Пощекотать ему пятки, пока он не проснется, или не обмочит простыни, или еще чего. При этой мысли я улыбнулась и чуть не отстала от Эддена, когда он неожиданно повернул налево, в сторону от допросных.
— Мы что, не на допрос идем? — удивилась я.
Эдден повел меня в свой кабинет.
— Нет. Мы эту Миа Харбор найти не можем.
Шаг я не замедлила, но хоть поняла теперь, почему я так долго морозила пятки в вестибюле. И все из-за дурацкого амулета правды у меня в сумке.
С Дженкса начала тонкой струйкой сыпаться пыльца — а значит, он согрелся и чувствует себя хорошо.
— В бега подалась? — поинтересовался пикси, летя спиной вперед — что создало некоторый ажиотаж в рядах глядящих на нас копов.
На Эддена Дженксово воздушное шоу впечатления не произвело. Он открыл дверь в кабинет и жестом пригласил меня войти.
— Угу, — сказал он, стоя у двери. — Переехала, не указав новый адрес. У нас есть ордер на ее арест, так что если хочешь ею заняться, Рэйчел, — действуй.
— Гоняться за баньши? — засмеялась я. — Мне? Неужто у вас есть столько денег, Эдден? Я не самоубийца.
Эдден бросил мой опус на стол, раздумывая, правду я говорю или прикалываюсь.
— Кофе будешь? — наконец сказал он. — Ты как настроен, Дженкс? Кажется, я видел в холодильнике пакетик меда от чьих-то блинчиков.
— Блин, да! — воскликнул пикси прежде, чем я успела возразить.
Эдден кивнул и отправился на поиски, оставив дверь открытой.
Я сердито глянула на Дженкса, а тот уже жужжал по кабинету, оценивая новые призы по боулингу. Развернув себе стул, я на него шлепнулась и поставила сумку у ног.
— Я бы очень хотела, чтобы ты оставался трезвым, — сказала я.
Дженкс приземлился на захламленный стол Эддена, упершись руками в бока.
— Зачем это? — с необычной агрессией спросил он. — Раз баньши нет, я тебе не нужен. Так дай мне передышку. Можно подумать, я от меда когда-нибудь пьянел дольше, чем на пять минут.
Я отвернулась, не одобряя его поведение, а он с жужжанием перелетел на карандашницу и сел дуться. Я закинула ногу на ногу и принялась ею качать. Опять жду чего-то. Но здесь теплее, тише и кофе обещают.
В кабинете Эддена царил приятный моему сердцу организованный бардак — отчасти потому я так быстро с ним сдружилась. Эдден раньше служил в армии, но об этом ни в жизнь не догадаешься, глядя на пыльные полки и стопки папок. И все же я готова была поспорить, что он в три секунды разыщет здесь все, что надо. Фотографий на стенах было немного. На одной из них Эдден пожимал руку моему бывшему боссу в ОВ — Денону. Мне это не нравилось, пока я однажды не увидела, с каким удовольствием Эдден выдернул дело у него из-под носа. Запах кофе, казалось, навеки впитался в серую половую плитку и офисно-желтые стены. На столе вместо обычного компа стоял открытый новенький ноутбук, а часы, которые висят за спиной у Эддена, сейчас оказались за спиной у меня. Словом, все точно так, как в последний раз, когда я сидела здесь и ждала Эддена с кофе.
Шаги я услышала до того, как коренастый силуэт промелькнул на фоне жалюзи, отделявших кабинет от других, таких же открытых помещений. Капитан вошел с двумя фарфоровыми чашками в руках вместо ожидаемых пенопластовых кружек. Что, опять новый порядок? Одна чашка, судя по коричневому от налета краю, была его личная. Мне досталась чистая, разрисованная радугами. Симпатично…
Эдден сел за стол, и Дженкс взвился вверх столбом голубых искр и отлетел в угол, держа так, чтоб я не достала, пакет почти с самого себя размером.
— Спасибо, Эдден, — сказал он, сражаясь с тугим пластиком.
Я вытянулась и ногой захлопнула дверь. Эдден подозрительно на меня посмотрел:
— Ты хочешь что-то сказать мне наедине, Рэйчел?
Я покачала головой. Забрав у Дженкса пакетик, я его вскрыла и отдала обратно.
— Поверь моему опыту, — сказала я, думая, что заставить и без того замотанных сотрудников ФВБ обороняться от пьяного пикси — это уж слишком. Я и так особо хорошей репутацией не пользуюсь.
— Итак, — сказала я, чтобы Эдден отвлекся от Дженкса, блаженно гудевшего и уже начавшего крениться набок — крылья били вразнобой. — Неужели не указать новый адрес при переезде теперь считается уголовным преступлением?
Эдден глянул на меня и снова уставился на Дженкса.
— Не в адресе дело. Она подозреваемая.
— Класснмед, Эдди, — встрял Дженкс.
Я так стукнула чашкой о стол, что у него крылья срезонировали.
— Баньши — подозреваемая? — удивилась я. — Почему? Она всего только оставила там слезу.
Эдден откинулся на спинку стула и глотнул кофе.
— Алекс показал ее фотографию соседям, узнать, не появлялась ли она там недавно. Нянькой, массажисткой, кем угодно. И все в один голос опознали миз Харбор как миссис Тилсон.
— Что? — завопила я, выпрямляясь.
— Охренеть, — выразился Дженкс, попытавшись лететь в обнимку с пакетом и едва не врезавшись в стопку дел на столе у Эддена. — Баньши жила под видом человека? Зачем, блин?
Первое удивление смыло тревожной догадкой и, судя по серьезному лицу Эддена, к нему пришла та же мысль. Миа убила тех людей и пытается это скрыть. Господи боже. Том хочет поймать баньши? В одиночку? Флаг ему в руки, покойничку.
— Может, потому-то Том Бансен и забрался вчера в наш подвал, — сказала я.
Эдден вздрогнул.
— В ваш…
— Подвал, — договорила я. — Под кухней. Одетый как десантник при штурме города. Бис и один мой друг его поймали, когда он ставил жучок.
— Почему ты мне не позвонила? — спросил Эдден.
Я строго глянула на Дженкса, бормотавшего о горгуле что-то неприличное.
— Дело в том, что Том… э-э… изгой. Ему объявлен бойкот, — покраснела я. — Его ни один внутриземелец не вправе нанять на работу, включая ОВ. Вот ему ничего и не остается, как работать в одиночку. Если он поймает баньши, это ему даст, наверное, достаточно денег, чтобы осесть где-нибудь в глуши и жить спокойно. Он мне сказал не лезть в это дело. И сейчас я припоминаю, что упор он делал на том, чтобы я держалась подальше от Миа. Очевидно, он знает все, что знаем мы.
— А зачем тогда ставить тебе жучок?
Я пожала плечами:
— Раз на нем бойкот, он не может воспользоваться ресурсами ни ФВБ, ни ОВ. Наверное, он рассчитывал подслушать, что мы выясним, и опередить нас. Возможно, Том знает, куда она отправилась. Может, это мне надо ему жучок ставить.
Когда я наконец снова повернулась к нему, Эдден с мрачным видом теребил усы.
— Хочешь, я поставлю нашу машину у твоего дома?
Я не раздумывая покачала головой:
— Нет, у моего не надо. А вот у маминого было бы очень здорово.
— В течение часа, — пообещал он и сделал отметку — ручка почти потерялась в его лапище.
Дженкс, изображая пьяного альпиниста, стал карабкаться по ящикам стола, и я залилась краской, услышав, что любимые дарят пикси на десятый день Рождества. Потрясенная силой образа, я повернулась к Эддену.
— Если Миа — это миссис Тилсон, то нам надо торопиться. Мужчина, который при ней, может быть в опасности.
Эдден невежливо фыркнул и почти попал, швырнув ручку в карандашницу.
— Мне что за дело?
— Для него это может кончиться смертью, — возразила я и взялась за свой кофе — Дженкс уже не прятался за кружкой. На миг мои глаза блаженно зажмурились. В одном ФВБ надо отдать должное — кофе здесь варить умеют. — Спутники баньши долго не живут. А если у Миа ребенок, ее эмоциональные потребности вырастают едва ли не втрое.
Я прервалась на еще один глоток. Наверное, потому ей и нужен пятилетний разрыв между детьми.
У Эддена усы встопорщились, лицо посуровело.
— Я не беспокоюсь о спутнике миз Харбор. — сказал он. — Он был достаточно здоров, чтобы избить моего сына. Мы сегодня нашли его досье — по отпечаткам пальцев. Его зовут Римус, и нам никогда не отыскать бы его так скоро, если б у него не было полицейского досье толщиной с том энциклопедии — начиная со школы, где он пытался изнасиловать знакомую девочку, и дальше, вплоть до трех лет назад, когда его упрятали в тюрьму для психов за особо изощренное жестокое обращение с животными. Потом его выпустили, и он исчез с лица земли. Ни движения по кредитным картам, ни документов о съеме квартиры, ни налоговых деклараций. Ничего. Так что можешь понять, почему я не рвусь его найти ради сохранения его драгоценного здоровья.
У меня скрутило живот. Господи, они Тилсонов, наверное, вдвоем убили. Они убили тех улыбчивых симпатяг из выпускных альбомов и присвоили их имена, их жизнь — вообще все. А что не понадобилось, запихали в коробки и сунули в их же собственный гараж.
Дженкс бросил опустевший пакет из-под меда, с трудом добрался до настольной лампы и воззрился на лампочку. Осознав, что он ей поет, уговаривая погаснуть, я щелкнула выключателем. Дженкс взорвался снопом золотых искр и повалился, хохоча. Я сделала непроницаемое лицо. Какое-то время он никак не мог выползти из десятого дня Рождества, но наконец сдался и запел о четырех кондомах.
Я глянула на Эддена и пожала плечами:
— Может, он отец девочки.
Эдден выдернул из-под Дженкса верхнюю папку. Пикси взлетел дюйма на три, снова шлепнулся, невнятно бормоча, сложил руки под головой и заснул в электрическом тепле от лампы. Эдден протянул мне папку, я ее открыла.
— Что здесь?
Он откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.
— Все, что у нас есть на Миа. Из-за ребенка проследить ее куда легче. Без нее Римус был бы неуловим. Мы нашли еще один лицензированный детский сад, который посещала Миа, — то есть уже четыре, и еще два неофициальных.
Я пролистала тонкую подшивку, прочитала адреса и еще раз восхитилась следовательским мастерством ФВБ. Детские сады располагались в основном на территории штата Огайо, на окраинах города.
— Я их все утром обзвонил, — сказал Эдден. — Вчера Миа не была ни в одном, и в том, где она должна быть по расписанию, уже забеспокоились. Похоже, она им не платила за присмотр, а оставалась помогать, мотивируя это тем, что хочет дать Холли навыки общения.
— Серьезно? — подняла брови я. Я бы на это купилась, не води она дочку еще в пять детских садов с той же целью.
— Нет-нет-нет, — забормотал залитый светом Дженкс. Глаза у него по-прежнему были закрыты, и я удивилась, что он был достаточно в себе, чтобы слушать, не то что участвовать в разговоре. — Не общалась она. Девчонка сосала эмоции, как…
Дженкс растерянно замолк, и я предложила вариант:
— Как пикси мед?
Дженкс приоткрыл глаз и показал мне большой палец:
— Ага.
Глаза закрылись и послышался храп. Не знаю с чего, но я размотала шарф и укрыла Дженкса. От неловкости, может?
Эдден смотрел на нас вопросительно, и я подняла и опустила плечи.
— Наверное, Миа пыталась как-то распределить в пространстве наносимый ее дочерью вред.
Эдден уклончиво хмыкнул, и я вернулась к материалам в папке.
— Соседский парнишка, который стриг у них газон, сказал, что Миа говорила его матери, будто хочет иметь много детей, но ей надо выдерживать между ними время — лет пять, — сказала я. — Это хорошо вписывается, если Холли баньши. Двух таких детей одновременно иметь невозможно. Да чего там, у баньши ребенок обычно появляется раз в сотню лет или около того, так что если Миа собиралась завести второго через пять лет, она должна была найти суперклассный способ обеспечивать дочку питанием, не убивая людей…
Голос у меня сошел на нет. Либо так, либо заиметь спутника, который умеет похищать людей так, чтобы никто не заметил их исчезновения. К примеру, серийного убийцу-маньяка. Например, Римуса — чтобы ему нравилось охотиться на людей и приводить к любимым женушке с доченькой, а те их выпьют досуха. Может быть, именно поэтому Римусу хватило здоровья избить детектива ФВБ, раз он кормил двух своих тигриц так хорошо, что Миа планировала еще расширить свое маленькое семейство. Дело поворачивалось по-настоящему скверно.
Эдден тихо ждал, чтобы я пришла как раз к тому же заключению, что и он. Я закрыла папку. Онемев и чувствуя тошноту, я посмотрела на вырубившегося Дженкса, потом на молчаливо ждущего Эддена.
— Я в этом не участвую, — сказала я, бросая папку на стол. Дженксовы волосы взметнулись от движения воздуха, и пикси поморщился в пьяном сне. — Баньши опасны. Они крупные хищники, верх пищевой цепочки. Да и вы вроде не хотели, чтобы я — пардон, мы — вам помогали.
В ответ на мой наглый упрек Эдден покраснел.
— Тогда кто же ее арестует? ОВ? Я с ними сегодня разговаривал. Им нет дела. — Он смотрел куда угодно, только не на меня. — Если ею не займемся мы, то не займется никто.
Он просто хотел правосудия, учитывая, что она причастна к тому, что его сын попал в больницу. Нахмурившись, я снова потянула папку со стола себе на колени, но не открыла.
— Еще вопрос, — сказала я, тоном ясно давая понять, что за дело я не берусь — пока. — Почему вы так уверены, что ОВ не ведет это дело?
Не собиралась я становиться поперек дороги ОВ ради денег. Я так делала, но с тех пор я поумнела. Угу, утереть нос ОВ — это было круто, но потом Денон отобрал у меня права и мне опять пришлось ездить на автобусе.
Лицо Эддена застыло:
— А что, если ОВ как раз и ведет это дело?
Я сморщилась и потрогала папку. Да, какой-то гнилью здесь пахнет.
— По словам женщины, с которой я разговаривал в ОВ, — сказал Эдден, — за этой Харбор должен тянуться след года в полтора длиной, начиная от нескольких внезапных смертей в период зачатия Холли и вплоть до сегодня. Скорее всего именно тогда погибли Тилсоны. Миз Харбор умна, коварна и невероятно хорошо знает город. В нашу пользу едва ли не одно-единственное обстоятельство — это что она не станет покидать Цинциннати. Баньши очень привязаны к территории и зависимы от людей, которых они высасывают на протяжении поколений.
Я покачала ногой и покосилась на свой обзор.
— Зачем вы просили меня написать вам памятку, если все и так знаете? — обиделась я.
— Вчера я этого не знал. Ты ночью спала, Рэйчел, — сухо сказал Эдден, потом слегка устыдился и поспешил глотнуть кофе. — Я сегодня утром говорил с Одри Как-то-там из архивов. Она собиралась заставить меня заполнять пару миль бланков, пока я не обронил в разговоре твое имя. — Его тревогу сменила легкая улыбка, и я расслабилась.
— Я ее знаю, — сказала я. — На ее слово можно положиться.
Эдден засмеялся, и Дженкс что-то пробормотал в ответ, не просыпаясь.
— Особенно когда я пообещал, что ты за нее с ребенком посидишь. — Он пригладил усы, скрывая ухмылку. — Она была сильно не в духе. Утро для ведьм время не лучшее, а?
— Точно, — сказала я. Но тут улыбка стерлась. У Одри трое детей… по моим достаточно давним сведениям. Черт. Придется заполучить Дженкса на помощь, а то они меня запрут в шкафу или уговорят дать им конфеты на обед.
— Одри сказала, что сеть доноров Миа, очень возможно, настолько сложна, что она не рискнет покинуть город. Если же она уедет, ей придется убивать, чтобы кормить ребенка, причем смерти будут внезапные и заметные, никак не тайные убийства тщательно выбранных жертв. — Он замолчал, в глазах его мелькнула тревога за сына. — Это правда? Они уже убили сотрудника ФВБ. Та болезнь — это работа Миа?
Он сидел слишком далеко, чтобы я подержала его за руку, но я готова была это сделать. Мне надо поехать навестить Гленна и проверить его ауру. Вряд ли я сумею ему помочь, но хотелось бы знать, отчего он до сих пор не приходит в сознание.
— Эдден… — наконец сказала я. — С Гленном все будет хорошо, и эту семейку мы найдем. Нельзя, чтобы они думали, будто могут такое делать безнаказанно.
У пожилого полицейского напряглись желваки, потом его отпустило.
— Знаю. Просто хотел от тебя услышать, что у нас есть шанс, и что они не прыгнут на самолет в Мексику, высушив здесь десяток детей.
Из-под шарфа послышался тоненький вздох и бормотание:
— На одиннадцатый день Рождества любимая прислала…
Я двинула локтем по стопке папок.
— Хватит, Дженкс, — буркнула я и с более мягким выражением повернулась к Эддену: — Мы их возьмем. Обещаю.
Бормотание Дженкса стало громче. Мне стало неловко, когда я поняла, что он оправдывается перед Маталиной. Не то чтобы я хотела узнать, зачем именно любимая прислала трубачей и особенно их трубы, но слушать его искреннее страдание было еще хуже.
— Так ты нам поможешь? — спросил Эдден, довольно неуверенно, надо сказать.
Да, это баньши. Но втроем с Дженксом и с Айви мы справимся. Если будем действовать обдуманно.
— Я подумаю, — ответила я, стараясь заглушить Дженксовы клятвы не притрагиваться больше к меду, если Маталина выздоровеет. Настроение от них стремительно падало.
Эдден тоже поглядывал на мой шарф, копаясь в верхнем ящике. Найдя, что искал, он протянул ко мне сжатый кулак:
— Тогда это тебе может понадобиться, — сказал он, и я подставила руку.
Ладонь ощутила гладкую поверхность кристалла, и я отдернула ее прочь. С колотящимся сердцем я вытаращилась на матовую каплю пустоты, быстро нагревающуюся от моей руки. Я ждала, что мне руку сведет, или что камень покажется мохнатым, или шелохнется, или еще чего, но он просто лежал, страшно похожий на мутные дешевые кристаллы, которые ведьмы впаривают невежественным людям на Финлей-маркет.
— Где вы ее взяли? — спросила я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, хотя слеза ничего и не делала. — Это слеза Миа?
Камень как будто качнулся у меня на ладони, и я едва его не отшвырнула — но тогда мне пришлось бы объяснять, почему, и Эдден мог бы его забрать обратно. Так что я просто моргнула и посмотрела на капитана, твердо держа пальцы лодочкой.
— Мы нашли целый запас в стеклянной вазе. Они были замаскированы под декоративные камешки, — сказал Эдден. — Я подумал, что ты сможешь сделать из такой штуки амулет-локатор.
Идея была классная, и я положила слезу в карман куртки, полагая, что достаточно уже держала эту дергающуюся пакость. Вылетел мой давно сдерживаемый выдох, и я несколько оторопела при виде неловкого, почти агрессивного смущения Эддена — пока не сообразила, что слезу он взял из вещдоков.
— Я попробую, — пообещала я.
Он поморщился и отвел взгляд. Мне пора было ехать встречать брата, но удастся, быть может, выкроить время и заехать по пути в университетскую библиотеку и в лавку амулетов — это для Дженкса. Чары локации чертовски трудные, и я честно не знала, смогу ли я их сотворить. А рецепт найти можно только в библиотеке — кроме Интернета, конечно, но искать его в сети — значит напрашиваться на неприятности.
Мой шарф теперь фонтанировал стихами, любовно восхваляющими достоинства Маталины в терминах, варьирующих от возвышенной поэзии до грубого эротизма. Отодвинув стопку бумаг, я выключила лампу. Дженкс начал долго и нудно возмущаться, а я встала.
— Пошли, горшок для меда, — сказала я Дженксу. — Нам пора.
Я сдернула с него шарф, но пикси только свернулся в клубок. Эдден поднялся тоже, и мы вдвоем на него уставились. Во мне начали пробуждаться нехорошие предчувствия. Когда Дженкс напивался меда, он впадал обычно в блаженное состояние. Сейчас же наблюдалась явная меланхолия, и я почувствовала, как мертвеет у меня лицо, когда разобрала, что Дженкс снова и снова повторяет имя Маталины.
— О черт, — прошептала я, когда он начал давать обещания, которые никак не мог сдержать, умоляя ее пообещать то, что от нее не зависело. У меня у самой сердце разрывалось. Я осторожно его подняла в сложенных ладонях, укрывая спящего пикси в утешительной темноте и тепле. Черт, как все несправедливо! Не удивительно, что Дженкс воспользовался случаем напиться. Его жена умирала, а он никак не мог этому помешать.
— С ним ничего не случится? — прошептал Эдден. Я топталась перед его столом, не зная, как мне теперь везти Дженкса домой. Нельзя же просто засунуть его в сумку и понадеяться на лучшее.
— Нет, — рассеянно сказала я, погрузившись в задумчивость.
Эдден мялся с ноги на ногу.
— А с женой его все в порядке?
Я посмотрела на него потеплевшими от непролитых над Дженксом слез глазами и увидела во взгляде Эддена глубокое понимание. Он знал, что значит потерять жену.
— Нет, — ответила я. — Пикси живут всего двадцать лет.
Я чувствовала легкое и теплое тельце Дженкса в ладонях, и мне хотелось, чтобы он был нормального человеческого роста — тогда бы я довела его до машины, отвезла домой и поплакала, сидя с ним рядом на диване. Но все, что я могла — это осторожно опустить его в подставленную Эдденом мужскую перчатку. Ее кожа на подкладке защитит его от холода, в отличие от моего шарфа.
Дженкс перемещение едва заметил, так что я могла доставить его до машины в комфорте и с почетом. Я попыталась сказать Эддену спасибо, но слова застряли у меня в горле. Вместо благодарности я взяла его папку.
— Спасибо за адреса, — тихо сказала я, поворачиваясь уходить. — Я отдам их Айви. Она расшифрует даже следы крысиных хвостов в пыли.
Эдден отворил дверь, и по ушам ударил шум из множества открытых кабинетов, возвращая меня к реальности. Я вытерла глаза и выше поддернула сумку на плече. Я бережно держала Эдденову перчатку. Мы с Айви вычислим сеть Миа. Начнем с детских садов, потом проверим, не устраивалась ли она поработать в дома престарелых или волонтером в больницах. Повернуться могло очень скверно.
Когда я шагнула к выходу, меня осторожно потянули за локоть. Я остановилась. Эдден смотрел в пол, и я подождала, пока он поднимет на меня глаза.
— Позвони мне, когда Дженксу понадобится с кем-нибудь поговорить, — сказал он. У меня горло перехватило. Вспомнив слова Форда, что жена Эддена погибла при ограблении магазина, я выдавила улыбку и кивнула. Быстро стуча каблуками, я направилась к двери, высоко держа голову и ничего не видя вокруг.
Мне хотелось знать, поговорит ли Эдден со мной на будущий год, когда мы будем проходить через то же самое с Дженксом.

Глава седьмая

Я стояла в шумном аэропорту, прислонясь к колонне и пытаясь не дергаться. Мы с Дженксом толкались здесь уже почти час, но я была рада, что приехала заранее, потому что охрана тормознула меня на входе. То ли мой амулет правды, то ли определитель смертельных чар подействовал на их детекторы — не знаю, но других активированных амулетов у меня при себе, считайте, не было. Не думала, что трое типов в форме станут перерывать мою сумку, когда я еду встречать брата. Дженкс зато развлекся: больше никого не обыскивали.
Пикси торчал сейчас в конце коридора у цветочной тележки, без малейших признаков медового похмелья. Убалтывал продавца дать ему спор папоротника, если он соблазнит сколько-то провожающих купить розы улетающим подругам. Когда мы проезжали лавку амулетов, он еще был в отключке, и я не остановилась ни там, ни у библиотеки. Но если он добудет споры папоротника, он будет счастлив и доволен.
В продуваемом сквозняками терминале было холодно, но куда теплей, чем в сине-серо-белом мире за громадными стеклами окон. Машины расчищали дорожки, и сугробы по обочинам просто манили в них поваляться. Люди вокруг меня делились на агрессивно-спешащих, устало-раздраженных и нервно-ожидающих. Я попадала в последнюю категорию. Пока я дожидалась, чтобы самолет Робби сел и разгрузился, меня пробрала нервная дрожь — впрочем, отчасти она могла объясняться остаточной тревогой после обыска на входе.
В авиации всегда хватало работников-колдунов, что на земле, что в воздухе, но в Поворот они захватили господство и уже не отдали, добившись постепенно закона, по которому на каждом пункте досмотра должен присутствовать как минимум один/одна высококвалифицированный колдун/ведьма. Еще до Поворота ведьмы использовали детекторы сильной магии наряду с обычными металлодетекторами, и то, что выглядело случайной проверкой безобидных с виду лиц, частенько бывало неафишируемым поиском контрабандных магических средств. Почему остановили меня, я не понимала, и меня это тревожило. Я постаралась разгладить лоб и успокоиться. Если Робби летит не первым классом, ждать еще долго.
Навязчивый, слишком сладкий аромат корицы и густой запах кофе вносили в растущее напряжение успокаивающую нотку. Шум разговоров резко усилился, когда открылась дверь и в нее протолкался первый зевающий пассажир, с остекленелыми глазами рванувший к конторке проката авто. В паре футов от меня стояла мамаша с тремя детьми мал мала меньше — наверное, встречали отца. Старший карапуз выкрутился из материнской руки и побежал к стеклянной стене; я вздрогнула, когда мамаша поставила круг, мгновенно остановив беглеца.
Мои губы изогнула улыбка: малыш, визжа от разочарования, колотил по тонко мерцающему барьеру, светящемуся бледно-голубым светом. Вот о чем мне не приходилось волноваться, когда я была маленькой, — мама круги ставила хуже не придумаешь. Впрочем, я до трех лет все равно не ходила, слишком была больна, чтобы тратить силы на что-то, кроме выживания. Чудо, что я пережила свой второй день рождения — чудо незаконной медицины, о котором я каждый раз с тревогой вспоминаю, проходя, к примеру, через детекторы сильной магии. Обнаружить манипуляции, проделанные с моими митохондриями, невозможно, но я все равно трушу.
Я переступила с ноги на ногу. Очень хочется скорей увидеть Робби, но вряд ли стоит ждать приятного от сегодняшнего ужина. Хорошо хоть Маршал отведет от меня часть огня.
Обиженный вопль малыша сменился радостным криком узнавания. Я повернулась — его мать как раз снимала круг. Она сияла и выглядела настоящей красавицей, несмотря на усталость от необходимости удерживать трех активных карапузов в рамках социальных норм. Малыш из круга побежал к привлекательной молодой женщине в деловом костюме. Она наклонилась взять его на руки, и все пятеро соединились в островок счастья, перемешавшись в беспорядочной радостной суете. Женщины обменялись искренним поцелуем и та, что в костюме, сменила супермодную сумку на лепечущего младенца. Все это смотрелось шумно, суматошно и донельзя хорошо.
Они направились к выходу, и моя улыбка медленно увяла. Мысли обратились к Айви. У нас никогда не было и не будет таких откровенных отношений, в которых можно занять определенное место и вписаться в признаваемые обществом рамки. Не то чтобы я стремилась к чему-то столь традиционно нетрадиционному… Какие-то отношения у нас с Айви есть, но если мы попытаемся подогнать их под представления Айви или зайдем за границы моего допустимого, они разлетятся к чертям.
Я ощутила какой-то призыв — не словесный, а более глубинный, отвела глаза от удаляющихся спин счастливой парочки — и увидела собственного брата. Я улыбнулась. Он еще не вышел из туннеля, но заметно возвышался над стоящими перед ним. Рыжая копна на голове как яркий флаг, а еще он отпустил куцую бородку. В черных очках Робби казался почти крутым — разве что веснушки мешали. Улыбка у него стала до ушей, когда он поймал мой взгляд, и я отлепилась от колонны: в пятках уже щекотка началась от нетерпения. Господи, как я по нему соскучилась!
Наконец народ между нами рассосался, и мне стала видна узкоплечая фигура Робби. Он был в легкой куртке, с гитарой и с блестящим кожаным рюкзаком на плече. На выходе из туннеля он остановился и поблагодарил низенького, неловкого типа, похожего на коммивояжера — тот протянул ему что-то из багажа и канул в толпу. Наверное, сумку пронес, чтобы Робби не застревать на контроле.
— Робби! — крикнула я, не в силах удержаться. Он улыбнулся шире. Длинные ноги мгновенно преодолели разделяющее нас расстояние, он бросил свои пожитки и обнял меня.
— Привет, сестричка! — сказал он, еще раз со всей силы меня сжал, выпустил и отступил. Вокруг текла толпа, но никто не обращал на нас внимания. Такие радостные встречи происходили тут и там по всему терминалу.
— Хорошо выглядишь, — сказал он, ероша мне волосы, за что получил тычок в плечо. Кулак мой он перехватил, но уже после того, как я попала. Он посмотрел на мою руку и улыбнулся, заметив деревянное колечко на мизинце.
— Веснушки по-прежнему не любишь? — спросил он.
Я пожала плечами. Не говорить же, что веснушки пропали в результате побочного действия демонского проклятия? Вместо разговоров я еще раз его обняла, отметив, что мы почти одного роста, если я на каблуках, а он… в летних туфлях? Засмеявшись, я оглядела его с ног до головы:
— Ты себе задницу отморозишь.
— И я тебя люблю, — отозвался он, с широкой улыбкой снимая и убирая в карман очки. — Будь снисходительной, сестрица. Я вылетал в семь утра при семидесяти двух градусах. Ночь не спал, не считая четырех часов дремы на борту, и сейчас свалюсь с ног, если не доберусь до кофе. — Он наклонился за своей гитарой. — Мама по-прежнему вместо кофе варит жидкий асфальт?
Улыбаясь как ненормальная, я подхватила большую сумку, живо вспомнив, как несла его вещи в последний раз.
— Лучше здесь где-нибудь выпьем. Мне еще Дженкса надо подождать, пока он с делами закончит, и я бы хотела с тобой поговорить насчет мамы.
Робби бросил попытки ухватить рюкзак и гитару одной рукой и выпрямился, встревоженно глядя зелеными глазами:
— А что с ней?
Я на миг непонимающе на него вытаращилась, потом поняла, как прозвучали мои слова.
— Ничего. Довольна жизнью, как тролль под платным мостом. Что там у вас было, кстати? Она вернулась загорелая, напевая песенки из телевизионных шоу.
Робби забрал у меня сумку и мы свернули к ближайшей палатке с кофе.
— Это не из-за меня, — признался он. — Это все ее… э-э… спутник.
У меня брови насупились и пульс участился. Таката. Так я и думала. Она ездила на Западное побережье развлечься с дружком студенческих времен, а я не знала, как к нему относиться. То есть я знала, кто он, но не знала его.
Мы молча встали в очередь. Стоя плечом к плечу с Робби, я вдруг заметила, какие мы высокие. Таката нам обоим приходился биологическим отцом — любовник студенческих лет, давший маме детей, которых не мог дать ее муж-человек — лучший друг Такаты, кстати сказать. Таката сбежал, разменяв жизнь на славу и деньги, вплоть до того, что волосы выкрасил и имя сменил. Я не могла о нем думать как об отце. Мой настоящий отец умер, когда мне было тринадцать, и ничто на свете этого не изменит.
И все же, стоя теперь рядом с Робби, я исподволь на него глядела и видела в нем старого рокера. Да чего там, я могла в зеркало посмотреть и увидеть Такату в себе. Мои ноги, руки Робби, мой нос, рост у нас обоих… Мои волосы, без сомнения. Пусть у Такаты они светлые, а у меня рыжие, но завиваются они совершенно одинаково.
Робби отвел взгляд от панели с меню и обнял меня одной рукой.
— Не злись на него, — сказал он, инстинктивно понимая, о чем я думаю. Он это всегда умел, даже в детстве — жутко некстати, если я пыталась что-то скрыть. — Ей с ним хорошо, — добавил Робби, пихая сумку вперед вдоль но очереди. — Она избавляется наконец от чувства вины за папину смерть. Я, э-э… провел с ними какое-то время. — От волнения он говорил очень тихо. — Он ее любит. И она к нему тоже относится по-особому.
— Я на него не злюсь, — сказала я и довольно чувствительно шлепнула его по плечу. — Я на тебя злюсь. Почему ты мне не сказал, что Таката наш отец?
Бизнесмен перед нами быстро оглянулся, и я состроила надменную мину.
Робби продвинулся еще на фут.
— Ага, — хмыкнул он. — Надо было тебе позвонить и сообщить, что наша мама так фанатела от рок-звезды, что завела от него детей.
Я фыркнула:
— Все было не так.
Он посмотрел на меня и сделал большие глаза:
— Так еще хоть немного понятно. Бог ты мой, ты бы со смеху померла, скажи я тебе, что наш настоящий отец — рок-звезда. А потом ты бы стала расспрашивать маму, и она бы… заплакала.
Заплакала, подумала я. Тактично с его стороны не сказать «свихнулась окончательно», потому что именно это бы и произошло. И без того скверно было, когда правда наконец вышла наружу. Я вздохнула и продвинулась вперед к стойке: парень перед нами заказал свой латте как-то-там и отошел.
— Мне, пожалуйста, латте гранде, двойной эспрессо, итальянский, — сказал Робби, глядя в меню. — Пена не обильная, корицы побольше. Можете сделать на цельном молоке?
Бариста кивнул, записывая заказ на бумажном стаканчике.
— Вы вместе? — спросил он, глянув на меня.
— Да. Э-э… Просто нормальную чашку американского кофе, — сказала я ошеломленно. Я не совсем точно помнила, но заказ Робби, мне показалось, прозвучал точно как заказ Миниаса в свое время.
— Добавить что-нибудь? — настаивал продавец. Я покачала головой и успела провести карточкой через кард-ридер раньше Робби.
— Просто черный.
Робби сражался со своими вещами, так что я взяла оба стаканчика, когда их принесли, и вслед за ним прошла к столику — слишком маленькому и липкому, чтобы за ним захотелось засидеться.
— Давай я сумки потащу, — предложила я, глядя, как он под ними шатается.
Робби криво улыбнулся.
— Только не в моем присутствии. Садись.
И я села. Приятно было смотреть, как он суетится вокруг, распихивая вещи и спрашивая пожилую пару, нельзя ли взять у них лишний стул. Я испытала секундный приступ страха, увидев, что брошенная на столе газета развернута на снимке дома Тилсонов; быстро ее схватив, я успела затолкать газету в сумку в ту минуту, когда Робби присоединился ко мне.
Хлопнувшись на стул, он снял крышку с кофе, втянул аромат и сделал хороший глоток.
— О да, — счастливо выдохнул он. Я последовала его примеру. Минуту он помолчал, а потом выжидательно глянул на меня поверх бумажного ободка: — Ну, что с мамой?
Тот бизнесмен, что стоял перед нами, поднялся с пеной на носу и посмотрел на табло отлетов.
— Все в порядке.
Робби молча пощелкал суставами пальцев.
— Так есть у тебя что-нибудь мне сообщить? — спросил он так самодовольно, что я повернулась и уставилась на него.
Перед маминым домом стоит полицейская машина, и ты захочешь знать почему. Я расследую убийство, и последствия могут обрушиться на моих родных. Университет не принимает меня на учебу. Каждую субботу я хожу на свидания в безвременье с Большим Алом. С демоном. И — спасибо папочке Трента Каламака — могу стать прародительницей нового поколения демонов.
— Ну… нет, наверное? — предположила я, и он рассмеялся, поближе подтягивая гитару.
— Ты слиняла из ОВ, — напомнил он, усмехаясь зелеными глазами. — Я тебе говорил, что туда поступать не стоит, но не-е-ет! Моей сестричке надо все сделать по-своему, а потом потрудиться куда тяжелей, чтобы выбраться из последствий. Кстати, ты молодец, что поняла свою ошибку.
А, это. Вздохнув с облегчением, я сняла крышку со своего кофе и подула на его густую черноту, искоса поглядывая на Робби. Я бы это словом «слиняла» не охарактеризовала. «Ушла по-дурацки» было бы верней. Или еще «попыталась совершить самоубийство».
— Спасибо, — выдавила я, хотя вообще-то хотелось начать горячую тираду о том, что поступить туда вовсе не было ошибкой. Видите, я чему-то учусь.
— Они ведь уже на тебя не охотятся? — спросил он, поглядывая по сторонам и нервно ерзая. Я покачала головой. На его длинном лице отразилось облегчение — хотя некоторая настороженность осталась. — Хорошо. — Он глубоко вздохнул. — Слишком опасно на них работать. Случиться может что угодно.
Обычно и случается, подумала я, блаженно закрыв глаза, когда первый горячий глоток скользнул по горлу.
— Можно подумать, то, чем я сейчас занимаюсь, много безопасней, — сказала я, открывая глаза. — Господи, Робби, мне двадцать шесть. Я могу о себе позаботиться. Я не та жалкая девяностофунтовая дохлятина, которой была, когда ты уехал.
Может, реплика и была слегка ребяческой, но мое возмущение его попыткой не пустить меня на службу в ОВ так и не прошло.
— Да я только хотел сказать, что заправляют там лжецы и продажные вампиры! — принялся оправдываться он. — Тебя никогда не стали бы там принимать всерьез, Рэйчел. С ведьмами там никогда не считались. Ты бы стукнулась о невидимую стенку и сидела бы ровно всю оставшуюся жизнь.
Я бы вскинулась, но, оглядываясь на последний год моей работы в ОВ, я признавала его правоту.
— Папа там неплохо продвигался.
— Он был способен на куда большее.
Вообще-то он и делал куда больше. Робби не знал, но наш папа, похоже, работал на две стороны, снабжая информацией и предупреждая об опасности отца Трента. Блин, вдруг озарило меня. Точно как Фрэнсис. Нет, не как Фрэнсис. Фрэнсис за деньги старался. А папа — наверняка ради общего блага. Отчего вставал вопрос: что он такого видел в эльфах, чтобы ценой риска для собственной жизни спасать их от вымирания? Это не было платой за нелегальное лечение и спасение моей жизни — он дружил с отцом Трента еще до того, как я родилась.
— Рэйчел?
Я отпила еще кофе, выглядывая Дженкса в переполненном терминале. Внутреннее беспокойство все усиливалось, и я чуть не поперхнулась, заметив охранника, который стоял на другой стороне зала и внимательно на нас смотрел. Да, чем дальше, тем хлеще.
— Спустись на землю, Рэйчел… Рэйчел, проснись…
Я мысленно встряхнулась и оторвала взгляд от охранника.
— Прости. Что?
Робби оглядел меня с головы до стола.
— Ты вдруг замолчала.
Я заставила себя не смотреть на охранника. К нему еще один подошел.
— Задумалась, — отговорилась я.
Робби опустил глаза на кофе.
— Надо же, ты умеешь! — подколол он.
Охранников было уже трое. С двумя я бы справилась, но трое — многовато. Ты где, Дженкс? Надо было отсюда убираться, и я как бы случайно опрокинула свою чашку.
— Ой! — невинным голосом воскликнула я, и пока Робби вскакивал, чтобы не полилось на него, скорей побежала за салфетками — взглянуть на охранников поближе. Два вервольфа и колдун. Они объединили силы и понемногу продвигались к нам. Черт.
— Ты не сможешь допить на ходу? — спросила я у Робби, вернувшись и промокая кофе. — Надо найти Дженкса и валить отсюда.
— Что, из-за копов? — спросил он. Я от неожиданности остановилась. — Не надо было хороший продукт портить, я бы и так пошел.
— Ты заметил?
Он скривился, в зеленых глазах мелькнула откровенная злость.
— Они меня достают с момента, как я вышел из самолета, — сказал он, едва шевеля губами. Он закрыл свою чашку крышкой и подхватил сумку. — Меня на контроле только что догола не раздели, а в самолете рядом мной, можешь поверить, сидел федеральный воздушный маршал. Что ты натворила, сестричка?
— Я? — чуть не взвилась я оттого, что он сразу решил, будто дело во мне. Это не я, между прочим, играла в насквозь пропитанных «бримстоном» пивнушках и не я ездила в сезонные туры, ежедневно меняя города. Нет, я тихо-мирно сидела в старом добром Цинциннати, то и дело натыкаясь на сильных мира сего, как нормальные люди натыкаются на соседей в бакалейной лавке.
— Пойдем, а? — сказала я, подумав, что вот и нашлось объяснение обыску на входе.
Робби хмыкнул в знак согласия. Я повесила на плечо его сумку и подняла гитару, но он гитару отобрал, вручив мне взамен стакан с кофе.
— Ты все ломаешь, — объяснил он, и перевязь выскользнула у меня из рук.
Копы зашагали вслед за нами к месту выдачи багажа, отчего у меня мурашки по спине поползли. Робби молчал, пока мы не ступили на движущуюся дорожку: под ее негромкий гул он притянул меня ближе и прошептал:
— Ты уверена, что ОВ ничего к тебе не имеет по поводу твоего увольнения?
— Безусловно, — уверила его я, но сама задумалась. Я работаю над расследованием двойного убийства с участием баньши и человека. Эдден сказал, что до Миа им дела нет, но вдруг ОВ что-то прикрывает? Ох, только не та же шарманка опять, подумала я мрачно. Нет, ко мне уже прислали бы Денона с угрозами. А может, он повышение получил? Когда я видела этого упыря в последний раз, выглядел он получше.
Дорожка заканчивалась, и Робби, подтягивая сумку, оглянулся на вооруженных типов у нас за спиной. Двадцать футов расстояния превратились в пятнадцать, и мне стало совсем не по себе. Отчетливый треск крыльев Дженкса привлек мое внимание к цветочной тележке. Писки был занят, так что я показала рукой на багажный павильон, а головой чуть дернула назад. Он на миг вспыхнул светом, показывая, что понял, женщина рядом с ним пришла в восторг, а мы пошли дальше.
— Дженкс? — тихонько переспросил Робби. — Это твой партнер?
— Да. — Я нахмурилась, поудобнее перехватывая сумку Робби. — Он тебе понравится. Ему надо раздобыть одну вещь для своей жены. Не знаю, почему эти типы за нами идут.
— Ты не пытаешься увильнуть от сегодняшнего ужина, случаем? — вслух спросил Робби, когда мы сошли с дорожки. Я выдавила смешок.
— Может быть, — сказала я, продолжая игру. — У меня есть еще пара дел. Книги в библиотеку сдать и навестить друга в больнице.
— Даже не думай, — объявил Робби ради охранников, пока мы медленно просачивались сквозь узкий коридорчик у входа в павильон. — Ты мне нужна как буфер — на случай, если мама вытащит семейные альбомы.
Я ухмыльнулась, на опыте зная, о чем он говорит.
— М-м-м, надо было тебе Синди привезти. Я кое-кого на вечер пригласила.
— Нечестно! — воскликнул он. Мы вышли в неохраняемую часть аэропорта, я оглянулась и обнаружила, что наш эскорт сократился до одного человека. Слава богу, это оказался колдун. С одним колдуном я справлюсь даже без Дженкса.
— Честно-честно, — сказала я, показывая, какой коридор нам нужен. — Его зовут Маршал, он работает в университете тренером по плаванию. Он когда-то помог мне в одном деле, а еще он первый мой приятель, который не пытается сразу затащить меня в постель, так что веди себя с ним хорошо.
Ступая на эскалатор, Робби подозрительно на меня посмотрел:
— А он не…
Я оглянулась, услышав его сомнение. Он держался за поручень, деликатно отставив мизинец; я улыбнулась углом губ:
— Нет, он натурал. Я могу общаться с нормальным одиноким парнем и не спать с ним. Бог ты мой, Робби!
— Ну, я такого не видал, — сказал Робби, и я его толкнула, подбавив адреналинчику троим копам. — Эй! — добродушно воскликнул он, вовремя успевая схватиться за поручень и без проблем сойти с эскалатора.
Без дальнейших разговоров мы поискали на мониторах номер его рейса и неторопливо влились в растущую группу людей, выискивающих удобное местечко у транспортера. Сейчас будем, Дженкс. С минуты на минуту.
— Ты так и живешь в той церкви?
У меня давление подскочило до потолка, я с шумом бросила сумку на пол.
— И с той же вампиршей.
Только мой брат умеет наступить на все мои мозоли сразу. Робби неопределенно хмыкнул, глядя на проезжающие сумки.
— А мама что говорит?
— Сегодня сам услышишь все, что она говорит по этому поводу.
Надоело мне уже. Вообще-то маму не так уж сильно это занимает, а если придет Маршал, она об этой теме вообще вряд ли вспомнит.
— Вот он, — воскликнул Робби, спасая меня от продолжения разговора, и тут же выражение лица у него стало задумчивым: — Кажется, это мой.
Я шагнула назад, а он втиснулся между двумя низенькими дамами и выхватил с ленты чемодан на колесиках. Треск крыльев и послышавшиеся вокруг звуки умиления сказали мне, что Дженкс рядом. Я размотала на шее шарф, чтобы дать ему место погреться. У той цветочной тележки свет горел ярко, но здесь слишком сквозило из вечно открытых дверей.
— Привет, Рейч, — сказал Дженкс, в запахе дешевых удобрений спускаясь на мое плечо.
— Раздобыл, что хотел? — спросила я.
— Нет, — сказал он с заметной досадой. — У него там вес покрыто воском для пущей сохранности. А почему это, ради Тинкиных красных башмачков, за тобой три копа хвостом ходят?
— Понятия не имею.
Робби доволок до нас свой чемодан, не поднимая головы и с видом весьма раздраженным.
— Робби, позволь тебе представить Дженкса, моего делового партнера, — сказала я, когда мой брат остановился перед нами и с очевидным раздражением выдернул складную ручку чемодана.
— У меня на чемодане замок сломан, — сказал он. Дженкс слетел посмотреть, и Робби усилием воли убрал досаду с лица.
— Угу, — подтвердил пикси, повисев над замком в позе Питера Пэна, и метнулся вверх — Робби невольно отдернул голову. — Приятно наконец с тобой познакомиться, — сказал Дженкс.
— Это ты выручаешь мою сестричку из разных бед? — спросил Робби, предлагая Дженксу ладонь и улыбаясь широко и открыто. — Спасибо. Я твой должник.
— Не-а. — Крылья Дженкса зажужжали, приобретая нежный розовый оттенок. — Не так уж трудно за ней присматривать. Вот за моими детишками…
Робби глянул на меня и снова на Дженкса:
— У тебя есть дети? По виду не скажешь.
— Почти четыре дюжины, — ответил пикси, справедливо гордясь, что он сумел столько детей сохранить в живых. — Пошли отсюда, пока у этих пердунов не проснулась мания величия и они не решили опять перетряхнуть твои прусы.
Открыв рот, я глянула на охранников — они стояли футах в тридцати от нас и… улыбались мне! Что происходит, к чертям?
— Будешь смотреть, все ли цело? — спросила я у Робби.
— Нет. — Он с сожалением глянул на сломанный замок. — Дженкс прав. Там ничего нет, кроме одежды и пачки нот.
— Я в курсе, — сообщил Дженкс. — Слышал радиопереговоры, пока болтался у цветов. Надо было догнать, что они о тебе говорят, Рейч.
— А ты слышал, с чего они за нами ходят? — спросила я с колотящимся сердцем. — Это ОВ?
Дженкс помотал головой:
— Они не говорили. Если вы пойдете выпить еще по чашке кофе, могу попытаться выяснить.
Я вопросительно глянула на Робби, но он уже беспокойно переминался с ноги на ногу. Охранник стоял теперь, скрестив руки на груди, будто провоцировал меня на протест.
— Не надо, — сказал Робби, начиная собирать вещи. — Того не стоит. Где ты припарковалась?
— В Айдахо, — съязвила я, но внутренняя тревога меня оставляла. Почему обыскали вещи моего брата, если следят за мной? — Да… так расскажи мне о Синди, — попросила я, когда мы подошли к большим застекленным дверям. Двери открылись, Дженкс нырнул мне под шарф, и мы вышли на яркий свет холодного дня.
Лицо Робби утратило тревожное выражение. Просияв, он пустился в счастливую болтовню, как я и рассчитывала. Я издавала нужные звуки в нужные моменты, но интерес к подружке Робби мне приходилось поддерживать усилием воли.
Всю дорогу я всматривалась в лица встречных, оглядывала горизонт, оборачивалась назад и дышала поглубже — чтобы различить запах вервольфов, вампиров или ведьм, — в то же время делая вид, что все о’кей и поддерживая разговор о новых группах и о том, кого я слушаю. Хоть тревога и не ушла, я вздохнула легче, когда мы добрались до машины и не обнаружили рядом с ней Денона. Болтающийся на у меня на связке ключей амулет-детектор смертельных чар оставался ярко-зеленым, что тоже успокаивало.
Робби, явно обрадованный возвращением домой, болтал все время, пока мы загружали его сумки в багажник, а сам он усаживался на переднее сиденье. Я включила печку на полную ради Дженкса, который немедленно начал фыркать насчет моих духов и перебрался на плечо к Робби. Подозреваю, правда, что причина была не в духах, а скорее в том, что мой легко одетый братец направил на себя все вентиляторы от печки. Беседа начала спотыкаться, когда Робби заметил висящий на ключах амулет. Он знал, что это такое — тоже не раз видел, как папа готовится идти на работу, — но хоть на лбу у него и появились морщины тревоги оттого, что его сестричке приходится таскать амулет, предупреждающий о подложенных бомбах, он ничего не сказал.
Только когда мы выехали на шоссе и помчались домой, меня слегка отпустило, но все равно я то и дело поглядывала в зеркало, не мигают ли там огни ОВ, и думала, не нарвалась ли я снова на тайные операции Охраны? А если нарвалась, то сверну я в сторону или опять полезу на рожон?
Щурясь в равной степени от яркого солнца и от дурного настроения, я вспомнила злость Робби при виде его распотрошенных вещей и решила — да, полезу. Пусть на их темные делишки посветит солнышко.

Глава восьмая

Струя воздуха от обогревателя шевелила мне волосы, и они щекотали шею. Я сидела за антикварным столом Айви, ища в старой папиной книге демонской магии рецепт для заклятия-локатора. Для проклятия, если быть патологически честной. Дженкс заглядывал мне через плечо, стоял… то есть висел над душой, треща крыльями фута на два выше моей головы. Ему не нравилось, что я не прекратила поиски, найдя соответствующее заклинание в безопасно-обыденных книжках земной магии. Чаше всего чары поиска — будь они земные или лей-линейные — строятся на симпатической основе, то есть используют что-то уже имеющееся, чтобы обнаружить искомое: бомбу в машине, магазинного вора, подслушивающие устройства — все равно что. Амулеты-локаторы, созданные с помощью земной магии, обнаруживают ауру очень издалека, но чары для их создания очень уж заковыристые, и я надеялась, что у демонов найдется вариант попроще. Что вполне возможно.
Часом раньше я сбежала от мамы, отговорившись работой и пообещав вернуться к полуночи. Робби ничего не сказал маме о копах в аэропорту, но я все еще кипела от того, что они перетряхнули его вещи. Тревожилась — будет вернее, но по мне лучше злость, чем страх.
Солнце уже садилось, и кухню поглотил сумрак. Небо за синими шторами посерело, раскрытая книга покалывала пальцы. Желая избавиться от Дженкса над плечом, я встала и пошла к выключателю. Вспыхнул яркой флуоресценцией свет, зажужжали Дженксовы крылья, а я уселась за стол островка, бухнув книгу перед собой. Не отрываясь от чтения, я положила ногу на ногу и склонилась над книгой, переворачивая страницы кончиком карандаша. Хотелось бы мне думать, что книга такая холодная, потому что лежала в неотапливаемой колокольне, но увы, дело не в том.
Дженкс перебазировался ближе, даже в гул крыльев вложив неодобрение. От порога за нами следила Рекс, подергивая ушами; мерцал маленький колокольчик, который Дженкс привесил ей на шею прошлой осенью. Я и попыталась бы ее подозвать, да только она не пойдет. Сидит она здесь исключительно ради Дженкса.
Зависнув в дюйме над пожелтевшими страницами, Дженкс уперся руками в бока и уставился на меня. Я невольно отметила, что от сыплющейся с него пыльцы написанные чернилами буквы начинают светиться. Интересно.
— Ре-е-ейч! — предостерегающе протянул Дженкс.
— Я просто смотрю, — сказала я и отстранила его рукой, чтобы перевернуть страницу.
Оглавления в демонских книгах нет, и заголовков часто тоже. Остается только листать — эти книги не для торопливых. А я и вовсе склонна застревать, интересуясь, насколько черны черные чары и насколько нейтральны другие. Иногда все становится понятно уже из списка ингредиентов, но порой чары проходят по разряду проклятий только потому, что соединяют земную и лей-линейную магию, как все демонские чары, а черные они из-за того, что сильно нарушают природное равновесие. Я надеялась, что демонский эквивалент поисковых чар будет из последних.
В прошлом году я решила, что не буду избегать демонских чар только из-за копоти, которую они осаживают на душу. Раз мне дали голову, надо ею пользоваться. К сожалению, большая часть общества со мной может не согласиться. Дженкс, видимо, решил играть роль Мудрого Сверчка, так что читал так же внимательно, как и я.
— Вот это классное, — нехотя признал он, посыпая пыльцой проклятие, позволяющее сделать летучей палку из красного дерева. Для того же эффекта существуют земные чары, но они вдвое сложней. Я прикинула стоимость этих чар в прошлом году и решила, что одной моей знакомой ведьме летать доведется исключительно сидя в самолете.
— М-м-м, — сказала я, переворачивая страницу. — Тут одна палка стоит столько, что на год хватит платить за квартиру.
На следующей странице оказалось проклятие для превращения человеческой плоти в деревяшку. Фу. Дженкс вздрогнул, я перевернула страницу, и его голубая пыльца посыпалась на пол. Я же говорила, порой раз плюнуть — понять, что чары черные.
— Рэйчел… — взмолился Дженкс, готовый сблевать.
— Не собираюсь я это делать, расслабься.
Неровно жужжа крыльями, он опустился еще на дюйм, не давая мне переворачивать страницы. Вздохнув, я уставилась на него, будто желая его сдвинуть одной силой воли. Дженкс уставился на меня в ответ, сложив руки на груди. Он не собирался уступать ни дюйма, но тут двое его детишек возле темного окна затеяли ссору по поводу найденного в трещине пола семечка — он отвлекся, а я перевернула страницу.
Пальцы, касавшиеся блекло-желтой страницы, онемели, я стиснула их в кулак, и тут сердце у меня забилось быстрее — мне показалось, под пальцами было как раз поисковое заклинание. Если я прочитала верно, в демонском проклятии использовалась симпатическая магия, как в лей-линейном заклинании, а не ауры, как в чарах земной магии. Заклинание, пусть черное, казалось не в пример проще земных чар. Это для того, чтобы легче тебя соблазнить, внученька.
— Эй, глянь сюда, — тихо сказала я Дженксу — тот резким скрипом крыльев предостерег свое потомство от продолжения ссоры. Мы вместе прочитали список ингредиентов. — Фокусирующий предмет должен быть украден?
Это мне не понравилось, и не удивительно, что я вздрогнула, когда зазвонил дверной звонок.
Упершись руками в бока, Дженкс поделил суровый взгляд между мной и двумя своими отпрысками — у них личики уже побагровели, а с крыльев в мойку сыпалась черная пыльца.
— Я открою, — сказал он прежде, чем я успела дернуться. — А вы двое лучше уладьте все сами, пока я не вернусь, а то я улажу за вас, — пригрозил он детишкам и вылетел вон.
Уровень шума резко упал, и я улыбнулась. Дело было к шести, так что прийти мог и человек, и колдун. А также вервольф или живой вампир.
— Если это клиент, веди его в святилище! — крикнула я вдогонку. Не хотелось убирать книги, а на пути в гостиную любопытный клиент вполне мог заглянуть на кухню.
— О’кей, — донесся слабый голос Дженкса. Рекс убежала вслед за ним, задрав хвост, прижав уши и звеня колокольчиком. Пиксенята у окна снова начали спор, и тонкие их голоса в приглушенном режиме резали уши еще больше, чем в громком.
Последний раз взглянув на рецепт, я отметила страницу и закрыла книгу. У меня имелось все нужное, но фокусирующий предмет — в нашем случае окаменевшая слеза — должен быть ворованным. Обстоятельство не самое приятное, но я бы не решилась сказать, что оно превращает чары в черные. В земной магии встречаются такие ингредиенты. Рута, к примеру, куда эффективней, если ее сеять под ругань, и не работает в чарах совсем, если не украдена. Вот поэтому я руту сею прямо у ворот — чтобы народу воровать было легче. Для моих надобностей руту ворует Дженкс. Я не спрашиваю где. Заклятия, в которых используется ворованная рута, черными не считаются, так, может, и это считаться не будет?
Я встала и пошла к своей куртке за слезой баньши. Эдден ее украл из хранилища вещдоков, хватит ли этого? Вытащив слезу из кармана, я поразилась, увидев, что она потеряла прозрачность и стала черной.
— Bay, — сказала я шепотом и подняла голову, услышав в коридоре голос Форда. Я мгновенно взглянула на часы. Шесть? Черт, я забыла, что он сегодня приходит. Нет у меня сейчас настроения на его хиромантию, тем более если она действует.
Форд вошел с усталой улыбкой, оставляя на полу мокрые следы и пласты налипшего снега. Следом за ним с типично кошачьим любопытством шла Рекс, принюхиваясь к перемешанной с солью талой воде, а вокруг вихрем шелка и пыльцы вились Дженксовы детишки, непрестанно треща на лету. Форд морщился от боли — от этих пикси у него явно начиналась перегрузка.
— Привет, Рэйчел, — сказал он, снимая пальто так порывисто, что половина пикси отлетела прочь — впрочем, они вернулись в ту же секунду. — Что это у тебя вышло с охраной в аэропорту?
Я мрачно глянула на Дженкса, он пожал плечами. Жестом предложив Форду сесть, я бросила демонскую книжку на стопку других, принесенных с колокольни, и вытерла руки о джинсы.
— Еще немного, и я бы их обвинила в преследовании, — сказала я, не зная, каким боком сюда вписывается мой братец, но уверенная, что дело было во мне, а не в нем. — Ой, погляди сюда. Что думаешь? Эдден дал мне ее утром, и она была прозрачная.
Форд занял любимое место Айви и протянул руку, одновременно мотая головой в ответ на вопрос троих девчушек-пикси, не заплести ли ему косички. Я шикнула на них, обходя стол, и девчонки упорхнули на окно — принять участие в споре из-за семечка.
— Тинкины тампоны! — завопил Дженкс, увидев слезу на ладони Форда. — Что ты с ней сделала, Рейч?
— Ничего.
Ну, она хотя бы не кажется мохнатой и не оживает под пальцами. Форд поднял слезу к искусственному свету и прищурился. Ссора у мойки начала распространяться на всю кухню, и я выразительно глянула на Дженкса. Но пикси застрял рядом с Фордом, завороженный черными переливами в сером кристалле.
— Эдден дал мне ее, чтобы я сделала амулет-локатор, — сказала я. — Но выглядела она по-другому. Наверное, набралась эмоций в аэропорту, когда нас доставали копы.
Форд посмотрел на меня поверх слезы.
— Ты разозлилась?
— Ну, немного. Скорей раздосадована была.
Ссора вышла на режущий глаза уровень, и Дженкс метнулся к окну.
— Раздосадована, ха. Она была точно прыщ на заднице у принцессы фейри — красная и готовая лопнуть, — бросил он и переключился на детей, заговорив так быстро, что слов не разобрать. И тут же пиксенята затихли, будто воды в рот набрали.
— Да ну тебя, Дженкс! — воскликнула я, краснея. — Не настолько уж я из себя вышла.
Форд повертел слезу в пальцах:
— Она скорее всего не только твои эмоции собирала, а все подряд. — Поколебавшись, он добавил: — Эта слеза… Твои эмоции она стерла?
Видя его надежду, я покачала головой. Он думал, что это мог быть выход для него — способ приглушить эмоции.
— Нет, — сказала я. — К сожалению.
Облокотившись на стол, Форд вернул мне слезу, старательно скрывая разочарование.
— Ну ладно, — сказал он, удобней усаживаясь в кресле Айви и поднимая на колени Рекс. — Я здесь на работе. Где тебе будет спокойней?
— А может, мы просто кофе выпьем? — предложила я, засовывая слезу обратно в карман куртки за неимением лучшего. — Не хочется мне вспоминать убийство Кистена.
Глупая кошка не дает мне даже пальцем ее потрогать, зато абсолютно незнакомому мужчине прямо в нос лезет целоваться.
Темные глаза Форда глянули на выключенную кофеварку.
— А кому хочется? — тихо сказал он.
— Форд… — взмолилась я, но тут завопил кто-то из детишек-пикси. Форд вздрогнул и слегка побелел. Я с досадой глянула на Дженкса.
— Дженкс, ты бы не убрал отсюда детей? У меня уже от них голова разболелась.
— Семечко забирает Джумок, — безапелляционно сказал Дженкс, пресекая вал протестов резким скрежетом крыльев. — Я предупреждал, что вам не понравится. — Теперь убирайтесь, а ты, Джумок, спроси у матери, где она хранит семена. Там оно спокойно долежит до весны.
А кроме того, в этом случае после смерти Маталины останется кто-то, кто будет знать, где она прячет драгоценный запас семян. Продолжительность жизни у пикси такая, что плакать хочется.
— Спасибо, папа! — крикнул осчастливленный пиксеныш и упорхнул. Прочие полетели следом веселым балаганом шума и красок.
Облегченно вздохнув, я обошла стол и села на свое место. Форду сразу стало получше. Рекс убежала вслед за пикси, и он сел поудобнее. Дженкс слетел и встал перед ним на стол, в лучшем виде изобразив Питера Пена — руки в боки.
— Прошу прощения, — сказал он. — Они не вернутся.
Форд опять покосился на кофеварку.
— Один остался.
Я придвинула демонские книги к стопке обычных университетских учебников, расчищая место.
— Мелкий нахал, — пробормотала я, вставая сварить Форду кофе.
Дженкс нахмурился и резко свистнул. Улыбаясь, я ждала, пока объявится решивший нас подслушать пиксенок, но никто не показывался. Может быть, мне удастся протянуть время, и на том все и кончится. Может, о Дженксе поговорить?
— Спасибо, Рэйчел, — выдохнул Форд. — Кофеин мне пойдет на пользу. Кофе нормальный, да?
Налив чашку, я поставила ее в микроволновку и нажала «подогрев».
— Кофе без кофеина входит в разряд жестоких и необычных наказаний.
Дженкс жужжал по кухне взбесившимся светляком, просыпая искры искусственными солнечными лучиками.
— Не могу найти, — проворчал он. — Старею, наверное. Ты точно знаешь?
Форд наклонил голову набок и прислушался.
— Угу. Разумная личность.
Дженкс разулыбался, услышав такое определение от психолога. Мало кто считает пикси личностью.
— Пойду пересчитаю всех по головам. Вернусь в минуту. Он улетучился, а я открыла микроволновку. От чашки шел пар. Подавая кофе Форду, я наклонилась пониже и прошептала:
— Мы не можем пойти погулять и поговорить не обо мне, а о Дженксе?
— Зачем? — спросил Форд, будто зная, что я пытаюсь увильнуть. — У него эмоции ровные. Это твои прыгают, как заяц на сковородке.
Нахмурившись от такого сравнения, я села на свое место и подтянула к себе остывший кофе.
— Я о Маталине, — тихонько сказала я, надеясь, что спрятавшийся пиксенок нас не услышит, а особенно — что не услышит Дженкс.
Форд поставил чашку на стол, но не выпустил из пальцев, радуясь ее теплу.
— Рэйчел, — сказал он еще тише, — не хочу говорить банальности, но смерть приходит ко всем, и он найдет способ жить дальше. Все находят.
Я качнула головой, ощутив укол страха.
— В том-то и дело, — сказала я. — Он не человек, не колдун и не вампир. Он пикси. Если она умрет, он может не захотеть жить. Уйдет вместе с ней.
Жутко романтично все это звучало, но я подозревала, что для пикси это нормальное положение вещей.
— Слишком многое его держит. — Узловатые пальцы Форда сжались на фарфоровой чашке, потом разжались. — Ты, дело, дети. — Глаза Форда затуманились: — Может, тебе стоит спросить у кого-то из его детей, часто ли бывает такое у пикси.
— Я боюсь, — призналась я.
Зажужжали крылья: Дженкс пролетел мимо арки, направляясь в гостиную, и Форд сделал бесстрастное лицо.
— А что это Эдден говорил, будто Маршал кого-то поймал у вас в подвале?
Я закатила глаза.
— Некий Том Бансен, раньше служивший в отделе арканов ОВ, пытался понаставить нам жучков. Маршал заехал вернуть коробку, которую я забыла у него в машине, и поймал Тома. — Мне удалось улыбнуться, несмотря на приступ боли из-за того, что я попросила Маршала выкинуть. — Маршал сегодня идет со мной на ужин с моей мамой и братом.
— М-м-м… — длинно протянул Форд. Я вскинула голову и увидела на лице бесстрастного психолога из ФВБ чуть заметную улыбку.
— И что это «м-м-м» значит? — резко спросила я.
Форд отпил кофе, хитро сверкая темно-карими глазами.
— Ты ведешь приятеля знакомиться с семьей. Приятно видеть, что ты движешься в правильном направлении. Рад за тебя.
Я непонимающе на него уставилась, а потом рассмеялась. Он решил, что мы с Маршалом…
— Маршал и я? — спросила я, смеясь. — Никогда. Я беру его как ширму, чтобы не пришлось прямо с ужина отправиться на свидание вслепую с маминым разносчиком газет.
Маршал классный парень, это факт, но приятно знать, что можно не форсировать отношения и жить спокойно.
— А, вот оно как.
Голос его сочился недоверием, и я отставила кружку.
— Маршал не мой бойфренд. Мы просто бываем везде вдвоем, чтобы никто к нам не цеплялся. Это удобно и спокойно, и не разводи свою психологию на пустом месте.
Форд невозмутимо выгнул бровь, а я напряглась, но тут влетел Дженкс и заявил:
— В яблочко, шериф. Видишь, как она взвилась.
— Он просто друг! — завопила я.
Форд понимающе отвел взгляд и покачал головой.
— Именно так начинаются настоящие отношения, Рэйчел, — ласково сказал он. — Взять вас с Айви для примера.
У меня челюсть отвалилась.
— Что? — заморгала я.
— У вас великолепные отношения, — сказал он, снова утыкаясь в чашку. — Лучше, чем у многих супружеских пар, какие мне доводилось видеть. Для некоторых пар секс губителен. Я рад, что ты узнала — можно любить, и не доказывая чувства сексом.
— Э-э… Ну да, — с чувством неловкости сказала я. — Ой, давай я тебе кофе подолью.
Я поскорей отвернулась и пошла к кофеварке, слыша за спиной, как он сел поудобнее. И он еще хочет меня загипнотизировать? Да ни в жизнь. Он и без того слишком много обо мне знает.
— Форд, — недовольно сказал Дженкс, — у тебя чутье Спайдермена, но сейчас ты пролетел. Все мои дети на месте. Может, это Бис. — Он глянул в угол: — Бис, ты тут?
Я улыбнулась, нацеживая Форду еще полчашки.
— Пока солнце высоко, его здесь не будет. Я его видела на крыше днем, когда выходила за газетами.
Отпивая кофе, Форд улыбнулся.
— В этом помещении есть три ряда эмоций, помимо моего. Чью-то голову посчитали дважды. Да ничего страшного, — добавил он, когда Дженкс начал сыпать зеленые искры. — Не обращай внимания.
Негромко зазвенел мотивчик «Шикарный щеголь» — надоедливый, хоть и приглушенный. Звонил телефон Форда, и я с любопытством поглядела на психолога: необычный рингтон для такого высокоморального типа. И тут у меня рот открылся — я сообразила, что звук идет из моей сумки. Мой телефон? Но я его ставила на режим вибрации. И уж точно не ставила на звонок эту песню.
— Блин, Дженкс! — Я поскорей потянулась к сумке. — Когда уже ты отцепишься от моего телефона!
— Я твой телефон не трогал, — огрызнулся он. — И на детей моих тоже бочку не кати. В последний раз я им крылья позагибал, а они только и твердили, что это не они.
Я нахмурилась, почти ему веря. Они никогда не повторяют одну и ту же проказу дважды — ну, если не считать, что всюду летают и орут.
Поставив сумку на колени, я вытащила телефон — звонок шел с незнакомого номера.
— А почему тогда он вечно выходит из виброрежима? Я когда арестовывала Трента, чуть со стыда не сгорела. — Откинув крышку, я вымучила любезное: — Да?
Дженкс сел на плечо Форда, улыбаясь:
— Он начал играть «Белую свадьбу».
Форд засмеялся. Я отняла трубку от уха — там молчали. Выйдя в меню, я поставила телефон на бесшумный режим.
— Не трожь мой телефон! — прорычала я, и тут он снова сработал. — Дженкс! — заорала я. Пикси взлетел под потолок, улыбаясь от уха до уха.
— Это не я! — залился смехом он, но я уже не в состоянии была ему поверить.
Пытаться его ловить смысла не было, так что я бросила телефон в сумку и оставила его надрываться. Форд почему-то замолчал, и волна нехорошего предчувствия окатила меня, когда я поймала его взгляд. Почти испуганный.
— Здесь кто-то есть, — тихо сказал он, и смех Дженкса мгновенно оборвался.
Форд вытащил амулет — сплошной водоворот эмоций, запутанных и беспорядочных. Не удивительно, что он предпочитает работать с глазу на глаз.
— Отойдите за холодильник, — скомандовал он, и у меня словно все тепло ушло из тела. Черт, да что же здесь такое?
— Отойдите, отойдите, — махнул он рукой, и я встала, совершенно испуганная. Может, это демон, подумала я. Не совсем здесь, а с другой стороны реальности, в безвременье, и смотрит на нас с помощью своего второго зрения. Солнце еще не село, но закат был уже близко.
Дженкс молча перелетел на мое плечо, и мы отступали, пока амулет не окрасился огорченной чернотой.
— Он или она крайне расстроены, — негромко сказал Форд. — Он, полагаю.
Я глазам не верила. Как он может так спокойно сидеть?
— Ты уверен, что это не пикси? — чуть ли не простонала я, а когда Форд покачал головой, спросила: — Демон, может?
Амулет Форда вспыхнул растерянным оранжевым.
— Демон? — повторил Форд. Амулет полыхнул гневно-фиолетовым, и Форд покачал головой. — Не демон. По-моему, вы приютили привидение.
— Что? — крикнул Дженкс. Выброс желтой пыльцы просыпался на пол, медленно тая. — Почему мы раньше не заметили? Мы здесь год живем!
— Мы и правда живем рядом с кладбищем. — Я посмотрела на кухню, вдруг ставшую какой-то чужой. Вот блин, надо было слушать внутренний голос, когда я впервые увидела могилы. А он подсказывал, что нехорошо жить рядом с могилами, и в коленках тогда чувствовалась определенная слабость. — Привидение? — залепетала я. — На моей кухне? — Тут у меня сердце прыгнуло, а взгляд метнулся к демонским книжкам, перенесенным с колокольни. — Папа?
Форд схватился руками за голову.
— Назад, назад! — крикнул он. — Ты слишком близко.
С колотящимся сердцем я глянула на разделяющие нас восемь футов и вжалась в холодильник.
— Мне кажется, это он призраку говорит, — сухо заметил Дженкс.
У меня задрожали коленки.
— Дженкс, мне от этого всего худо. Мне это не нравится.
— Ага, — отозвался Дженкс. — А я будто нектар пью и персиками закусываю?
Лицо Форда разгладилось, амулет на шее стал грустно-коричневым с красными сполохами смущения.
— Он сожалеет, — сказал Форд, затуманенно глядя в пространство. — Он не хотел тебя пугать. — На губах у него появилась непривычно нежная улыбка. — Ты ему нравишься.
Я заморгала, а Дженкс принялся выдавать односложные конструкции, как только пикси умеют.
— Я нравлюсь? — У меня по коже мурашки побежали. — О господи, — простонала я. — Призрак-вуайерист. Кто он такой?
Амулет залился красной краской.
Форд посмотрел на амулет, словно нуждался в подтверждении.
— Не сказал бы, что дело в этом. Мне представляется, что он огорчен, хочет тебе добра и сейчас ему лучше оттого, что вы теперь о нем знаете. — Взгляд Форда переместился на мою сумку: — Десять к одному, что это он менял твои рингтоны.
Я пошла за стулом, притащила его к холодильнику и села.
— Но с моим телефоном всю осень такое, — сказала я и глянула на Дженкса для подтверждения. — Четыре месяца. — Во мне начала закипать злость. — И он все это время здесь? За мной шпионит?
Амулет опять смущенно покраснел.
— Он пытался привлечь твое внимание, — мягко сказал Форд, словно призрак нуждался в адвокате.
Я уперлась локтями в коленки и уронила в ладони лицо. Супер.
Явно расстроенный, Дженкс перелетел на подоконник, к аквариуму с его рачками.
— Так кто это? — громко спросил он. — Спроси, как его зовут.
— Я эмоции воспринимаю, Дженкс, — напомнил Форд. — А не слова.
Сделав вдох, чтобы успокоиться, я подняла голову.
— Ну, если это не папа… — Я похолодела. — Кистен?
Весь мой мир будто содрогнулся. Господи, это Кистен. С мертвыми, чьи души застряли в чистилище, можно поговорить, и для того есть специальное заклинание, но душа Кистена ушла дальше. Или все же это она?
Форд нерешительно молчал, и я задержала дыхание.
— Нет, — наконец сказал он, и амулет окрасился черным и фиолетовым. — Э-э… Думается, Кистена он не очень любил.
Мы с Дженксом дружно выдохнули, и Форд выпрямился в кресле. Я не могла понять, что чувствую. Облегчение? Разочарование?
— Сэр, — сказал Форд, глядя в угол кухни. У меня мурашки по коже поползли. — Подумайте, с кем вы связаны в этом мире. А, да. Очевидно, с Рэйчел.
Я опять перестала дышать. Дженкс рассыпал золотую пыльцу. По амулету Форда побежали краски, но я неспособна в них разобраться, когда они так все перемешаны.
— Я различаю нервное напряжение от пережитой вместе опасности, — тихо сказал Форд. — Еще нежность и благодарность. Огромную благодарность тебе.
Он распахнул глаза и я подавила дрожь — выражение в них было совсем чуждым. Глаза были Форда, но в них присутствовала также тень души человека, которого он слушал.
— У тебя никто из клиентов не умирал? — спросил Форд. — Кому ты помогала?
— Бретт, — сказал Дженкс.
— Питер? — предположила я.
Но амулет оставался отрицающе-серым.
— Ник, — с мерзкой ухмылкой сказал Дженкс, и металлический диск окрасился агрессивно-фиолетовым.
Форд заморгал, стараясь избавиться от не своей ненависти.
— Думаю, нет, — прошептал он.
Все становилось очень странно. Кто бы это ни был, он знал моих прошлых бойфрендов. Я зажмурилась в приступе вины. Очень многие из тех, кого я знала, мертвы. Потому что я вестник беды.
— Рэйчел…
Сказано было с нежностью и сочувствием, и я открыла глаза. Форд заботливо смотрел на меня.
— Ты достойна любви, — сказал он.
Я покраснела.
— Хватит меня прослушивать, — пробормотала я.
Дженксовы крылья загудели взволнованным шепотом.
— Призрак тоже так думает, — добавил Форд.
Я сглотнула ком.
— Ты уверен, что это не мой папа?
Форд доброжелательно улыбнулся.
— Это не твой папа, но он хочет тебя защитить. Он очень расстраивался, видя тебя в последние… месяцы? И будучи не в состоянии помочь.
Я шумно выдохнула. Крылья Дженкса перешли на тон выше и он взлетел в воздух. Прекрасно. Мне только и не хватало еще одного белого рыцаря. О нет.
— Кто он? — почти злобно вопросил Дженкс и закричал, выбросив сноп пыльцы, сравнявшийся по яркости со светом: — Рейч, где у тебя планшетка?
Я изумленно вытаращилась на бешено мечущегося пикси, потом сообразила, что он хочет сделать, и перерыла бумаги Айви в поисках черновика, который можно спокойно изъять.
— Нету ее у меня, — сказала я, переворачивая чистой стороной вручную набросанный план оранжереи, потом крупными буквами записала на листе алфавит. — У меня от них мурашки по коже.
Чувствуя головокружение, я подвинула рукописный алфавит Форду под нос и отступила от стола. Форд вопросительно на меня глянул, и я объяснила:
— Веди пальцем по буквам. Как почувствуешь положительную эмоцию, это будет первая буква его имени. — Я глянула в пустую середину кухни: — Идет?
Амулет стал золотистым в знак согласия, и я поскорей села, чтобы не выдать дрожь в коленках. Все это было по-настоящему жутко.
— Похоже, он согласен.
Зато Форду впервые стало не по себе. Он поставил палец на А и нарочито медленно повел дальше. Вот он остановился на какой-то букве, вот вернулся назад.
— П, — сказал Форд.
В мыслях промелькнул Питер, потом Пискари. Один мертв, второй истинно мертв. И один, и другой мало вероятны. Но вдруг это Питер? Он продолжает жить нежитью. Но если его душа в чистилище, и я сумею вернуть ее в его тело, станет ли он снова самим собой? Может, это и есть ответ на вопрос Айви?
Я облизала губы, глядя, как Форд дошел до конца листа и начал заново.
— И, — сказал он нерешительно. — Да, и.
Я испустила долгий вздох. Так Питер или Пискари? Форд сказал, что призрак настроен по-доброму, а от старого вампира такого ждать не приходилось. Разве что он обман задумал. А может, он был хорошим человеком, пока не стал вампиром. Может, их души со смертью вампира обновляются, а не исчезают? Возвращаются к тому состоянию, когда все еще было хорошо?
Форд дошел до последней буквы и вернулся к началу.
— Р, — сказал он и явно вздохнул с облегчением.
Мне тоже стало легче — не Пискари.
— Пир, — хмыкнул Дженкс. — Ты никакого повара не убивала случайно, Рэйчел?
Я наклонилась вперед, не дыша.
— Заткнись, Дженкс.
Палец Форда остановился практически мгновенно.
— С, — сказал он, и я похолодела, и тут же мне стало горячо. Да не может быть…
— Блин! — заорала я, вскакивая на ноги. Дженкс от моего взрыва стукнулся о потолок, а Форд зажал уши и болезненно зажмурился. — Я его знаю!
Глаза у меня стали круглые, а сердце бешено прыгало. Я не могла поверить. Черт, не может того быть. Но это наверняка он!
— Рэйчел! — Дженкс завис у меня перед носом, рассыпая золотые искры. — Прекрати! Ты убьешь Форда!
Прижав руку ко лбу, Форд улыбнулся.
— Нет, все нормально, — сказал он. — Это добрые чувства. С обеих сторон.
Удивленная до глубины души, я помотала головой и оглядела кухню.
— Невероятно, — прошептала я и сказала более громко: — Ты где? Я думала, ты обрел мир. — Я замолчала. Руки беспомощно упали, я вдруг почувствовала разочарование. — Спасти Сару оказалось недостаточно?
Форд откинулся на спинку кресла, улыбаясь так, словно наблюдал встречу потерянных родственников, зато Дженкс разъярился.
— С кем это ты общаешься, Рейч, ко всем чертям? Говори, или я тебя посыплю, Тинки меня побери!
Протянув руки в пустоту, я стояла посреди кухни, не в силах поверить.
— Пирс, — сказала я, и амулет Форда засветился. — Это Пирс.

Глава девятая

Пыльная коробка, которую прошлой осенью привезла мама, была почти пуста. Там лежала до ужаса маленькая футболка из «Диснейленда», какие-то безделушки, старый дневник, который я завела вскоре после смерти папы, поняв, что боль утихает, когда ее фиксируешь в словах. Раньше тут еще были книжки, но теперь они стояли на кухне. Вот только учебника лей-линейных заклятий восьмисотого уровня, который мне когда-то Робби подарил на солнцестояние, среди них не оказалось. Я не надеялась его найти, но надо было убедиться, прежде чем ехать к маме и розысками на чердаке давать ей пищу для любопытства. Где-то же он есть.
В шкафу он не отыскался, и я села на пол, откинула с глаз длинный завиток и вздохнула, глядя в витражное окно моей спальни. Единственная створка этого окна была уже по-ночному темной. Без этого учебника я не смогу повторить заклятие, которым восемь лет назад дала на время тело душе из чистилища. Еще мне недоставало кое-каких труднодобываемых лей-линейных приспособлений. Не говоря уж о том, что для этих чар необходим громадный выброс коллективной энергии. Для моей цели очень подошло бы закрытие круга на солнцестояние на Фаунтейн-сквер — это я по опыту знала. Но солнцестояние уже прошло. На стадион «Хаулеров» мне хода нет, так что вариант с бейсболом отпадает, даже если б кто-то и стал играть в снегу. Лучшим из возможного был Новый год. Круг на Новый год не закрывают, но общегородской праздник будет обязательно, а когда люди дружно запевают «Доброе старое время», энергия льется потоком. Мне оставалось три дня на поиски всего необходимого. Не слишком удачно.
— Ну и бардак, Тинка ногу сломает! — сказала я, и Дженкс, присевший на комод посреди моих флаконов с духами, загудел крыльями. Пикси меня не оставлял ни на минуту с тех пор, как мы обнаружили привидение. Мне это казалось смешным: Пирс здесь чуть ли не год. Теперь-то Дженксу что толку волноваться?
Наш условленный час давно прошел, но Форд все сидел на кухне, медленно, буква за буквой разговаривая с Пирсом. А я слушала, готовя порцию амулетов-локаторов. С помощью земной магии. Демонская легче, но не заниматься же демонской магией на глазах у Форда. У меня в голове засело нехорошее чувство, будто я что-то напутала в сложных чарах, потому что когда я активировала первую порцию зелья каплей своей крови и капнула им на амулет, ничего не произошло. Скорее всего Миа попросту находилась за четвертьмильным радиусом действия этих чар, но я все-таки должна была хоть что-то учуять.
— Ты думаешь, книжка у твоей мамы? — спросил Дженкс. Крылья у него слились в размытое пятно, но зад твердо покоился на комоде. Детишки пикси шумно играли с Рекс, и я гадала, сколько она еще продержится, прежде чем от них сбежит.
— Ночью выясню, — ответила я, закрывая коробку и запихивая ее в груду обуви. — Наверное, забыла ее у мамы, когда переезжала. — Я потянулась, распрямляя затекшую спину. — Так и валяется на чердаке вместе с прочими нужными для этих чар прибамбасами.
Очень надеюсь.
Я поднялась и глянула на будильник. Меньше чем через час мне надо встретиться с Маршалом у него дома, и оттуда мы поедем к маме — так оно больше будет похоже на свидание. Придумать предлог для визита на чердак будет нелегко, но Маршал может помочь. Спрашивать об учебнике у мамы мне не хотелось: в тот первый раз, когда я им воспользовалась, я влипла в крупные неприятности с ОВ.
Держа руки на талии, я рассматривала то, что вижу редко — собственный шкаф изнутри. Глядя на раскиданные туфли и ботинки, я невольно припомнила, как Тритон завладела моим телом и в поисках утраченных воспоминаний все вывернула из шкафа. Почему-то занервничав, я вытащила коробку и принялась аккуратно складывать в нее обувь.
Дженкс поднялся в воздух, вытянутыми ногами касаясь крышки комода. Лицо у него от тревоги приняло напряженное выражение:
— А зачем тебе вообще снабжать его телом? Ты даже не знаешь, что ему здесь понадобилось. Как это Форд его не спросил? А? Он за нами шпионил!
Удивляясь, с чего он это взял, я подняла голову.
— Дженкс, он умер сто лет назад. С какой стати ему за нами шпионить?
Я фыркнула, выстраивая оставшиеся ботинки в рядок.
— А если не шпионить, то что он здесь забыл? — спросил Дженкс, воинственно скрестив руки.
Упершись одной рукой в бок, я эмоционально взмахнула другой.
— Не знаю я! Может, он здесь потому, что один раз я ему помогла, и он надеется, что помогу и во второй. Это наша работа, как тебе известно. Да что с тобой, Дженкс! Ты весь вечер собачишься.
Пикси вздохнул, крылья замерли клочком радужного шелка.
— Мне это не нравится, — сказал он. — Он целый год за нами подглядывал. С телефоном твоим химичил.
— Он хотел дать о себе знать.
Колыхнулся воздух, в церковном зале эхом отдались шаги Айви.
— Айви? — громко позвал Дженкс и метнулся за дверь.
Заслышав Айви, я поскорей побросала в шкаф оставшуюся обувь, чтобы успеть его закрыть, пока Айви не предложила мне свою помощь. Мысленно вернувшись к тому давнему солнцестоянию, я пыталась припомнить чары. Помню, Робби прихватил нашу редкую красно-белую чашу-тигель, когда мы убегали с Фаунтейн-сквер. Но я не знала, что он с ней сделал потом, до того, как мы с Пирсом отправились в дом к вампиру спасать ту девчушку. К тому времени, как я смогла встать на ноги, кухня была прибрана, и я решила, что папины лей-линейные принадлежности отправились обратно на чердак. Книжку я с тех пор не видела. Мама ничего толком мне тогда не сказала, но вполне в ее духе запрятать все подальше, чтобы я не вздумала еще раз вызывать души из чистилища. Тем более что вызвать я собиралась дух своего отца, а не молодого человека, обвиненного в колдовстве и похороненного живым в середине девятнадцатого века.
Мимо двери мелькнули тень Айви, искорка Дженкса и его испуганный шепоток у нее над плечом.
— Айви, привет! — крикнула я, пинком отправляя в шкаф последнюю туфлю и задвигая дверь. Зная, как она не любит сюрпризы, я добавила: — На кухне Форд.
Из комнаты Айви донеслось занятое:
— Привет, Рэйчел, — а следом, под глухой стук: — Отстань, Дженкс. Куда подевался мой меч?
Я подняла брови. Пнув тапочки под кровать, я вышла в коридор.
— Ты его оставила на лестнице на колокольне, когда чистила в последний раз. — Я помолчала, слушая, как Дженкс ей на меня наговаривает. — А что случилось?
Айви уже была на полпути обратно в святилище — длинный плащ развевается за спиной, ботинки целеустремленно топают по полу. Дженкс летел перед ней спиной вперед, рассыпая золотые искры. Терпеть не могу, когда он так мечется передо мной, и судя по скованным движениям рук Айви, она мое отношение разделяла.
— Привидение, Айви! — верещал он. — Рэйчел его в детстве вызвала, и оно вернулось!
Прислонившись к двери и сложив па груди руки, я уточнила:
— Мне было восемнадцать. Не такое уж детство.
Цвет искр сменился на серебряный.
— И он к ней неравнодушен, — добавил Дженкс.
Ой, бога ради, подумала я, теряя их из виду в темной прихожей — только Дженкс светился.
— Похотливый призрак? — с чуть заметной усмешкой спросила Айви.
Я сердито прищурилась.
— Ничего смешного, — возмутился Дженкс.
— Он не похотливый! — громко сказала я, скорее стыдясь за Дженкса, чем что-либо еще. Пирс, наверное, каждое слово слышит. — Он очень славный.
Но глаза у меня затуманились воспоминанием: непроглядная чернота глаз Пирса, пробравшая меня дрожь, когда он поцеловал меня на крыльце, готовый идти сражаться со злодеем-вампиром. Он думал, что ему удастся удержать меня позади.
Я улыбнулась, вспоминая тогдашнюю мою неопытность в сфере чувств. Мне было восемнадцать, и я полностью подпала под обаяние колдуна с озорными глазами. Но это был поворотный момент в моей жизни. Мы с Пирсом вместе спасли девочку от вампира-педофила — того самого вампира, который закопал его живым два столетия назад. Мне это казалось очень справедливым. Я думала, что этого акта правосудия будет достаточно для успокоения души Пирса, но, как теперь оказалось, его не хватило.
В ту ночь я впервые чувствовала себя по-настоящему живой — от адреналина и эндорфинов мое тело, еще не до конца поборовшее болезнь, как будто пришло… в нормальное состояние. Тогда я и поняла, что пойду на любой риск, лишь бы чувствовать себя так же — и чаше всего мне это удавалось.
Тонкий силуэт Айви как будто двинулся ко мне в темном церковном зале; следом за ней, вопросительно галдя, рванулись пикси. В руке она держала меч в ножнах, и меня пронзила тревога.
— Зачем тебе меч? — спросила я и внезапно похолодела. Она ездила на катер. Она что-то узнала и собралась по следу — с холодной сталью, до рассвета. Блин. — Ты была на катере?
Идеальный овал ее лица остался безмятежным, но от напряжения в ее походке у меня живот свело.
— Да, — сказала Айви. — Но пока не знаю, кто еще там был, если ты об этом спрашиваешь. У тебя сегодня разве нет свидания с Маршалом?
— Это не свидание, — возразила я, не обращая внимания на порхающего рядом Дженкса и его огорченные искры. — Он меня спасает от не в меру заботливой матушки. А зачем тебе меч, если ты не знаешь, кто там был?
— Да на фиг твой меч, Айви! — завопил Дженкс, и я не удивилась, что его детишки предпочли поспешно ретироваться к потолку, перешептываясь среди темных балок. — Это серьезно! Он месяцами здесь слоняется! Меняет ей рингтоны и пугает мою кошку! Шпионит за нами!
— Пирс не шпионит за нами. Господи, Дженкс, приди в себя! — воскликнула я. Айви вышла из своей комнаты с мечом, тряпкой и порошком для чистки металла. — Айви, если я пропущу ужин у мамы, ничего страшного не произойдет. Хочешь, устроим девичник? — спросила я, глядя на клинок.
— Нет, но спасибо за предложение. — Она вытащила лезвие примерно на дюйм, и в носу защипало от запаха смазки. — Я просмотрела список тех, кто посещал Пискари в тюрьме. — При виде ее улыбки мне пришлось побороть дрожь. Я отвела взгляд, а она продолжила: — Меч — это только для затравки беседы. Ринн… — Бледное лицо чуть окрасилось румянцем. Айви повернула к кухне. — Я не его наследница, но он согласен быть мне опорой.
Поджав губы, я невольно подумала, чем она за это рассчиталась, но подавила эту мысль. Не мое дело. Пока Айви довольна, довольна и я.
— Твоя беседа с Фордом дала что-нибудь? — спросила Айви, не оглядываясь.
Я пошла на кухню вслед за ней.
— Только то, что у нас обнаружилось это чертово привидение! — заверещал Дженкс на такой громкости, что у меня глаза заныли. По пятам за Айви бежала Рекс, нетерпеливо прижав уши. — Ты меня слушаешь? Я так думаю, это очередной ее бывший бойфренд. Она его убила, а он за нами шпионит.
— Дженкс! Слушай, что я тебе говорю! Пирс не был моим бойфрендом, — рассердилась я. — Я с ним общалась всего одну ночь. И он уже тогда был мертв.
Айви засмеялась.
— Когда мы работали в ОВ, ты могла влюбиться за полдня, — сказала она. — Но в мертвеца?
— А я о чем говорю! — заорал Дженкс, летая между нами. — Тинкины зеленые панталоны! У тебя уши фейрийской пыльцой забиты?
Я вошла на кухню сквозь облако мерцающих искр. Бардак там был первостатейный — Айви резко остановилась, глядя на это, а я покраснела. Все шкафы с колдовскими припасами открыты, их содержимое навалено на столы — следы бурной деятельности по изготовлению амулетов-локаторов. Надо было воспользоваться демонским проклятьем и на том успокоиться: два последних часа оказались пустой тратой времени. Шесть оставшихся амулетов я даже не активировала, они так и лежали в рядок на краю стола.
Форд взглянул на нас из дальнего угла, где уединился для беседы с Пирсом. Под рукой у него лежала импровизированная планшетка и карманная записная книжка с заполненной каракулями страничкой. Завидев нас, Форд отряхнул с себя крошки от печенья и сел прямей. А где Пирс? Здесь, наверное. Где-то.
— Я ей скажу, — тихо сказал Форд. Рекс прыгнула вперед и завертелась у его ног. Психолог явно не с нами разговаривал. Его амулет засветился благодарно-синим, глубоким красивым цветом.
Дженкс метался по кухне, словно обожравшийся стероидов колибри.
— Что ты ей скажешь? Что тебе это привидение сказало? — заверещал он, и я гневно на него уставилась. Его паранойя начинала раздражать.
Айви, с круглыми глазами от удивления глазами, аккуратно передвинула сетку с травами, освобождая место для меча.
— Химичила понемножку? — спокойно спросила она.
— Э-э… Да, амулет-локатор для поисков Миа.
Не хотелось признаваться, что первая попытка окончилась провалом. Дернув плечом, я начала все прибирать.
— Если ты разрешишь, чтобы я тебе помогла организовать рабочее пространство, такого бардака не будет, — сказала она. Отодвинув к стене коробку со свечами, она переставила тостер вперед. — Привет, Форд, — добавила она, скользнув к холодильнику и вернувшись с бубликом. — Рэйчел подкидывает тебе проблемы?
Форд засмеялся:
— Если б не подкидывала, это была бы не она.
Я открыла рот, чтобы возразить, но тут Дженкс внезапно завис прямо передо мной, упершись руками в бока. На его зеленой рубашке виднелась дырка — очень необычное обстоятельство для аккуратиста-пикси.
— Скажи ей, что ты собралась делать, — потребовал он, маленькой ладошкой закрывая дырку — заметил мой взгляд. — Скажи-скажи!
Мученически закатив глаза, я повернулась к Айви:
— Если я разыщу нужное заклинание, я хочу на время снабдить Пирса телом, чтобы мы смогли с ним поговорить.
Айви замерла с разрезанным бубликом в одной руке и моим ритуальным лей-линейным ножом в другой. Резная рукоятка странно смотрелась у нее в пальцах. На лице появилась усмешка.
— Это призрак, я правильно поняла?
Дженкс полыхнул светом.
— Он за нами шпионит! — завопил пикси, и я задумалась, с чего это он так взволновался. Айви и Форд вполне спокойны. — Тинкины сиськи! Что, никто не допетрит? Он здесь год болтается и слышит все! Ты понимаешь хоть, сколько здесь дерьма перелопатилось за год? И ты хочешь дать ему голос?
Нахмурив лоб, я признала, что у Дженкса есть резон. Тайны. Тайны хранили мою жизнь. То, что Трент эльф, то, что я — протодемон, мое соглашение с Алом. Черт побери, Пирс, вполне может знать имя вызова Ала. И мое. Вообще все.
— Пирс ничего лишнего не скажет, — заверила я, но Дженкс мой тихий голос принял за неуверенность и с победным видом полетел к Айви.
Не обращая на него внимания, Айви запихивала бублик в тостер.
— А ты сможешь? — спросила она, не поворачиваясь. — Дать тело призраку?..
Ее голос пресекся, она повернулась ко мне. Тень надежды хрупким льдом светилась в глазах. Больно было смотреть. Я знала, о чем она думает. Кистен тоже мертв. Разглядев, как и я, ее надежду, Дженкс потерял часть своей победоносности.
Я покачала головой, и кожа у глаз Айви почти незаметно напряглась.
— Это временное заклинание, — нехотя сказала я. — Действует только на те души, которые застряли в чистилище. И требует громадного количества коллективной энергии. Мне придется дождаться Нового года, чтобы хотя бы попытаться его совершить. Прости, но Кистена я не смогу вернуть даже на одну ночь. — Я осторожно перевела дыхание. — Если бы он был в чистилище, мы бы уже об этом узнали.
Она кивнула как будто небрежно и потянулась за блюдцем, но лицо у нее стало печальным.
— Не знала, что ты можешь общаться с мертвыми, — спокойным голосом сказала она Форду. — Не говори никому, а то тебя объявят внутриземельцем и ОВ приставит тебя к работе.
Форд беспокойно шевельнулся в кресле — наверное, ее депрессия его задела.
— Я не умею общаться с мертвыми, — сказал он. — Только этот дух… — С легкой улыбкой он показал в сторону порога, где теперь сидела Рекс, глядя на меня обычным жутковатым взглядом. — Он необычайно общителен. Никогда не встречал призрака, который знал бы, что он мертв, и все же был готов к нормальному общению. Обычно они ходят по замкнутому кругу, совершают одни и те же действия, не способные выбраться из собственного ада.
Присев у стола, я поставила на полку не пригодившиеся медные горшки для зелий, засунув в самый маленький горшок свой пейнтбольный пистолет. Заряженный. Я не зря его так держу, чтобы легко было добраться ползком. Но тут Айви ахнула, и я вскочила на ноги.
— Это мое! — воскликнула она, размахивая эскизом оранжереи, на котором я записала алфавит. Глаза у нее почернели. Форд забился глубоко в кресло.
— Извини, — сказал Форд, пугаясь и стараясь не подавать виду, что испугался.
Дженкс взлетел, а я отряхнула с коленей соль.
— Это я виновата, — сказала я. — Прости. Я не знала, что там что-то важное. Я сотру.
Айви остановилась на полуслове, кипя возмущением. Короткие черные волосы с позолоченными кончиками метнулись из стороны в сторону. Дженкс с видом защитника опустился на плечо Форда. От такого близкого контакта бедолага поморщился, но шевельнуться не посмел, пока Айви не пришла в себя.
— Не утруждайся, — выдавила она и шлепнула бумагу обратно на стол под нос Форду. Из тостера выпрыгнул разогретый бублик.
Поморщившись, я вытерла крошки со своего ритуального ножа и подсунула ей взамен обычный столовый. Только вамп может разрезать бублики ритуальным ножом, предназначенным для черной магии. Намазывая на бублик толстый слой плавленого сыра, Айви понемногу утрачивала напряженность осанки. Глянув на ящик, куда я убрала нож, она прервала молчанием коротким: «Не страшно», — что я сочла огромной уступкой с ее стороны.
Форд убрал свой амулет под ворот, как будто собрался уходить.
— Ты куда-то едешь, Айви? — спросил он.
Она повернулась с бубликом на блюдце и прислонилась к столу.
— Надо переговорить кое с кем, — сказала она и аккуратно откусила бублик, сверкнув острыми клыками. — Я заезжала на катер, — сообщила она с набитым ртом. — Спасибо, что подождал.
Форд кивнул, и уровень напряжения понизился.
— Что-нибудь нашла?
Я ответ уже знала, так что нырнула под стол — засунуть на место двадцатифунтовый мешок соли. Заставив его фритюрницей, я со стуком захлопнула дверцу, думая, что последние два часа были чистой потерей времени. Даже вспомнить не могу, когда я в последний раз не добивалась результата от заклинания. Может, стоит маму попросить. Она в земной магии разбирается. К тому же будет предлог добраться до чердака.
— Кистена убил неживой вампир, — сказала Айви. В сером шелке ее голоса звучало столько затаенной ярости, что у меня мурашки по спине побежали. — Но мы это и так знали. Запах у него знакомый, — добавила она, и я повернулась, не успев положить на место фарфоровые ложки для зелий. Глаза у нее почернели, но не думаю, что она среагировала на мой зачастивший пульс.
— И это хорошо, — продолжила она почти хрипло. — Скорее всего он из Цинциннати и, по предположению Ринна Кормеля, отсюда не уехал. Я его запах точно слышала раньше, только не могу вспомнить, чей он. Может, сталкивались где-нибудь случайно. Было бы легче, если бы запах не был полугодовой давности.
Последняя фраза прозвучала с обвинительным уклоном, и я потихоньку вернулась к уборке. Хорошо, что я не видела момент, когда Айви поняла, что знает убийцу Кистена. Он наверняка не входил в камарилью, или она узнала бы его запах еще в то утро, когда мы нашли тело Кистена.
— Проблемы не было бы вовсе, если бы кто-то не обдал меня зельем забвения, — сухо сказала я, и Дженкс взметнулся столбом белых искр.
— Я же просил прощения! — крикнул он. Его детишки прыснули в стороны, Форд вскинул голову. — Ты хотела помчаться на эту сволочь с колом, Рэйчел, я просто должен был тебя удержать от самоубийства! Айви дома не было, а я слишком маленький, блин!
Он метнулся вон из кухни. Я в потрясении потянулась за ним рукой.
— Дженкс? — позвала я. — Дженкс, прости. Я не то хотела сказать.
Расстроившись, я повернулась к Форду и Айви. Веду себя как скотина бесчувственная. Неудивительно, что у Дженкса настроения никакого. Мы тут с Айви бьемся над разгадкой убийства Кистена, а легкий путь к разгадке уничтожил Дженкс.
— Простите, — повторила я. Форд поймал мой виноватый взгляд. — Я не подумала.
Форд подтянул под кресло длинные ноги.
— Не казнись. Не ты одна действуешь по первому побуждению и расплачиваешься в итоге. У Дженкса тоже есть парочка грехов на душе, с которыми ему надо справиться. Вот и все.
Айви фыркнула, поворачивая свой бублик поухватистее:
— Это твое профессиональное заключение?
Форд засмеялся.
— Уж кому бросать камни, но не тебе. Ты полгода тормозила расследование из-за чувства вины — что не защитила тех двоих, которые тебе дороже всего.
Я в удивлении повернулась к Айви. Первое потрясение вылилось у нее в растерянное полупожатие плеч.
— Айви, — сказала я, прислоняясь к столу. — Ты не виновата в том, что Кистен умер. Тебя ведь там не было.
— Но если бы была, он мог бы жить, — тихо ответила она.
Форд откашлялся и глянул на арку: оттуда в кухню влетел мрачный Дженкс. Под изгибом арки в воздухе остановилась Маталина — руки сложены на груди, на лице суровость. Похоже, мудрая пикси сама провела некоторый психоанализ и не хотела, чтобы Дженкс дулся в углу моего письменного стола.
— Прости, Рейч, — сказал он, садясь мне на плечо. — Не надо было мне так вылетать.
— Ничего, — промямлила я. — Я же не хотела тебя ни в чем винить. Просто не сообразила, как это прозвучит. Ты мне спас жизнь. А память вернется. Ты все правильно сделал. Только жаль, что я не знаю, что там было.
Форд наклонился и убрал карандаш на место.
— Узнаешь. Уже начинает всплывать.
— Давайте о призраке договорим? — попросил Дженкс. От его крыльев у меня волосы разлетелись, и Форд, хоть и бледный, улыбнулся.
— Он тебе говорит спасибо, кстати, — заметил Форд, глянув в свой блокнот. — Его душа не нашла покоя, к сожалению, но он не смог бы так тут разгуливать, если бы Ал его не освободил.
— Ал! — воскликнула я, жмурясь от облака искр, выброшенных подскочившим от удивления Дженксом. За искрами виднелась улыбка Форда. Айви тоже замерла, не донеся бублик до рта. — Ал тут при чем?
Я остановилась на полуслове под триумфальный вопль Дженкса.
— Я знал! — орал он. — Я так и знал!
Но Форд по-прежнему улыбался, хотя едва заметные морщинки в уголках глаз делали его улыбку усталой.
— Не намеренно, полагаю. Помнишь то надгробие, которое расколол твой демон?
Я подавила вспышку гнева от словосочетания «твой демон» и мотнула отрицательно головой, но движение закончила кивком. Вспомнила.
— Это когда я выручила Кери? — спросила я и моргнула. — Господи. Там похоронен Пирс? У нас во дворе?
Если бы у пикси бывали сердечные приступы, Дженкса хватил бы инфаркт. Брызгая слюной, он завис в воздухе — лицо перепуганное, черные искры пыльцы собрались на столе лужей, перелились через край и закружились вокруг моих затянутых в колготки ног.
— Это то, с жутким ангелом? — выдавил он.
Форд кивнул. Бог ты мой, подумала я, прикидывая, хватит ли у меня времени отыскать фонарик и сбегать туда до прихода Маршала.
— Там имя сбито! — заверещал Дженкс. Рекс потянулась и подошла потереться о мои ноги — наверное, хотела быть поближе к своему маленькому хозяину.
— Остынь, Дженкс, — сказала я. — А то у тебя пыльца загорится.
— Заткнись! — крикнул он и метнулся к Айви. — Я тебе говорил! Я говорил! Никто имя на надгробии не сбивает, если не… — У него глаза стали круглыми: — И земля там неосвященная! — пискнул он. — Рэйчел, это не к добру! Он покойник. Тебе что, все равно, что он покойник? А как он умер?
Темный взгляд Айви перебежал с меня на Дженкса, потом на Форда, который сидел и наблюдал все это с достаточно профессиональным интересом.
— Он и был покойником, когда мы познакомились, — сухо сказала я. — И вел себя очень прилично. А если помнишь, довольно многие наши земляки уже покойники.
— Но они не бродят по нашей церкви и не шпионят за нами! — выкрикнул он, подлетев мне прямо к лицу. — И за каким чертом тебе нужно давать ему тело?
Меня уже достало. Захлопнув дверцу шкафа, я шагнула к Дженксу, заставив его отлететь.
— Он старался с нами заговорить, — сказала я, сузив глаза и вытянув шею — нос к носу с Дженксом. — Дать ему тело — единственный путь это сделать, не пользуясь этой кретинской планшеткой. Если хочешь знать, его заживо погребли в девятнадцатом веке за то, что он колдун. И он наверняка просто хочет выбраться из чистилища и упокоиться в мире, так что уймись!
Айви кашлянула, вертя бублик в пальцах.
— Его обвинили в колдовстве? — спросила она. — Я думала, что до Поворота вы были крайне осторожны.
Шагнув прочь от Дженкса, я перевела дыхание.
— На него ополчился один вампир, которого он поймал за питьем крови детей, и этот вампир выдал его как колдуна. Тогдашний темный народ его закопал заживо и залил цементом. Он не больше черный маг, чем я.
Кресло Форда скрипнуло по полу. На ходу надевая пальто, он пошел к нам.
— Мне надо идти, — сказал он, сжав мне плечо на прощанье. — Завтра позвоню и решим, когда назначить сеанс гипноза.
— Хорошо, — думая о другом, ответила я.
Я сердито смотрела на Дженкса, злобно сверкающего над холодильником.
— Пирс просил меня сказать, что он здесь с той ночи, как Ал разбил его камень. Тем самым он создал лазейку, которой при желании мог воспользоваться дух. Мысли Пирса устремились к тебе и проложили путь ему самому.
Форд улыбнулся мне, будто сообщил что-то приятное. Я ему в ответ улыбнуться не сумела. Черт бы все побрал, такое хорошее было настроение, и куда все делось. Сначала зелье не удалось, а теперь Дженкс решил, что Пирс шпионит для демона.
— Все это плохо пахнет, Айви, — сказал Дженкс, садясь к ней на плечо. — Мне это не нравится.
Я вспыхнула. Пора бы ему заткнуться, черт возьми.
— Плевать мне, нравится это тебе или нет! — взорвалась я. — Пирс был первым моим клиентом. Первым существом, которому я помогла. И если ему снова нужна моя помощь, я ему помогу.
Расстроенная вконец, я побросала лей-линейные прибамбасы в ящик и задвинула его с таким грохотом, что Рекс стрелой метнулась вон из кухни.
Форд помялся с ноги на ногу.
— Мне пора уходить.
Еще бы, после такой демонстрации моего дурного нрава. Дженкс повис у него на пути, психолог остановился.
— Форд! — с отчаянием в голосе сказал пикси. — Объясни Рэйчел, что не надо этого делать. Не надо возвращать мертвых. Никогда.
Сердце у меня готово было разорваться, но Форд примиряюще поднял руку:
— А мне кажется, это отличная мысль. Пирс не злобный дух, да и она вряд ли сможет сильно ему навредить за одну ночь.
Крылья Дженкса вышли на невероятно высокую ноту, пыльца сменила цвет на серый.
— Ты, кажется, не въезжаешь, — сказал он. — Мы же этого типа в глаза не видели, нам что он, что Тинки, а Рэйчел взялась его жалеть и решила снабдить его телом! Его похоронили заживо в проклятой земле. Нам способ вернуть его из мертвых не известен, но зуб даю, что демоны его знают. Так почему бы этому духу не нашептывать на ушко какому-нибудь демону наши секреты в надежде на новую жизнь?!
— Хватит! — крикнула я. — Дженкс, немедленно извинись перед Пирсом!
Оставляя сноп искр будто путеводный луч, Дженкс подлетел ко мне.
— Не буду! — воинственно заявил он. — Не берись за это дело, Рэйчел. Слишком большой риск. И для тебя, и для нас всех.
Дженкс висел передо мной, напряженный и решительный. Айви смотрела на меня из-за его спины. А я вдруг растерялась. Я знаю Пирса, мы вместе спасали девочку от вампира, но не смотрела ли я на него тогда слишком невинными, восемнадцатилетними глазами, которые так легко отвести и обмануть?
— Дженкс, — укоризненно сказал Форд, которому от моих внезапных сомнений, видимо, сделалось нехорошо.
Пикси, явно огорченный, рванулся вверх.
— Могу я с тобой поговорить с глазу на глаз? — спросил он. Судя по виду, он достаточно разозлился, чтобы посыпать Форда пыльцой.
Опустив голову, Форд кивнул и повернулся уходить из кухни.
— Дай мне знать, Рэйчел, если не отыщешь нужное заклинание. Я приду, и мы побеседуем с Пирсом подольше.
— Конечно. — Я сложила руки на груди и прислонилась к столу. — Спасибо.
Зубы я стиснула так, что голова начинала трещать. Рекс побежала за Дженксом и Фордом, и мне стало интересно, их она провожает или Пирса. Шаги Форда смолкли, из церковного зала послышался тихий монолог. Наверное, Айви и теперь могла разобрать слова Форда, но я — нет, а Дженкс только этого и добивался.
Усилием воли разжав зубы, я через всю кухню посмотрела на Айви. Она взяла еще одно блюдце, по моему угрюмому кивку отложила туда половину своего обеда и протянула мне. Я его неловко взяла.
— Ты хоть не думаешь, что я неправа? — спросила я. Айви вздохнула, глядя в пространство.
— Это демонские чары? — спросила она. — Те, которые дадут Пирсу временное тело, в смысле.
Я качнула головой и откусила бублик.
— Нет. Просто трудные.
Ее темные глаза задержались на мне, она приподняла тонкое плечо.
— Хорошо, — сказала она. — Действуй. У Дженкса старческая паранойя.
От облегчения у меня плечи расправились, я даже улыбку сумела воспроизвести. Повернув бублик той стороной, где было побольше сыра, я укусила от души, и острый вкус сыра ударил по рецепторам.
— Пирс ничего нам не сделает, — сказала я с набитым ртом. — Я просто хочу помочь ему, если смогу. Благодаря ему я поняла, чем хочу заниматься в жизни, так что я ему вроде как обязана. — Я посмотрела на затуманившиеся глаза Айви. — Ты ведь понимаешь, что значит быть кому-то обязанной за перемену твоей жизни? Причем в лучшую сторону?
Айви отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на меня.
— М-м-м, да. — Она поставила блюдце на холодильник.
— Эти чары я смогу выполнить. Все, что мне нужно, — рецепт, принадлежности и группа собравшихся вместе колдунов, чтобы обеспечили выброс энергии.
Я посмотрела на бублик и вздохнула. Не просто это будет. Айви молча налила себе апельсинового сока, потом сказала тихо:
— Прости. Для тебя это много значит. Дженкс осел, наплюй и забудь.
Я промолчала, жуя бублик. Пирс — один из немногих, кто знал меня до появления демонских меток, копоти, до всего. Я ему помогу обязательно, если только сумею.
Айви шагнула к мойке смыть крошки с блюдца, а я, зная, что моя нервозность плохо действует на ее инстинкты, отступила на шаг.
— А просто купить нужную книгу ты не можешь? — спросила она, глядя на заснеженный сад в падающем от фонаря над крыльцом свете. — Если это не демонская магия, то она должна продаваться.
Я кивнула. Хорошо, что хоть кто-то не считает Пирса шпионом.
— Должна, конечно, но учебники по лей-линейным ритуалам восьмисотого уровня не так уж часто попадаются. Обычно они только преподавателям нужны. Добыть его перед Новым годом будет сложно. И еще тигель. Если Робби не помнит, куда его дел, на поиски могут уйти месяцы.
Грохнула входная дверь, и на кухню влетел Дженкс — на нас пахнуло льдистым запахом летнего поля в зимнюю ночь. Настроение у него стало куда лучше, и я невольно подивилась, что такого Форд ему наговорил.
— Я ухожу, — сказала я, хватая сумку со стула, пока Дженкс не успел ничего сказать. — Вернусь не раньше четырех. Трудно мне придется, — вздохнула я. — У Робби есть девушка, и мама на ней просто помешалась.
Айви улыбнулась, не разжимая губ:
— Развлекайся.
Я покосилась на меч на столе, думая, что предпочла бы пойти с ней на драку с вампирами, чем к маме и Робби с неизбежным: «Ну когда же ты повзрослеешь».
— Ладно. Ушла.
Я оглядела практически идеальную кухню и подумала, очень ли нелепо прозвучит, если я скажу «до свидания» Пирсу.
— С Пирсом наедине остаться не боишься, Дженкс? — подколола я, бросая в сумку неактивированный амулет-локатор, чтобы проконсультироваться у мамы.
Дженкс покраснел от злости.
— Переживу, — буркнул он. — Мы тут с мистером Призраком мило побеседуем.
— Беседа будет несколько односторонне и, пожалуй, — предположила я.
Дженкс улыбнулся с настораживающим предвкушением.
— Это мне и нравится. Не сможет огрызаться, как мои детишки.
Куртка и ботинки были в прихожей.
— Позвони, если буду нужна, — сказала я.
Айви помахала мне ладошкой. Дженкс уже сидел у нее на плече — этим двоим явно было о чем поговорить — что настораживало еще больше. Глянув на них в последний раз, я пошла к двери, позвякивая ключами о детектор смертельных чар.
Пикси загнали в угол перепуганную мышь и дружно толпились над ней. Не обращая внимания на эту трагедию, я влезла в ботинки, завязала шнурки, натянула куртку и выглянула из темной прихожей в полумрак святилища, все еще сверкавшего украшениями, которые Айви повесила к Рождеству, а я — к солнцестоянию. Меня охватило теплое, уютное чувство, унося тревогу. Подумалось — точно ли я различаю запах угольной пыли и обувного крема, или это только воображение. Колокольчик Рекс влился в хор голосов пикси. Она чопорно уселась посреди коридора и уставилась на меня, и меня взяло сомнение. Не на Пирса ли она смотрит?
— Пока, Пирс, — прошептала я. — Не держи зла на Дженкса. Он просто боится за меня.
Чуть улыбнувшись, я открыла дверь и вышла на мороз.

Глава десятая

Полотенце уже давно промокло, но мы почти закончили, и не было смысла менять его на сухое. Робби мыл посуду, я вытирала, Маршал ее убирал, а мама ему помогала. На самом деле она надзирала, чтобы мы с Робби не устроили нашу печально знаменитую водяную войну. Я улыбнулась и передала Маршалу очередную тарелку. Густо пахло жареным мясом и сдобой — отличный спусковой механизм для воспоминаний о воскресных вечерах, когда приходил Робби. Мне было двенадцать, Робби — двадцать. И все это кончилось, когда умер папа.
Робби заметил во мне перемену настроения, сложил кулак, наполовину высунув его из-под воды, резко сжал — и пустил в меня дугу водяной струи.
— Перестань! — рявкнула я на него. Он повторил этот фокус, и я завизжала: — Мама!
— Робби! — Мама даже не обернулась, сервируя кофейный поднос.
— Да я ничего такого не делал!
Мама обернулась к нам, глаза у нее блестели.
— Тогда нельзя ли не делать ничего такого немного быстрее? — попросила он. — Вот никогда не понимала, почему у вас занимало столько времени прибраться на кухне. Давайте чуть повеселее, а то тут один только Маршал работает.
Она приветливо улыбнулась названному юноше, и он покраснел, а Робби добродушно буркнул:
— Подлиза!
Робби и Маршал отлично поладили, и оба весь вечер говорили об университетском спорте и о музыке. Маршал по возрасту ближе к Робби, чем ко мне, и приятно было видеть, что мой брат одобрил моего бойфренда. Не то чтобы Маршал был мой бойфренд, но, глядя на них двоих, я задумалась, будто увидев что-то такое, на что раньше даже не смотрела. Вроде бы такой должна быть нормальная семья, когда братья и сестры приводят в дом новых друзей, и те становятся частью некоего целого. Вливаются в семью.
Плохо было, что почти весь разговор за ужином вертелся вокруг Робби и Синди. Они явно относились друг к другу серьезно, и мама прямо на глазах становилась счастливее, потому что Робби собирается завести свою семью и включиться в «коловращение жизни». Я бросила мечты о белом штакетнике после гибели Кистена — новость, что мои дети будут демонами, стала последним гвоздем в крышку гроба, — но видеть, как Робби получает похвалу именно за то, что для себя я считаю социально безответственным, было неприятно. Братско-сестринское соперничество — мерзкая штука.
Но в присутствии Маршала я хотя бы могла притвориться. На маму и на Робби произвело впечатление, что он сумел продать бизнес настолько выгодно, чтобы пройти магистратуру, вообще не работая. Должность тренера по плаванию — это всего лишь способ снизить плату за обучение и заиметь деньги на случайные расходы. Я надеялась, что он уже выяснил насчет моего отклоненного чека, но, очевидно, не все работают в зимние каникулы.
Мама слегка стукнула Робби тыльной стороной ладони за «подлизу» и показала Маршалу, куда ставить бокалы. Потом стала выкладывать на блюдо остаток печенья, сделанного еще на солнцестояние. Круглые сахарные печенья сияли праздничной зеленью и золотом и были украшены рунами, приносящими удачу. Мама в любую работу душу вкладывает.
Как только она повернулась спиной, Робби сделал вид, что сейчас снова брызнет в меня водой. Я закрыла глаза, не став обращать на него внимания. Весь вечер я пыталась поймать его наедине, чтобы спросить про ту книгу, но вклиниться между Маршалом и мамой мне не светило. Придется просить помощи. Маршал по природе своей прямодушен, но далеко не дурак и соображает быстро.
Мама, счастливо напевая что-то себе под нос, вышла с тарелкой печенья. Включился проигрыватель в гостиной, и я поморщилась. Тридцать секунд у меня есть, не больше.
— Маршал, — начала я, умоляя его глазами и передавая ему тарелку. — Я должна тебя попросить об огромной услуге. Смысл расскажу потом, а сейчас — не мог бы ты занять мою маму минут на десять?
Робби остановился посреди работы и посмотрел на меня:
— Что случилось, светлячок?
Мама вернулась в кухню, и Робби, как в те времена, когда мы были хитрющими детьми, повернулся обратно к посуде, будто я ничего не говорила.
— Пожалуйста, — шепнула я Маршалу, когда он вернулся, поставив стопку тарелок. — Мне тут с Робби надо кое-что перетолковать.
Мама, не заметив ничего, возилась с кофеваркой, отодвигая меня и Робби, и казалась рядом с нами маленькой.
— Слушай, Маршал, — начал Робби, слегка подмигнув мне у мамы за спиной. — У тебя вид измотанный, как у дохлого карпа. Мы с Рэйчел как-нибудь здесь справимся. Не хочешь посидеть в гостиной, пока кофе сварится? Можешь альбомы посмотреть.
Мама просияла.
— Как хорошо ты придумал! Маршал, вы просто обязаны посмотреть фотографии наших последних летних каникул. Рэйчел было тогда двенадцать, и она только-только начала поправляться. — Мама взяла Маршала за локоть. — А Рэйчел принесет нам кофе, когда он будет готов. — Она улыбнулась мне: — А вы долго не возитесь.
Ее интонация заставила меня задуматься: она явно поняла, что мы хотим их сплавить. У мамы мозги набекрень, но они у нее есть.
Я сунула руки в теплую воду и вытащила поднос, с которого стекала вода. Из гостиной доносился звучный голос Маршала, приятно уравновешенный на фоне щебетания мамы. Ужин удался, но мне больно было слушать, как Робби разливается соловьем насчет Синди, да и мама ему не уступала, когда речь заходила о тех двух неделях, которые она там провела. Мне было завидно, но всякий, к кому я привязываюсь, оказывается либо ранен, либо убит, либо душа у него вывихнута. Любой, кроме Айви и Дженкса, да и тут насчет вывиха души еще не все понятно.
— Ну, так в чем дело? — Робби, бросив ножи и вилки в воду для полоскания. Раздался всплеск.
Я спокойно почесала подбородок тыльной стороной ладони. Вот я тут пытаюсь воскресить призрака. Может быть, я могу дружить с призраком. Ему, слава богу, гибель не грозит.
— Ты помнишь книгу, которую подарил мне на зимнее солнцестояние? — спросила я.
— Нет.
Я вскинула на него глаза, но он отвернулся, выставил вперед челюсть, отчего длинное лицо стало еще длиннее.
— Та, по которой я… — начала я.
— Нет, — сказал он с силой, и я разинула рот, поняв, что его «нет» означает не «не знаю», а «не скажу».
— Робби! — тихо ахнула я. — Она у тебя?
Мой брат почесал бровь — это у него был характерный признак. Либо врет, либо готовится соврать.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответил он, стирая с лица мыльную пену, которую только что сам оставил.
— Врешь, — сказала я уверенно, и у него желваки надулись на скулах. — Это моя книга! — Я заговорила тише, потому что Маршал повысил голос, прикрывая наш разговор. — Ты ее мне подарил. И она мне нужна. Где она?
— Нет. — Он смотрел решительно и говорил твердо, оттирая сковородку, где жарили мясо. — Подарить ее тебе было ошибкой, и она останется там, где она сейчас.
— А сейчас она… — подсказала я, но он продолжал тереть сковородку. Короткие волосы качались в такт его движениям.
— Ты ее мне подарил! — крикнула я, разозлившись и боясь услышать, что она от меня за четыре часовых пояса.
— Ты не имеешь права снова вызывать папу. — Только теперь он посмотрел на меня, и стало заметно, что нрав у него крутой. — Маме чертовски трудно было прийти в себя после этого твоего фокуса. У меня на это ушло две недели и пять сотен на телефонные счета.
— Ладно, а я семь лет пыталась привести ее в чувство, когда ты уехал, а папа погиб. Так что мы в расчете.
— Так нечестно, — упрекнул он меня, сгорбившись.
— И бросить нас ради своей вонючей карьеры тоже нечестно! — У меня застучало сердце. — Вот не удивительно, что у нее шарики заехали за ролики. Ты поступил с ней точно как Таката — вы с ним совсем одинаковые!
Лицо моего брата немедленно замкнулось, он отвернулся, а мне тут же захотелось взять свои слова обратно, пусть они даже правдивы.
— Робби, прости меня, — сказала я, и он глянул на меня искоса. — Я не должна была так говорить. Но просто… мне очень нужна эта книга.
— Она опасна.
— Мне уже не восемнадцать! — воскликнула я, упираясь в бок рукой с полотенцем.
— А ведешь себя как восемнадцатилетняя.
Я бросила вытертые вилки и ножи в ящик, захлопнула его и повернулась. Видя, как я огорчена, Робби смягчился, и в голосе его послышалось сочувствие и то же страдание, что у меня:
— Отец нашел покой, Рэйчел. Отпусти его.
Я раздраженно мотнула головой:
— Я не буду его вызывать. Мне нужно поговорить с Пирсом.
Робби хмыкнул неодобрительно, выпуская воду из раковины и полоща сковороду под краном.
— И он нашел покой. Не трогай беднягу.
Я слегка оживилась от воспоминания о вечере, который мы Пирсом провели в снегу Цинциннати. Я тогда впервые почувствовала себя живой. Впервые оказалась в состоянии кому-то помочь.
— Пирс не нашел покоя. Он у меня в церкви, и уже почти год там. Меняет рингтоны в моем телефоне и заставляет кошку Дженкса на меня таращиться.
Робби обернулся, ошеломленный, и я протянула руку выключить воду вместо него.
— Ты шутишь?
Я попыталась выглядеть не слишком самодовольной, но Робби мой брат, и я в своем праве.
— Я хочу помочь ему обрести покой. Где книга? — спросила я, беря у него из рук сковородку и вытряхивая из нее воду.
Он задумался, пошарил под раковиной в поисках порошка, слегка посыпал раковину изнутри и поставил банку на место, где она стоит уже почти тридцать лет.
— На чердаке, — сказал он, начиная оттирать грязь. — И мамин тигель там же. Помнишь, тот, дорогущий, красно-белый? И бутыль для хранения зелий. Не знаю, где часы. Ты их не потеряла?
С окрыленной душой я поставила сковородку, не успев ее вытереть.
— Они у меня в комоде, — ответила я, стараясь не чихнуть от резкого запаха чистящего порошка. Посудное полотенце я повесила сохнуть и направилась к двери. Вроде бы получу все за один заход. Вот же везение!
Я была уже на полпути к двери, когда Робби поймал меня за локоть.
— Я принесу, — сказал он, глядя мне за спину в невидимую отсюда гостиную. — Пусть мама не знает, что ты задумала. Скажи ей, что я ищу свою коллекцию крышек от бутылок.
Я кивнула, но фыркнула. Ну да, и потащит пивные пробки к самолете через всю страну.
— Десять минут, — ответила я. — Если не успеешь, я поднимусь за тобой.
— Справедливо. — Он улыбнулся, снял с вешалки посудное полотенце и вытер руки. — Какая же ты у меня милая сестрица. Откуда только берутся грязные слухи?
Я попыталась придумать достойный ответ, но все мысли вышибло, когда он стукнул меня полотенцем и попал.
— Эй, ты! — завопила я.
— Робби, не трогай сестру, — донесся далекий голос матери из гостиной, и в нем была привычная твердость. Мы оба с Робби улыбнулись. Давно уже такого не слышали. Улыбаясь в его невинно раскрытые зеленые глаза, я взяла губку и взвесила ее на руке.
— Рэйчел! — донесся снова мамин голос.
Робби швырнул в меня полотенцем и неспешно вышел из кухни, излучая уверенность. Почти сразу послышался стук открываемого чердачного люка и лестницы, опущенной на ковер коридора возле спальни. Убежденная, что сегодня я увезу домой все, что мне нужно, я вытерла раковину и повесила полотенце.
— Кофе! — прошептала я, принюхиваясь к кофеварке и надеясь, что мама сдержится в присутствии гостя.
С тихим шарканьем подошв по линолеуму вошла мама:
— А что Робби делает на чердаке?
Я отвернулась от все еще капающей кофеварки.
— Ищет свою коллекцию пивных крышек.
Да, я солгала родной матери. Но можно ручаться, что Робби что-нибудь да найдет. Так что это даже не совсем вранье.
Мама хмыкнула, доставая из буфета четыре белые чашки и ставя их на поднос. Этот сервиз она держала для самых дорогих гостей, и я подумала, что бы это могло значить.
— Хорошо, когда вы оба дома, — сказала она тихо, и меня отпустило напряжение.
Хорошо, что Робби здесь, и можно ненадолго притвориться, будто ничего не изменилось.
Мама засуетилась возле подноса, пока кофеварка выдавала последние капли, и снова я отметила, какие у нее молодые руки. Колдуны живут почти два столетия, и мы с мамой могли бы сойти за сестер — особенно с тех пор, как она перестала одеваться как уборщица.
— Синди прелесть, — сказала мама ни с того ни с сего, и я дернулась, вернулась к реальности, когда она упомянула подругу Робби. — Он ее дразнит, как тебя. — Мама улыбалась, и я пошла достать из холодильника сливки. — Тебе она понравится, — добавила мама, глядя на задний двор, освещенный фонарем соседей. — Она работает в университете, доучивается до диплома.
Не дура, значит, подумала я, не удивляясь. Во время разговора за ужином эта тема не поднималась. Интересно, почему.
— А что она изучает?
Мама поджала губы, задумалась.
— Криминологию.
Совсем не дура. Слишком умная, может?
— Ей остался год, — сказала мама, раскладывая ложечки по салфеткам. — Они так мило вместе смотрятся — она уравновешивает Робби. Он витает в облаках, а она так хорошо стоит на земле. И красавица невозможная. Детки у них будут — загляденье.
Она умиленно улыбнулась, и я улыбнулась с ней, поняв, что Робби, осев на земле, взлетел на совершенно новый уровень маминых надежд. На меня она рукой махнула, а вот Робби сейчас получит полную порцию. О, как жаль…
— А скажи мне, — спросила она обманчиво ласковым голосом, — как там у тебя с Маршалом?
Я перестала улыбаться. М-да, кажется, она не махнула на меня рукой.
— Нормально. Отлично ладим, — ответила я несколько нервозно. Именно мама мне говорила, что у нас с Маршалом просто утешительный роман после разрыва, но, услышав сегодня за ужином, как Маршал вытаскивал Тома из-под моей кухни, она могла изменить мнение.
— Робби он понравился. А мне приятно знать, что рядом с тобой есть мужчина, который может за тобой присмотреть. И залезть к тебе в подпол убивать змей, если можно так выразиться.
— Мама… — Вдруг я оказалась в канкане. — Я сама могу убивать своих змей. Мы с Маршалом друзья, и этого нам хватает. Ну почему у меня не может быть друг-мужчина, а? Каждый раз, как я добиваюсь чего-то большего, сама все порчу. И вообще ты мне говорила, что он — не долговременное решение, а кратковременное развлечение.
Голос у меня был жалобный. Мама поставила сахарницу и повернулась ко мне.
— Милая моя, — сказала она, погладив меня по лицу. — Я же тебе не говорю, чтобы выходила за него замуж. Я тебе говорю, чтобы держала линии открытыми. И пусть он понимает, что происходит.
У меня в животе, полном мяса и подливы, свернулся ком.
— Пусть, — согласилась я. — Потому что мы с ним не встречаемся и не происходит ничего. А все, с кем я встречаюсь, либо погибают, либо падают с моста.
Она чуть скривилась, взяла стеклянную посудину из-под кофеварки и перелила кофе в свой лучший серебряный кофейник.
— Это не так, — сказала она мне укоризненно. — Маршал мне нравится, и он тебе подошел бы, но он слишком… как бы это сказать… безопасен, чтобы надолго привлечь твой интерес, а я хочу, чтобы он не думал, будто в ваших отношениях есть больше того, что есть. Слишком он хороший парень, чтобы так водить его за нос, и если ты как-нибудь ему покажешь…
— Он знает, что мы просто друзья, — перебила я. О господи, что это на нее нашло?
— Друзья — это хорошо, — твердо сказала она. — И приятно знать, что он явится в трудную минуту. Как вот, например, с этим Бансеном было. Я буду спокойнее спать, зная, что есть кому прийти к тебе на помощь, если не вообще быть рядом. Я за тебя тревожусь, милая.
Я стиснула зубы и почувствовала, что у меня растет давление. Не та тема, которую мне хотелось бы обсуждать.
— Если у меня найдутся еще змеи под полом, я знаю, кого позвать.
И тут я засомневалась. А если ее не будет рядом?
— Мам, — спросила я, пока она возилась с подносом. — А ты сама-то как?
Она засмеялась, и я смогла опустить зажатые плечи.
— У меня все хорошо!
Не до конца все же убежденная, я поставила серебряный кофейник на поднос; не очень понимая, что все это значит. Она считала Маршала случайным приятелем, а не будущим зятем, и почему-то я была слегка разочарована, хотя и понимала, что это лучший вариант.
Мое внимание привлек глухой стук на чердаке. Потом еще один, и я засуетилась, взяла поднос, и тут отчетливо захлопнулся люк на чердак. Робби спускался вниз.
— Я сама отнесу, — быстро сказала мама, взяв поднос у меня из рук и кивнув в сторону коридора. — Бедный Маршал там заскучал один. Посмотри, не нужно ли там помочь Робби тащить то, что он там нашел. Пивные крышки! Я думала, я все их выбросила.
— Мама, спасибо.
Мне не терпелось наложить руки на эту книгу. Я вышла за мамой, грустно улыбнулась на радостное замечание Маршала о красивом кофейнике и пошла в другую сторону, где чуть не налетела на Робби. Я ахнула, он удержал меня двумя руками. Я прищурилась. Двумя?
— Где книга? — прошептала я.
Робби смотрел несчастными глазами. В коридоре, холодном теперь от чердачного воздуха, стоял зеленый полумрак.
— Ее там не было.
— Как? — завопила я и тут же понизила голос, подавшись к нему. — То есть как это не было?
— Не было там, где я ее оставил. Нет той коробки.
Не зная, верить ему или нет, я обошла его, желая посмотреть сама.
— Как она выглядит, эта коробка? — спросила я, берясь за шнур. Мама ее нашла или Робби просто не говорит правды, чтобы я не добралась до книги?
Робби поймал меня за плечо, повернул к себе:
— Не спеши. Она должна там быть. Я еще раз посмотрю Утром, когда она ляжет спать.
Я прищурилась в сомнении. Из гостиной донесся мамин голос:
— Робби, ты нашел свои ржавые крышки? Мне они на чердаке не нужны!
Робби чуть сильнее сжал мне плечо, потом отпустил.
— Нашел, мам. Сейчас приду. У меня тут есть кое-что для тебя и Рэйчел.
— Подарки? — Мама вдруг оказалась в коридоре, с сияющей улыбкой взяла меня под руку. — Робби, ты же знаешь, что это не нужно. Твой приезд — уже достаточный подарок.
Робби улыбнулся в ответ, подмигнул мне, а я скрипнула зубами. Теперь мне не залезть на чердак и не проверить, не «пропустил» ли он чего. Черт побери, он это нарочно!
Но мама была счастлива, и я пошла за ней в гостиную, а Робби остался копаться в своих чемоданах. Маршал был явно рад моему появлению, и я шлепнулась к нему на обитый коричневым гобеленом диван. Приземлилась почти на Маршала и не стала отодвигаться: так и осталась сидеть, касаясь его бедром.
— Ты у меня в долгу, — сказал он тихо, и губы его искривились улыбкой чуть досадливой, но веселой и хитрой. — В большом долгу.
Я посмотрела на толстый альбом с моими и Робби детскими фотографиями.
— Два билета на ближайший матч по реслингу в «Колизее», — шепнула я в ответ. — В первый ряд.
— Пожалуй, это покроет, — засмеялся он в ответ.
Мама, почти напевая, села и стала качать ногой, потом заметила, что я на нее смотрю, и перестала.
— Интересно, что он нам привез? — спросила она, и мое плохое настроение испарилось окончательно. Мне очень нравилось видеть ее такой. — А, вот он!
Глаза ее засияли, когда послышались шаги Робби.
Робби сел напротив и положил на стол два конверта с нашими именами, написанными женским почерком. Он радостно подвинул конверты нам — один мне, один маме.
— Мы с Синди купили их для вас, — сказал он, когда мы потянулись каждая к своему. — Но использовать их нельзя будет до июня.
— До июня? — протянула я.
— До июня, — эхом повторила мама, и вдруг радостно завизжала так, что я вздрогнула: — Вы женитесь! — Она бросилась вокруг стола. — Ох, Робби! — у нее полились слезы. — Синди такая хорошая, я знаю, что вы будете счастливы! Я так рада за вас обоих! Вы уже выбрали церковь? А какие будут приглашения?
Я отодвинулась от Маршала и уставилась на два самолетных билета в моем конверте. Когда я подняла глаза, на меня смотрел Робби.
— Скажи, что ты приедешь, — попросил он меня, обнимая плачущую от счастья маму. — Мы оба будем невероятно рады.
— Подумать только, — сказала мама, отодвигаясь, чтобы вытереть лицо. — Сукин ты сын, ты меня плакать заставил.
Робби заморгал от таких грубых слов, но я улыбнулась. Мамочка не меняется.
— Конечно, приеду, — сказала я, вставая и огибая стол. — Ни за что на свете не пропущу.
Ал может хоть раком встать, хоть сдохнуть. Или пусть ищет меня в незнакомой лей-линии. В Портленде линии тоже есть.
Объятие стало семейным, и это было приятно — надежно и горьковато-сладко. Аромат красного дерева и сирени от мамы смешался с запахом акустической аппаратуры, но одновременно с радостью возникла еще одна тревога. Может быть, мне стоит совсем перестать заниматься магией? Я никогда себе не прощу, если что-нибудь случится с Робби, или с его невестой… или с их детьми.
Последний раз обняв их обоих, я опустила руки и отодвинулась. Забытый Маршал бросился к Робби, пожимая ему руку, улыбаясь и принося свои «соболезнования». У меня глаза увлажнились, и я улыбнулась, вопреки тревоге.
— Я просто счастлива за тебя, Робби, — сказала я от всей души. — Когда свадьба?
Робби выдохнул, отпустил руку Маршала, совершенно успокоенный.
— Еще не назначили. Боюсь, это будет определять контора, которая организует сервис.
Он смущенно улыбнулся.
Мама продолжала лить слезы радости, обещая помогать всем, чем только сможет. Робби отвернулся от меня к ней, и я смущенно улыбнулась Маршалу. Когда твой брат объявляет о собственной свадьбе — это лучший способ сделать неловкую ситуацию еще более неловкой.
У кого-то зазвонил телефон, но никто не шевельнулся, пока я не сообразила, что это у меня. Радуясь возможности как-то выпутаться, я бросилась к входной двери, где оставила сумку, и стала в ней копаться, думая, что «Прорвись на ту сторону» — наверняка шуточка Пирса. Неплохо, если учесть, что он от современной музыки отстал на полтораста лет.
— Прошу прощения, — сказала я, увидев, что звонит Эдден. — Мне надо ответить, это отец моего друга из полиции. Того, что сейчас в больнице.
Мама махнула рукой, показывая, что понимает, и я повернулась к ним спиной ради иллюзии уединения. Вряд ли Эдден звонит по поводу Гленна, но я не хотела говорить, что работаю в операции по аресту баньши. Робби и так считает меня безответственной.
Возбужденный разговор мамы с Робби превратился в фоновый шум, когда я открыла телефон и приложила к уху.
— Привет, Эдден! — сказала я и тут же по гулу голосов поняла, что он на работе. — Что случилось?
— У тебя, видно, телевизор выключен, — ответил он, и вторая волна адреналина добавилась к первой.
— А что такое? — спросила я, высматривая, где мои ботинки. Первая моя мысль была о Гленне, но голос у Эддена был озабоченный, а не расстроенный.
— Миа в молле «Серкл», — сказал он, и я покосилась на сумку, довольная, что захватила с собой амулет. — В ресторанном дворике, — продолжал Эдден. — Она и ее ребенок поглощают внешние эмоции. Я думаю, их было недостаточно, потому что разразилась драка, перешедшая в беспорядки. Иначе бы мы ее никогда не нашли.
— Твою мать, — выдохнула я и прикрыла рот ладонью. Глянула на маму — она вздохнула, когда я прислонилась к стенке, чтобы надеть ботинки. — А Римус там?
— Там, — сухо ответил Эдден. — Почти всю публику мы вывели, молл изолирован. Там внутри бардак. Я сейчас туда еду, и хотел бы, чтобы ты помогла ее взять. Потому что она внутриземелец вообще-то, а у меня их в штате немного.
По закону их у него вообще не было на постоянной должности.
Пока я надевала пальто, руки у меня тряслись, но это от возбуждения.
— Буду через десять минут. Через пять, если не придется искать, где припарковаться.
— Я тебе скажу по дороге, — ответил он, и я успела замычать, чтобы он не повесил трубку:
— Постой! Это какое-то время займет, я должна заехать за Дженксом.
Если ехать брать баньши, то он мне будет нужен. Хорошо бы еще и Айви, но ее нет.
— Алекс уже за ним едет, — ответил Эдден. Я застегнула пальто, вытащила ключи, стукнув по пальцам амулетом черной магии. — Я первым делом позвонил в церковь, и он захотел участвовать.
— Спасибо, Эдден, — сказала я. Мне было приятно, что он послал кого-то за Дженксом не только чтобы мне не пришлось, но потому что вообще о нем подумал. — Вы идеальный начальник.
— Ну-ну, — ответил он, и слышно было, что ответил с улыбкой. — Уверен, что ты это говоришь всем капитанам.
— Только тем, что дают мне возможность бить морды гадам, — сказала я и повесила трубку.
Уже на взводе я повернулась к гостиной — и замерла, увидев, что мама, Робби и Маршал сидят рядом на диване и все глядят на меня. Я посмотрела на себя, уже в зимней одежде, и у меня щеки загорелись. Ключи звякнули в руке, я улыбнулась, горя стыдом. Черт побери, я готова была уже уйти, забыв про них про всех. Блин, мы же ехали на машине Маршала!
— Я тут должна уйти, — сказала я, откладывая ключи в сторону. — Там в молле происшествие. Маршал, ты как?
Маршал встал, улыбаясь с такой нежностью, что я не поняла, как ее надо воспринимать.
— Прогрею машину, пока ты попрощаешься.
Робби был мрачен, будто считал, что я должна сидеть и пить с ними кофе, а не ехать работать, но черт его побери, работа возникает, когда возникает, и я не могу подгонять свою жизнь под его понятия о том, какая она должна быть.
— Рэйчел… — начал он, и мама положила ему руку на колено:
— Робби, заткнись к чертовой матери, если не трудно.
Маршал прыснул, но сумел сделать вид, будто закашлялся.
Все равно я чувствовала себя неловко.
— Да ты не волнуйся, — сказал он вполголоса, оказавшись рядом со мной, и нарочно со мной столкнулся, натягивая ботинки. — Пустяки.
— Мама! — возмутился Робби.
У меня давление дало свечку. Может, надо было приезжать на двух машинах, но тогда я бы бросила тут Маршала одного, что было бы не лучше.
С усилием опершись на плечо Робби, мама встала.
— Маршал, я заверну вам ваш кусок торта. И буду рада вас видеть в любое время. Спасибо, что пришли.
Завязывавший ботинки Маршал поднял голову и улыбнулся:
— Это было великолепно, миссис Морган. Спасибо за прием. А фотографии прекрасны.
Она постояла секунду, едва заметно встревоженная, потом кивнула и поспешила в кухню.
— Прости, — сказала я Маршалу.
Он тронул меня за плечо.
— Да все нормально. Ты только торт возьмешь с собой? Торты у твоей мамы потрясающие.
— Ладно, — ответила я шепотом. Он повернулся и вышел, впустив клуб холода с улицы — снова пошел снег. У меня все еще было нехорошо на душе, а когда я повернулась, закрыв дверь за Маршалом, то почти наступила на Робби. Тут же вскинула голову, и неловкость перешла в злость. Он стоял, уставясь на меня, глаза в глаза.
— Рэйчел, иногда ты ведешь себя как последняя сволочь. Не могу поверить, чтобы ты вот так взяла и ушла.
Я прищурилась:
— Это моя работа, Берт, — сказала я, сделав ударение на его прозвище. — Мама против этого не возражает. А ты слишком мало здесь бываешь, чтобы считаться с твоим мнением. Поэтому отвали.
Он возмущенно набрал воздуху, кривясь и отступая, но тут из кухни выбежала мама с двумя кусками торта в прозрачной пленке.
— Вот это тебе, детка, — сказала она, отодвигая Робби локтем с дороги, чтобы обнять меня на прощание. — Позвони, когда освободишься, чтобы мы могли спокойно утром спать.
Мне стало настолько легче, что не надо ничего объяснять и что мама не пытается вызвать у меня чувство вины за мой ранний уход.
— Мама, спасибо.
Обняв ее наскоро, я вдохнула запах сирени и отступила.
— Я тобой горжусь, — сказала она, отдавая мне торт. — Иди воюй со злодеями.
У меня слезы подступили от радости: она принимает меня такой, как я есть, а не такой, какой она хотела бы меня видеть. И такой, как есть, гордится.
— Спасибо, — сумела я сказать, прокашлявшись, чтобы избавиться от кома в горле. Не избавилась.
Поглядев на Робби испытующим взглядом, мама сказала:
— А теперь помиритесь. Немедленно.
Не добавив ни слова, она вышла с кофейным подносом в кухню.
У Робби желваки заходили на скулах. Он совсем не был в настроении мириться, и я заставила себя успокоиться — понимала, что не надо уходить, злясь на него. Может быть, мы еще семь лет не увидимся.
— Послушай, Робби, — начала я, — извини, что так вышло. Но это моя работа. Не с девяти до пяти, и мама с этим смирилась. — Он смотрел на амулет сильной магии, выпирающий у меня из сумки, и я убрала ее за спину. — Ты найдешь мне книгу? — спросила я, вдруг почувствовав себя неуверенно, и затянула на шее шарф.
Робби помолчал, потом выдохнул, опустив плечи.
— Найду. Но мне не нравится то, чем ты занимаешься.
— Будто хоть когда-то нравилось, — сумела я улыбнуться, открывая дверь. — Но я очень рада за тебя и Синди. И не могу уже дождаться, пока ее увижу.
Тут он тоже наконец улыбнулся.
— Я тебе дам ее телефон, — сказал он, показывая куда-то в ночь, — и можешь ей позвонить. Она тоже умирает — хочет с тобой познакомиться. Хочет выбрать тебя темой своей диссертации.
Я остановилась на пороге и обернулась:
— Это почему? — спросила я подозрительно, и он дернул плечом в ответ:
— Ну, я ей рассказал про твои демонские метки. Она же колдунья, она увидела бы копоть на твоей ауре и стала бы спрашивать, откуда это.
Я вернулась обратно и закрыла дверь.
— Ты ей что рассказал? — спросила я громко, радуясь, что перчатка закрывает метку демона на руке. Нет, надо будет заставить Ала забрать свое имя обратно и избавиться хотя бы от одной.
— Извини, — сказал он нагло, и сожаления в его тоне не было ни капли. — Наверное, не надо было, но я не хотел, чтобы она увидела тебя, не зная, откуда взялась копоть.
Я нетерпеливо помахала рукой между нами:
— Нет-нет, почему она хочет выбрать меня темой диссертации?
Робби захлопал глазами:
— А! Она же специализируется по криминологии. Я ей рассказал, что ты — белая колдунья с демонской копотью, спасшая такой ценой чужую жизнь. Что можно быть хорошей и иметь на душе копоть. — Он запнулся, спросил: — Ничего же я плохого не сказал?
Я мысленно встряхнулась и кивнула:
— Ничего, конечно.
— На вот. — Он протянул мне конверт с билетами. — Не забудь.
— Спасибо. — Я сунула билеты в карман, наткнулась там на твердый шарик слезы баньши. — Может, поменяю на более ранний рейс.
— Это будет потрясающе! Мы будем очень, очень рады, ты только нам дай знать, чтобы прибрали в одной из гостевых комнат. — Он улыбнулся в тридцать два зуба: — Ты всегда желанный гость.
Я обняла его на прощанье, отступила и открыла дверь. В ночи ощущалась сухая резкость, и я посмотрела на Маршала — он ждал, глядя, как я иду по расчищенной дорожке. Включился свет на крыльце, я помахала рукой тени у окна. Последние слова Робби все крутились в мозгу и крутились, и я их повторяла и повторяла, пытаясь понять, чем же они мне не нравятся.
— В молл? — спросил Маршал жизнерадостно, когда я села. Может, был рад, что я спасла его от разговора с мамой, зачастую одностороннего. Вручила ему завернутый пирог, и он замычал весьма одобрительно.
— Да, в молл, — ответила я и пристегнула ремень.
В машине было тепло, заиндевевшие окна оттаяли, но меня вдруг пробрало холодом, когда до меня дошел смысл последних слов Робби и я даже заморгала, переваривая. Я всегда желанный гость. Я понимала, что он хотел выразить самое искреннее гостеприимство, но то, что ему нужно было это сказать, значило гораздо больше. Он женится. Он строит свою жизнь и встраивается в нее, находя себе место под солнцем. Он женится, и будет уже не только моим братом, но еще и чьим-то мужем. И пусть мы с ним всю жизнь ругались, но сейчас рвется связь — рвется уже тем, что он больше не одинок. Он становится частью иного целого, и когда приглашает меня в это целое, абсолютно ненамеренно сообщает мне, что я там — человек со стороны.
— Торты у твоей мамы изумительные, — сказал Маршал, и я улыбнулась ему через все широкое сиденье машины.
Он включил передачу и осторожно, помня про лед, двинулся с места, медленно направляясь к моллу.
— Да, отличные, — ответила я в мрачном настроении.
Может быть, надо смотреть по-иному? Я не потеряла брата, а приобрела сестру?
Ага. Как же.

Глава одиннадцатая

У края толпы я остановилась, не сводя глаз со спокойного вампира, которого провели под желтой лентой к ожидающим у тротуара машинам ОВ.
— Понятия не имею, — говорил вампир в наручниках удивленным голосом. — Мне глубоко плевать, что думает о моей матери какой-то там вервольф. Он меня просто разозлил.
Ответ неживого конвоира потерялся в шуме, и эти двое вошли в суматоху и неразбериху мигающих огней, шести стоящих у тротуара джипов ОВ, двух фургонов телевидения, восьми машин ФВБ и всего того народа, что на всем этом приехал. У всех машин горели фары, у кого были вертелись мигалки. В холодном воздухе веяло ощущением финала, и я вздохнула. Успела к шапочному разбору.
Ждать Маршала, который никак не мог припарковаться, я не стала — его все равно не пропустят. Я бы не удивилась, если бы и со мной не все гладко вышло: хоть меня и пригласили, а ФВБ мне больше не доверяет. Предрассудки идиотские. Сколько еще раз я себя должна проявить?
Задрав подбородок и оглядывая местность, я пробиралась туда, где желтая лента подходила к стене. Надо будет проскользнуть под ленту и надеяться на лучшее. Но моя попытка поднырнуть под ленту позорно провалилась, когда мы чуть не столкнулись лбами с некоей личностью, пытавшейся проделать то же самое.
— Здравствуй, Том, — сказала я с кислой рожей, подаваясь назад. — Все время мы с тобой друг на друга натыкаемся.
Бывший агент ОВ выпустил ленту. Изумление на его лице сменилось злобной досадой, он хотел было что-то сказать, потом стиснул зубы, молча сунул руки в карманы и пошел прочь.
Я в удивлении смотрела ему вслед, пока его не скрыли снег и толпа.
— М-да, — пробормотала я себе под нос.
Потом, слегка разочарованная, что не удалось поругаться, я поднырнула под желтую ленту и дернула ближайшую к себе дверь, желая убраться с холода. В тамбуре между двумя дверями ветра уже не было, и стали слышны гулкие голоса, повышенные от злости и досады. За внутренними дверями стояли группой сотрудники ФВБ в мундирах, и я решила, что это мой лучший шанс.
— Пардон, мэм, — произнес низкий голос, и я — инстинкт! — успела отдернуть руку от внутренней двери раньше, чем на нее опустилась чужая толстопалая рука.
Это был неживой вампир — весьма молодой, судя по виду, — поставленный охранять эту дверь. С колотящимся сердцем я подбоченилась, окинула его взглядом с ног до головы.
— Я из ФВБ, — сказала я, и он засмеялся. Синие ободки глаз стали уже, когда он напустил на себя ауру.
— Колдуны на ФВБ не работают, — сказал он. — А вот на репортера вы очень похожи. Вернитесь за ограничитель, мэм.
— Я работаю без ограничений, и я не репортер, — сообщила я, глядя в чисто выбритое лицо. В любой другой момент я бы остановилась полюбоваться, но сейчас спешила. — И кончай баловаться с аурой, — сказала я ему в раздражении. — Моя соседка таких как ты на завтрак пачками ест.
Глаза у вампира стали совершенно черными, фоновый шум рева рассерженных голосов вдруг исчез. У меня от лица отлила кровь, я вдруг оказалась прижата спиной к наружной двери.
— Я бы тебя глотнул на завтрак, — понизил голос вампир, и этот голос будто прохладным туманом окружил мою душу. Но вспыхнувший пульсацией шрам резко выдернул меня в реальность. Терпеть не могу, когда вампиры меня не узнают.
Я рефлекторно прикрыла шею, но тут же заставила себя опустить руку и открыть глаза.
— Пойди поймай себе крысу, — ответила я, хотя от его игры с моим шрамом стало очень приятно. Мысли перескочили к Айви, я проглотила слюну. Вот это мне совсем сейчас не надо.
Мальчишка-вампир заморгал от неожиданного сопротивления, потом с некоторым смущением меня мысленно отпустил. Черт побери, пора мне научиться мертвых не провоцировать.
— Эй, Фаркус! — крикнул мужской голос из-за стекла, и вампир обернулся, но так, чтобы не выпускать меня из виду. — Не трожь ведьму. Это Морган, фэвэбэшная подстилка.
Фаркус отпрянул, и ободок синих глаз стал больше от изумления.
— Вы Рэйчел Морган? — спросил он, потом засмеялся, показывая острые клыки, и почему-то это меня взбесило больше заигрываний с моим шрамом.
Я поперла вперед:
— А ты Фаркус-рифма-Маркус, сопляк вампирский. Уйди с дороги!
Смех оборвался, когда я его оттолкнула. Он глухо заворчал мне вслед, а я открыла дверь и вошла в тепло молла.
Симпатичный был молл, насколько это слово может вообще к моллу относиться. Ресторанчики на переднем плане, широкие пролеты и два этажа — все, чтобы приятно заниматься шопингом. Я медленно расстегнула пальто и размотала шарф, осматривая открытую зону. Слишком поздно я приехала, чтобы что-то делать. В воздухе висел густой удушающий запах разозленных вервольфов и острый пряный запах разозленных вампиров, смешивающиеся с ароматами бургеров, жареной картошки и азиатских блюд, загубленных слишком большим количеством жира. И над всем этим — звуки инструментальной попсы восьмидесятых. Сюр какой-то.
У окружающих лавок на обоих уровнях двери были закрыты, за ними столпились продавцы, оживленно сплетничая. На нижнем этаже царил хаос — несколько столов ощерились переломанными ножками, все сдвинуто, все перевернуто. Красные мазки на полу и поваленной мебели заставили меня задержаться, пока я не сообразила, что кровь расплескивается по-иному. Это был кетчуп — вот почему, быть может, люди сбились у прилавка с мороженым. В основном обоего пола сопляки с избытком черного в одежде, но были и поздние покупатели, рискнувшие прийти в часы шопинга внутриземельцев. Вид у них был испуганный, но и только — медики вокруг не суетились.
На другом конце ресторанного дворика собрались внутриземельцы, и вот отсюда-то и пойдут судебные иски. У большинства на руках или ногах — повязки из подручного материала. Один на полу без сознания. Вервольфы и вампиры — колдуны, как и люди, понимают, что когда дерутся хищники, надо убираться с дороги. Здесь было тихо, и выглядели бывшие драчуны смущенными, но не обозленными. Суматоха прекратилась так же быстро, как началась. Так где же эта маленькая зачинщица? Среди ходячих раненых я не видела никого, подходящего под описание Миа.
Остановившись в середине открытого холла, я вытащила из сумки амулет-локатор с каким-то неуловимым дурацким чувством оптимизма. Может быть, я все-таки все правильно сделала, сама того не зная? Но кружок гладкого дерева так и остался в моих руках деревом — ни покалывания, ни свечения. Ничего. Или я накосячила с зельем, или Миа здесь нет.
— Черт, — прошептала я, хмуря брови. Давно я не делала ошибок в колдовстве. Сомневаться в своих способностях — не слишком помогает, когда работаешь с высокой магией. Сомнение в себе ведет к неудачам. Черт побери, а если я когда-нибудь напортачу всерьез и разнесу себя в клочья?
Послышался знакомый перестук каблуков Айви, и я обернулась, сунув амулет обратно в сумку. Я была страшно рада ее видеть. Доставить баньши, даже в наручниках, — куда проще такое сказать, чем сделать. Вот почему, наверное, ОВ смотрит на ее поступки сквозь пальцы — если вообще не покрывает.
— Я думала, ты на работе, — сказала я, когда она подошла, и Айви пожала плечами:
— Рано закончила. — Я ждала продолжения и была разочарована, когда Айви мотнула головой: — Ноль. Ничего нового не узнала.
С ней был Дженкс, и он сел на мой подставленный кулак. Был он усталый и замерзший.
— Опоздала, — сказал он. — Все интересное пропустила.
Проходивший мимо вампир в наручниках зарычал на нас, пытаясь почесать свежие волдыри на шее.
— Вот оборву тебе крылья к чертям, посмотрим, как летать будешь, — буркнул он, сунувшись в нашу сторону. Коп из ОВ дернул его обратно.
— Засунь себе башку в задницу и нюхай цветочки! — крикнул Дженкс ему вслед, и я подумала, сколько же «интересного» я пропустила и не появится ли это «интересное» у нашей двери через сорок восемь часов, отпущенное под залог.
— Ты умеешь завязать дружбу, — сказала я, глядя на последствия драки.
Айви взяла меня за локоть и повела прочь от внутриземельской стороны. Сотрудники ОВ смотрели мне вслед, и это напрягало.
— Отчего так долго? — спросила она. — Эдден говорил, что звонил тебе.
— Я была у мамы. И уходила втрое дольше, чем рассчитывала. — Я громко вздохнула, не видя нигде Миа. — Все кончилось? Где Миа? Римус при ней был?
Дженкс застрекотал, привлекая мое внимание, и показал на человеческую сторону зала. У меня челюсть отвисла, и я заморгала. Один только орущий ребенок уже навел бы меня на мысль, даже если бы я не обратила внимания на ничем не примечательного мужчину, склонившегося с видом защитника над элегантной худощавой женщиной. Черт побери, ей с виду лет тридцать, а не триста с чем-то, подумала я, глядя на изящную, почти хрупкую фигурку рядом с тем мужчиной, держащим младенца в розовом комбинезоне. Кажется, ребенку было всего лишь жарко, и я подумала, чего он с нее комбинезон не снимет. Не было видно ни клочка ее кожи, если не считать лица и рук, сжимающих липкий леденец. Меня охватило разочарование, что мой амулет не сработал, но эмоции я отодвинула на потом.
Если не считать постоянно бегающих глаз, Римус в своем пальто и джинсах был абсолютно неприметен. Не урод, не красавец. Может быть, чуть высоковат или широковат, но не так чтобы это его выделяло. Как-то сомнительно было, что он побил Гленна, но если знаешь, как и куда бить, и есть воля эти знания использовать, да плюс к тому еще и внезапность — эффект может быть смертельный. Если честно, выглядел он безобидно — пока я не увидела, что его глаза отслеживают какого-то агента ФВБ, зубы стиснуты в приступе ненависти, а во взгляде — яростное желание убивать. А потом он опустил глаза и переступил на месте, мгновенно превратившись в дворника, который стоит рядом с женщиной куда как выше его по классу.
— И чего они там сидят? — спросила я, отворачиваясь, пока они не ощутили мой взгляд. — Ордера не дали?
Дженкс медленно взлетел с плеча Айви, чтобы лучше их рассмотреть:
— Да нет, у Эддена есть ордер, но оба они сейчас тихие, и он не хочет ничего делать, пока не выведет отсюда побольше народу. Я все слышал: ОВ плевать, что Миа убивает людей.
Я повернулась к нему озабоченно:
— ОВ ее прикрывает?
— Да нет, просто не обращает внимания. Типа «все убивают ради еды».
Он это сказал с должной долей сарказма, и я знала, что он с этой политикой не согласен. Да, каждому надо есть, но есть представителей разумных рас все же невежливо.
От вертящихся крыльев Дженкса на меня повеяло запахом мыла. Он был сейчас одет в запахнутый халат вместо своей обычной рабочей одежды, что придавало ему экзотический вид. Интересно, как там Бис в одиночку справляется с охраной церкви.
— Я думаю, они с Римусом собираются затеряться среди людей и так смыться, — сказал он, опускаясь ко мне на плечо.
Айви тихо засмеялась:
— Чур верзила мой!
— Не знаю, — сказала я, пытаясь прочесть язык жестов Миа через длинный зал. — Они не могут не предположить, что мы их засекли. Мы же были в их доме. Я думаю, они ждут, потому что ждем мы.
Айви улыбнулась, чуть сверкнув зубами, — на меня это подействовало после игры Фаркуса с моей кровью:
— И все равно верзила мой.
— Рейч! — позвал меня Дженкс взволнованно. — Погляди на ауру Миа. Ты что-нибудь подобное видела?
Медленно переведя дыхание, я включила в игру мое второе зрение. Ауру видят все колдуны. Вампиры не могут, и вервольфы не могут. Могут некоторые из людей — получили такую возможность за счет гибридизации с эльфами. Пикси видят ауру всегда, хотят они того или нет. Если бы я сейчас подключилась к лей-линии и постаралась, я бы могла увидеть наложенное на реальность безвременье. На таком отдалении от центра Цинциннати в нем имелись бы, пожалуй, лишь чахлые деревья да замерзшие кусты. В раннем отрочестве я много времени проводила, накладывая безвременье на реальность, пока меня не отучил от этой привычки поход в зоопарк. Тигры увидели, что я делаю, и бросились на меня так, будто могли пройти через стекло.
Я не особенно много смотрю на ауры. Проверять ауры у наемных работников незаконно, хотя, насколько мне известно, некоторые сетевые рестораны этим грешат. А службы знакомств на аурах просто помешаны. Я лично считаю, что пятиминутный разговор сообщает о собеседнике больше, чем внимательное рассматривание ауры. И психиатры, как правило, со мной согласны — и люди, и внутриземельцы.
Протяжно вздохнув, я отвернулась к группе людей. Ауры в основном синие, зеленые и желтые, с небольшими вспышками красного и черного, свидетельствующими о состоянии того или иного человека. У некоторых на краях ауры необычно густой оранжевый цвет, но тут все были не в своей тарелке, так что это меня не удивило.
У Римуса аура была злого, уродливого красного цвета с пеленой лилового сверху и с желтым оттенком любви в сердцевине. Опасное сочетание, означающее, что он живет в мире, в котором не может разобраться, а ведет его страсть. Если верить в такие вещи, конечно. У Миа…
Дженкс застрекотал крыльями, почти затрясся. Ауры Миа здесь не было — в каком-то смысле. То есть она была, но ее не было. Смотреть на эту почти полностью синюю ауру было как смотреть на свечи защитного круга, когда они существуют одновременно и здесь, и в безвременье. Аура была, но будто смещенная в сторону. И она засасывала любую соприкасающуюся с ней ауру — с незаметностью прилива, заполняющего приливную зону. И точно так же вела себя аура ребенка.
— Посмотри на Римуса, — сказал Дженкс, пощекотав мне шею крыльями. — Его аура совсем не тронута. Даже аурой ребенка, а ведь он ее держит на руках.
— Это может объяснить, почему он до сих пор жив, — сказала я, пытаясь понять, как у них это получается. Мне говорили, что баньши не разбирают, чью ауру они засасывают в параллель с внешними эмоциями, но здесь явно не тот случай.
Айви стояла рядом с нами, подбоченившись — ее раздражало, что мы обсуждаем предметы, которых она не видит. С непривычным энтузиазмом она, выпрямившись и улыбаясь, обратилась к кому-то у меня за спиной:
— Эдден, смотрите, она все-таки приехала наконец.
Я отключила второе зрение и обернулась — приземистый мускулистый мужчина стоял уже прямо за нами.
— Добрый вечер, Эдден, — сказала я, выше поддернув сумку и ненамеренно заставив Дженкса взлететь.
Капитан цинциннатского отделения ФВБ остановился. Его наглаженные брюки и крахмальная рубашка свидетельствовали — не меньше приколотого к поясу значка и синей шляпы с эмблемой ФВБ на седеющих волосах, — что распоряжается здесь он. Седина вроде стала обширнее, немногочисленные морщины — глубже.
— Привет, Рэйчел, — сказал он, протягивая руку, которую я пожала. — Чего ты так задержалась?
— Была у матери, — ответила я.
Копы за его спиной стали на наш счет перешептываться, а Эдден понимающе приподнял бровь:
— Ни слова больше, — сказал он, потом замолчал, когда мимо нас прошел прихрамывающий вервольф с жутким порезом на предплечье.
— Их надо держать раздельно, — пробормотала Айви и повернулась к нам, прищурившись. — Вы и правда думаете, что оставить тех двух с людьми — хорошее решение?
Эдден положил массивную руку мне на плечо, отвернулся вместе со мной и медленно зашагал к группе фэвэбэшников возле детских машинок.
— Там у меня трое в штатском. Мы выводим оттуда народ по одному. Тихо и без шума.
Я кивнула, увидев теперь там копов. Но Айви он совершенно не убедил. Она демонстративно вздохнула, и Эдден поднял руку:
— Мы ждем работников социальной службы, чтобы взяли девочку под опеку, — объяснил он. — Не хочу, чтобы обвинение развалилось из-за игры на чувствах присяжных, если дело дойдет до суда.
Он говорил мрачно, и я вспомнила, что именно эти двое уложили его сына в больницу.
— Это прекрасно, — сказала Айви, не сводя глаз с этой группы, — но я не думаю, что можно будет еще ждать.
Дженкс пустил желтое облачко пыльцы, а мы с Эдденом обернулись. Римус смотрел из-под насупленных бровей, как еще двоих прохожих уводили прочь «для допроса». Голос у него стал громкий, почти гулкий, Холли заревела всерьез, и Миа взяла ее на руки, прижала к себе. Она явно была раздражена.
— Эдден, надо что-то делать, — сказала я, готовая сама туда броситься.
Приехала уже служба опеки или нет, но Римус вывел из строя опытного агента ФВБ. Мне не нравилось, что вокруг него стоят ни о чем не подозревающие гражданские. И если я поняла, кто там полисмен в штатском, то и Римус поймет. Он — дитя системы, ею взращенный и ставший смертоносным. Как волк, выращенный в неволе, из опасного он стал опасным вдвойне.
Эдден глянул в сторону троих сотрудников, находящихся среди людей, нахмурился и со значением кивнул. Тут же женщина-полицейский встала между Римусом и оставшимися еще людьми, а двое здоровых ребят в одинаковых пальто двинулись к Римусу: один — отсекая его от жены и ребенка, другой — вытаскивая наручники. Слишком поспешно, и Римус отреагировал.
С криком он выбросил кулак вперед, чуть не попав в агента поменьше — тот отшатнулся, Римус бросился следом, изо всей силы ударил локтем по голове, схватил оглушенного за руку и вывернул ее за спину, свалив противника на пол. Наступил коленом ему на плечо, дернул — раздался хруст хряща, упавший заорал от боли. Похоже, Римус вывихнул ему плечо. Дженкс взлетел и бросился туда, Айви прыгнула за ним — и вдруг я осталась одна.
— Дженкс, назад! — крикнула я. Сердце застучало, когда я представила себе, как лапа Римуса врезается в малыша пикси — но Дженкс остановился, два фута не долетев, и Айви уперлась двумя ногами, тормозя. Завизжали тонкие от страха голоса, и все до одного вампиры в зале обернулись туда с почерневшими глазами.
Римус взял заложника. Одной рукой он вытащил у поверженного агента пистолет и встал, не отпуская руку копа и ногой наступив ему на плечо. Блин, и какого черта я опять на это согласилась?
Миа и ребенок были в железных руках агентши, и она их медленно оттаскивала назад. Миа могла всех убить в мгновенье ока, но на лице ее была написана только досада. Третий агент гнал прочь оставшихся людей. Громко щелкнули шесть снятых предохранителей, и Эдден крикнул:
— Брось, Римус! Отпусти его и ложись на пол! Лицом вниз!
— Не подходить! — заорал Римус, и оставшиеся люди и внутриземельцы бросились в укрытие кто куда. — Отпустите мою жену, а то я его убью! Я ему руку сломал, блин, и если сейчас все не отойдут, пристрелю к чертям!
Айви стояла между мной и Римусом, широко расставив ноги, вытянув руки успокаивающим жестом. Она вся напряглась, но расстояние было около десяти футов: слишком далеко, чтобы она легко могла его схватить, но зато достаточно далеко, чтобы уклониться от пуль, разве что очень уж точно направленных. Дженкс смылся куда-то под потолок, но я готова была ручаться, что он может запорошить кому-нибудь глаза за полсекунды, если захочет. Эдден и остальные фэвэбэшники замерли, не желая провоцировать Римуса на дальнейшие действия, но реальной угрозой здесь была Миа. С той стороны зала с тревогой наблюдали за событиями чины из ОВ, не желая вступать в действие. Пока Миа ловит людей по темным переулкам, на это можно закрывать глаза ради общего спокойствия. Убийство агентов ФВБ прямо в молле заставит их реагировать, а ни одна сторона войны не хотела.
Миа открыла рот, светлые глаза сощурились в гневе. Холли жалобно и громко плакала, и баньши с оскорбленным видом вырвалась из рук державшей ее женщины. Наверху за ворогами толпился народ, стараясь разглядеть сцену получше, и каждый считал, что он в безопасности. Место ушедших людей и внутриземельцев занял сквозняк.
— Назад, я сказал! — рявкнул Римус, глядя на перешептывающуюся на втором этаже публику. — Отпустите мою жену, не трогайте моего ребенка! Обоих отпустите! — Дикими выкаченными глазами он поглядел в сторону выхода. — И машину! Машину чтоб мне!
Эдден покачал головой:
— Римус, мы тебя отсюда выпустить не можем. Положи пистолет на пол и ложись сам, руки за голову. Обещаю, что никто ни твою жену, ни твоего ребенка не тронет.
Римус, если судить по виду, был не в себе. У прижатого к земле агента по лицу тек пот, он тяжело дышал, скривившись, и ругал себя, небось, на чем свет стоит, что дал Римусу завладеть своим пистолетом. Сотрудники ОВ пододвинулись ближе. Айви не шевельнулась, но я видела, как она напряглась. И Миа тоже увидела.
— Прекрати! — заверещала она, осторожно спуская девочку на пол. Ребенок встал на ножки, обхватив ногу матери, глядел большими глазами, наконец замолчав. — Прекрати, Римус, — сказала женщина тихим и красивым голосом со странным акцентом. — Этим ты мне не поможешь, и Холли не поможешь. Слушай, что я тебе говорю: Холли будет плохо! Ей нужен живой отец, а не воспоминания о мертвом. Ей нужен ты!
Он отвел взгляд от верхних этажей, посмотрел на жену. Лицо его было искажено горем.
— Они тебя у меня заберут! — сказал он молящим тоном. — Миа, я могу нас отсюда вывести. Могу тебя защитить!
— Нет.
Миа двинулась к Римусу, и Айви ее перехватила, взяв мягкой, но неразрываемой хваткой, не дав дойти шести футов. Холли неуверенными шажками подошла, ухватилась за мамину ногу. Сотрудники ОВ напряженно наблюдали за этой сценой.
Опустив руку на белую головку дочери, Миа посмотрела на Айви насмешливо, потом обернулась к Римусу.
— Любимый, — начала она хорошо поставленным, убедительным голосом, — все будет хорошо. — Переведя взгляд на Айви, она еще более убедительно сказала: — Отпустите меня. Я смогу его успокоить. Иначе он убьет этого агента — вы и шевельнуться не успеете — а я потеряю единственного мужчину, которого могу любить. Вы знаете, что он для меня значит. Отпустите.
Айви вцепилась в нее сильнее, и Миа нахмурилась:
— Я могу дать ему мир, — сказала она настойчиво. — Это то, что я всегда делаю.
— Ты ранила моего друга, — тихо сказала Айви, и по мне дрожь прошла от ее гнева.
— Несчастный случай, — хладнокровно ответила Миа. — Бросить его без помощи — это было неудачное решение. Мы признаем свою ошибку и предпримем необходимые шаги для ее исправления. Я бы не прожила так долго, если бы рисковала жизнью или позволяла себе подчиняться инстинктам. Я могу его успокоить.
Голос Миа изменился, стал мягче, но глаза у нее почернели от чего-то вроде вампирского голода.
— Никто не пострадает, — сказала она. — Отпусти. Закон в состоянии решить, что будет справедливым.
Ага, так я и поверила. Римус хрипло дышал. Лежащий под ним человек ловил ртом воздух, стараясь не закрывать глаз, но ему трудно было удержаться от боли. Миа не сказала «верь мне», но я это услышала. Айви, наверное, тоже, потому что лишь на секунду заколебалась перед тем, как отпустить баньши. У меня застучал пульс, когда я увидела, как освобожденная женщина отряхивает пальто, будто хочет стряхнуть воспоминания о чужом прикосновении.
— Все назад! — крикнул Эдден, и нервное напряжение налетело порывом ветра, когда все отступили. Сверху посыпалась тонкая струйка золотой пыльцы, и ко мне на плечо опустился Дженкс.
Миа подняла Холли с пола и шагнула к Римусу, держа младенца под мышкой, — спокойно, будто они пришли за покупками.
— Отпусти этого человека, — велела она, кладя руку ему на плечо.
— Нас разлучат! — жалобно воскликнул он. Сзади стал подкрадываться кто-то из ФВБ. но Миа заметила, и Эдден махнул рукой, приказывая остановиться. — Я люблю тебя, Миа! — отчаянно выкрикнул Римус. — Я люблю Холли, я не могу без вас жить! И не могу вернуться в это место, которое у меня в голове!
— Тише-тише-тише, — зашептала Миа Римусу, успокаивая его, улыбаясь ему, а потом сказала: — Отпусти его.
Я подумала, не эта ли сцена разыгралась у них в гостиной перед тем, как они сбежали, бросив Гленна умирать.
— Как только мы им расскажем, что случилось, все станет по-прежнему.
Я в этом сомневалась, но Римус пошевелился неуверенно. Сотрудники ФВБ, стоявшие вокруг меня, подобрались.
— Ничего, пусть наденут наручники, — почти прошептала маленькая женщина, став на цыпочки, чтобы быть ближе к его уху. — Я смогу тебя защитить, нас не разлучат. Если любишь меня, верь мне.
Я подозрительно прищурилась. Верь мне? Дженкс застрекотал крыльями, и я на него посмотрела.
— Не нра-авится мне-е, — пропел он.
Ну, мне тоже. Но что я могу сделать? Я всего лишь ведьма, баньши — это не моя весовая категория.
Миа приложила ручку к щеке Римуса. Оказавшаяся между ними Холли что-то счастливым голосом залепетала, Римус выдохнул, опустил плечи, уронил голову на грудь.
— Прости меня, — сказал он, тщательно поставил пистолет на предохранитель и бросил его на пол, подальше от народа. Пистолет повертелся и замер.
— Спасибо, милый, — сказала она и улыбнулась.
Я подумала: неужто эта молодая с виду многосотлетняя женщина бросит его на милость суда, свалит на него всю вину за избиение Гленна, а сама сделает вид, что просто мимо проходила? Нет, она что-то задумала, и я это чувствовала.
Римус отпустил руку раненого, фэвэбэшник вскрикнул от облегчения. Эдден махнул рукой — и стоящие за спиной Римуса ребята оттащили его от упавшего товарища и застегнули на нем наручники. На другом конце зала загудели возбужденные голоса сотрудников ОВ, кто-то из них выругался, большинство засмеялось. Айви выпрямилась, собралась, стараясь обрести свой обычный вид, стройный и изящный. Мы встретились взглядами — глаза у нее были черные. Меня стукнуло волной страха, но тут же волна схлынула. Айви отвернулась, а я решила пока что держаться от нее подальше. Надо было духи свои захватить.
— Осторожнее! — возмутилась Миа, когда Римуса схватили слишком грубо. К ней тут же придвинулась женщина-коп, и Римус остановился, мышцы у него на руках напряглись, в глазах появился испуг.
— Нет, — потребовала Миа резким голосом раньше, чем Римус успел бы прореагировать. — Не разлучайте нас. При мне он будет спокоен. Я совершенно не хотела никаких неприятностей, мы просто тут сидели.
Дженкс у меня на плече фыркнул:
— Не хотела неприятностей! — передразнил он. — Она в самом деле думает, что ей поверят?
— Ага, но ты на него посмотри.
Я показала на Римуса. Под внимательным взглядом Айви Миа подошла к нему, и снова он стал безмятежен, почти расслаблен. Да, жутко. Но было несколько легче оттого, что все это происходило на глазах ребят из ОВ. Да еще фургоны перед входом. Если бы не Айви, все было бы куда труднее. Пока Миа не хочет неприятностей, Айви может держать ее в узде, а Римус тогда будет держаться сам.
Эдден рядом со мной удовлетворенно выдохнул.
— Взяли обоих. А эти даже пробовать боялись.
Он подбородком показал в сторону сотрудников ОВ. Но у меня были сомнения, что все здесь кончилось. Пока что по словам Миа я решила: она считает, будто нам нужен только Римус. Когда выяснится, что и она нам нужна, обстановка может резко перемениться к худшему.
— Не нравится мне это, — тихо сказала я Эддену, думая, что слишком легко все получилось. Он посмотрел на меня оскорбленно. Ну да, мы уже ведем ее к двери, но вряд ли она нам безропотно отдаст своего ребенка. Черт побери, она же живет с серийным убийцей! И то, что она вертит им как хочет, должно бы послужить Эддену серьезным предупреждением.
— Это еще не конец, — прошептала я.
Эдден фыркнул:
— И что я, по-твоему, должен сделать? На ребенка наручники надеть? — спросил он, потом крикнул: — Пакуем!
Началось движение. Римуса вели к дверям. Со склоненной головой, со скованными впереди руками он выглядел побежденным. Айви и Миа отстали на шесть шагов, и мы с Дженксом пристроились за ними. Девочка сидела у Миа на бедре и смотрела на меня, выглядывая из-за матери светлыми-светлыми глазами, как у альбиноса. Из-под розовой шапочки выбивалась светлая паутинка волос, совсем не похожих на жесткие, черные как уголь волосы ее матери. Холли сосала большой палец, а немигающий ее взгляд был устремлен на меня. Она хотела было закапризничать, когда я отвернулась, и Миа стала ее слегка подбрасывать. У меня под ложечкой свернулся ком. Слишком легко все это получалось.
— Ты ее теряешь, пикси, — сказала Миа, бросив на нас взгляд через плечо.
Дженкс выпустил облако зеленой пыльцы.
— Что? — переспросил он, и я поразилась его панической реакции.
— Ты ее уже потерял, — пояснила Миа и голос ее стал тише, будто она видела притаившееся за углом будущее. — Ты это видишь в ее глазах, и тебя это медленно убивает.
Айви несильным рывком заставила баньши повернуться обратно.
— Не трогай его. — Она обернулась к Дженксу, скривившись от отвращения: — Она жирует на твоем горе, ты ее не слушай. Она врет.
Миа засмеялась, крылья Дженкса задели мне шею:
— Мне нет необходимости лгать, и не важно, слышит он меня или нет — она умирает. А ты, дурочка-вампирочка? — Она глянула на Айви искоса, и Айви побледнела. — Я тебе говорила, что ты слаба. Чего добилась ты за пять лет? Ничего. Ты думаешь, что счастлива, но и это не так. Ты могла бы иметь все, но она от тебя ушла — пусть она стоит рядом с тобой, но она ушла — потому что ты испугалась. И все кончилось. Оказалась пассивной — и проиграла. Вполне можешь быть такой, какой тебя все хотят видеть, потому что никогда ты не соберешься с духом быть такой, какой хочешь ты.
Я почувствовала, как отливает от лица кровь. Айви стиснула зубы, но продолжала двигаться вперед той же ровной поступью. Холли счастливо лепетала. Разозлясь, что Миа говорит гадости моим друзьям, я спросила со злобой.
— А про меня что скажете, миз Харбор? В вашем мешке ненависти для меня что-нибудь припасено?
Она повернула ко мне взгляд холодных голубых глаз, и у нее приподнялись уголки рта. Слегка выгнулись дугой брови, создавая выражение чистейшей, восторженной злобы. Тут Айви вытолкнула ее через двойные двери, и они скрылись.
Все еще шел снег, и в холодном тамбуре я задержалась.
— Дженкс, давай ко мне в сумку, — сказала я, встав между дверями, а люди из ФВБ обтекали нас с обеих сторон. Но Дженкс застыл, будто в ступоре. Я потянулась к нему рукой.
— Иду! — буркнул он, затрещал крыльями и опустился в подставленную сумку. Я ее застегнула — там лежала грелка для рук, которую используют охотники на оленей, так что Дженксу там будет комфортно.
Со странным ощущением в коленках я вышла из молла под падающий снег и притормозила посмотреть, нет ли где Маршала. Ни Маршала, ни Тома — только толпился за ограждением народ, вытягивая шеи, чтобы получше видеть. От моего дыхания шел пар, и я полезла за перчатками. В этот момент под лентой, поднятой сотрудниками ФВБ, проехал фургон службы защиты детей.
— Миа! — крикнул Римус, когда двое сотрудников попытались затолкать его в задние двери джипа. Он был в панике, и я увидела, что баньши закаменела в руках Айви. Только теперь она поняла, что тоже нам нужна.
— Римус, беги! — отчаянно крикнула она.
Ребенок заплакал, и Римус превратился в вихрь движений. Лицо его изменилось, панический страх исчез, сменившись злобным удовлетворением. Он подцепил одного из конвоиров ногой, дернул — агент свалился, Римус вместе с ним, вбив кулаки ему в горло, покатился, свалил второго. Стой же быстротой он исчез, ввинтившись под машину, и стал проталкиваться сквозь толпу.
— Держи его! — крикнула я, увидев, как он бежит — из-за наручников неуклюже.
— Римус, беги! — крикнула вслед ему Миа.
Айви толкнула ее к ближайшему агенту, потом прыгнула к джипу, приземлилась на капот, пискнули амортизаторы, когда она спрыгнула с другой стороны. Дробно застучали ее сапоги, и все стихло.
Агенты ФВБ бросились за ними — кто пешком, кто к своим машинам. Всего три секунды, но Эдден его упустил. Репортеры сходили с ума, а я искала, куда спрятаться. Терпеть не могу тележурналистов.
Тихий глухой стук отвлек мое внимание от холодной парковки. Кто-то ахнул, показывая пальцем. Я посмотрела в ту сторону, увидела синий ком на заснеженной мостовой.
— Эдден? — позвала я, но меня за шумом не было слышно.
Это свалился сотрудник ФВБ, к которому Айви оттолкнула Миа. Баньши нигде не было. Несколько человек старались помочь упавшему, а я глазами искала длинное синее пальто Миа и розовый комбинезон ребенка. Блин, я же знала. Слишком легко все получалось.
— Эдден! — крикнула я еще раз, и тут увидела Миа в тридцати футах от себя. Наклонив голову, она быстро уходила. Черт бы меня побрал, как она это сделала?
Меня пробило адреналином, и я на долю секунды замешкалась. Это баньши. Не надо мне сюда соваться… но если не я, то кто?
— Держись, Дженкс, — сказала я вслух, поискала глазами седые волосы Эддена. — Эдден! — крикнула я снова, и когда он посмотрел, бросила ему мою сумку. — За Дженксом приглядите! — закричала я ему, когда он ее поймал, а сама бросилась бежать за Миа. Зачем я это делаю? Они же даже не доверяют мне.
— Мисс, мисс! — налетела на меня репортерша с микрофоном, и я отпихнула ее локтем с дороги. За спиной послышались крики, и я не смогла сдержать улыбку.
Через три секунды я вырвалась из кольца зевак. Слепящий свет сменился темнотой, глухая тишина вытеснила шум, действие сменилось раздражающим бездействием. Я двигалась, и у меня была ясная определенная цель. Миа получила хорошую фору, наверное, машина у нее тут тоже есть, но с ней ребенок, и настроение у Холли не лучшее.
Идя на звук обиженного детского рева, я миновала припаркованные машины — слившиеся в серые пятна и ушедшие назад с фоном из падающего снега. Только кое-где вспыхивали, прерывая плавный ход темноты, лужицы света от фонарей. Я догоняла быстро, преследуя слабую дичь.
Плач Холли почти стих, когда неуклюже бегущий силуэт Миа скрылся за мусорным ящиком рядом с грузовым подъездом. Через шесть секунд я оказалась там же и затормозила перед входом на огороженную стеной парковку, не желая получить по черепу. Оглядела открытую площадку, увидела Миа, стоящую спиной к запертой на висячий замок двери, увидела вцепившуюся в нее Холли. В слабом свете фонаря лицо баньши казалось испуганно-решительным. Я постаралась перевести дыхание. Выхода отсюда не было. Айви поймает Римуса, а я возьму Миа. Дело сделано.
И помоги мне бог, если это будет не так просто.
Пульс у меня стал медленнее, я подняла руку ладонью вверх.
— Миа, ну подумай сама.
Женщина так прижала к себе девочку, что ребенок заплакал.
— Ты ее убьешь, — сказала баньши гневно и яростно. — Тебе с уходом за ней не справиться. Если ты ее у меня заберешь, убьешь ее так же верно, как если бы бросила в колодец. Как котенка топят.
— Все будет хорошо, никто девочку не обидит. — Я шагнула вперед. Меня окружали высокие стены грузового подъезда. Без ветра стало теплее, и медленно и мирно падал между нами снег. — В социальной службе о ней позаботятся по всем правилам. Нельзя же растить ребенка на улице, а если ты побежишь, ничего другого тебе не останется. Я видела твой дом, Миа, и так жить нельзя. И нельзя заставлять Холли так жить. Дай мне ребенка, и мы вернемся. И все будет хорошо. Кончим все это дело миром.
Как бы она беспомощно ни выглядела, но силой мне в одиночку баньши не привести. Однако если ее ребенок будет у меня, она больше не побежит.
Я пододвигалась вперед, продолжая говорить, и сейчас нас разделяло несколько футов.
— Что ты знаешь о мире? — зло спросила Миа, встряхивая Холли в тщетных попытках успокоить. — Ты только и делаешь, что бежишь, вся твоя жизнь — бег, бег и бег. И остановиться ты не можешь, потому что остановка тебя убьет.
Я замерла на месте от удивления:
— Ты же ничего обо мне не знаешь.
Она вздернула подбородок, перехватила Холли так, чтобы обе они смотрели на меня. Наконец девочка перестала плакать, глядя на меня пристально.
— Я все про тебя знаю, — ответила Миа. — Я вижу тебя насквозь, из тебя просто льется. Ты не позволяешь себе никого любить — как та вампирша. Но Айви просто боится, а ты и вправду не умеешь любить. Никогда не будет счастливого конца у твоих историй, никогда. Как бы ты ни стремилась к нему, никогда его не будет, и всякого, кого ты любишь, ты в конце концов убьешь. Ты и сейчас одна, ты просто этого не понимаешь.
Я стиснула зубы, сжала руки в кулаки.
— Миа, не выйдет. — Я решила, что она хочет меня расстроить, и это сделает ее сильнее. — Поставь ребенка на землю и возьми руки за голову. Я тебе обещаю, что Холли никто не обидит.
Черт побери, ну почему я свой пейнтбольный пистолет не взяла?
— Хочешь взять моего ребенка? — спросила она издевательски. — Ладно. Возьми.
Она протянула мне Холли, и я, подумав, что до нее стало доходить, протянула руки. Холли счастливо залепетала. Я ощутила незнакомую тяжесть совершенно непонятного для меня существа. Миа шагнула назад, что-то ярко блеснуло у нее в глазах при взгляде на пустую стоянку у меня за спиной. Приближалась какая-то машина, и ее фары ярко осветили наш тупик.
— Спасибо, Миа, — сказала я, подняв ладонь — перехватить ручку Холли, пока мне не попало по лицу. — Я сделаю все, что смогу, чтобы Холли осталась с тобой.
Холодные липкие пальчики Холли легли мне в ладонь, я рефлекторно охватила их пальцами.
Ниоткуда навалилась боль, сердце забилось лихорадочно, я ахнула, не в силах крикнуть. Все тело обожгло огнем, а потом вернулся голос.
Резкий гортанный звук разорвал ледяную ночь, я рухнула на колени. Кожа горела, и горела вместе с ней душа, выгорая из груди наружу.
Я не могла вдохнуть — так это было больно. Где-то слышались крики, но кричали очень далеко. Пульс обдавал волнами огня, и каждый его удар полыхал пламенем из всех пор. С меня сдирали ее — мою ауру, — обдирали прочь, и мой страх только ускорял это расставание.
Холли счастливо лепетала и гулькала, а я уже не могла больше думать. Она меня убивала. Миа дала Холли меня убить, и я ничего не могла сделать!
Я сумела кое-как вздохнуть, а потом, так же внезапно, как и возникла, боль исчезла. Какая-то черная ледяная волна хлынула через меня в ритме угасающего пульса. Холли заворковала, и я почувствовала, что ее снимают с моих рук. От перемены веса я покачнулась и медленно свалилась на мостовую, но все так же текла через меня черная волна — я чувствовала внутри себя пугающее ничто, и оно росло. И я не могла его остановить. Не могла уже даже думать.
Миа поддержала меня, уложив, и я была благодарна за эту мелочь, уставилась на ее модные сапоги — бог мой, они должны стоить дороже моей квартплаты за три месяца. Я чувствовала, как холодит ночной воздух мою незащищенную душу. Наконец Холли ободрала меня до конца, и поток черноты превратился в капельки, иссяк, оставив лишь исчезающее пустое тепло.
Я пыталась дышать, но воздуха не хватало. Снег обжигал голую кожу, и я захныкала.
— Я не дам им забрать Холли, — сказала Миа, стоя надо мной. — Вы грязные животные, вы бы ее убили, пусть даже не желая. Она мне слишком дорого обошлась. Она моя.
У меня дернулись пальцы, перекатив серый камешек между холодной кожей и мостовой. Миа шагнула прочь и скрылась с глаз, шаги ее быстро стихли. Я услышала, как стукнула дверца автомобиля, потом зашумела отъезжающая машина. И остался только падающий снег, и каждая мохнатая снежинка тихо хлопала, опускаясь мне на ресницы и на щеки.
Я не могла закрыть глаз, но это было все равно. Пальцы перестали шевелиться, и на меня навалилась тяжелая чернота.

Глава двенадцатая

Едва различимо доносился апельсиновый запах антисептика, из спикера слышались далекие обрывки какого-то профессионального разговора. Где-то поближе бормотал телевизор, но слышны были только низкие частоты, как из-за толстой стены. Я погружалась в приятную оглушенность, уютную, сонную. Раньше мне было холодно и больно, а сейчас — тепло и хорошо, и можно было спокойно уходить в сон без сновидений.
Но память щекотал отчетливый запах простыней, подоткнутых под подбородок, он извивался, шарил в мозгу, ища сознательную мысль. И наконец нашел.
— Блин! — рявкнула я от удара адреналина, села рывком, вытаращив глаза, и первобытный страх вытащил меня из наркотической дымки. Я была в больнице.
— Рейч?
Я в панике обернулась на стрекот крыльев, на лбу выступил бисеринами пот. Дженкс висел у меня прямо перед носом, на лице его была тревога и страх, да такой, что мне тоже стало страшно.
— Рейч, все хорошо, — сказал он, просыпая оранжевую пыльцу на мои подобранные к груди колени. — Все нормально. Посмотри на меня! Все хорошо.
Я уставилась на него, разинув рот, заставила себя дышать медленно. Да, все было нормально, и как только это до меня дошло, я закивала. Слипшиеся противные пряди упали мне на глаза, я их убрала трясущейся рукой. И даже это усилие меня истощило — я позволила себе упасть на слегка приподнятую подушку.
— Фух, — сказала я тихо. Дженкс сел мне на колено, укрытое одеялом. — А я уж думала, что я в больнице.
Дженкс прекратил вертеть крыльями, состроил озабоченную мину:
— Вообще-то так оно и есть.
— Нет. — Я нашла рычаги управления и подняла изголовье повыше. — Я думала, я опять… — ладно, ерунда, — прервала я себя, выдыхая, чтобы убрать остатки адреналина.
Я не могла ему сказать, что мне показалось: будто я в детском отделении, когда я не могла подойти включить телевизор, чтобы не задохнуться. Вот эта память и потрясла меня, выведя из забытья. Я поправила простыни, чтобы как можно больше скрыть уродливый халат в бело-синих ромбах. Блин, впервые за восемь лет приехал Робби, а я в больнице?
Дженкс перелетел к длинному прикроватному столику. Когда крылья перестали вращаться, красная дымка возле одного крыла превратилась в кусочек красного пластыря. Я что-то вроде вспомнила: «Скорая», у меня из руки торчит капельница. Помню даже, как фельдшер «Скорой» мне ее ставил. Что-то он ввел — а дальше провал. Случалось, что мне ставили капельницу, но обычно ограничиваются амулетом, если пациент — колдун. Кажется, мое состояние серьезней, чем я думала.
Мой взгляд упал на часы — на обычном месте на стене, где их всегда вешают. Полдень. По ощущениям я вряд ли была без сознания дольше одной ночи. С холодной мостовой в больницу. Была там, а теперь здесь.
На узком вращающемся столе плюшевый жираф, наверное, от мамы. Мягкие игрушки — это она любит. Рядом — миниатюрная роза, вырезанная из камня. От Биса, может быть? Я взяла жирафа в руки, потрогала мягкий плюш в некоторой грусти.
— Миа? — спросила я у Дженкса.
Он опустил крылья, они стали бледно-голубыми.
— Скрылась.
Я тоже нахмурилась ему в ответ:
— Римус?
— И он тоже. — Дженкс перелетел к решетке кровати, чуть проскальзывая. — Он отмахнул Айви обрезком трубы, иначе бы мы его взяли.
Я застыла в тревоге, но спокойствие Дженкса подсказало мне, что ничего страшного.
— Она злее бешеного тролля, — сказал он с мрачной физиономией, — но ничего страшного. Без переломов. Когда она сумела подняться, его уже не было. Она их проследила до ближайшей оживленной улицы, а там — пуф! Замкнули напрямую зажигание на чьей-то машине и сумели пройти блокпосты ФВБ. Эдден рвет и мечет.
И ребенок с ними, подумала я, опуская жирафа на землю. Блин-компот, они давным-давно могли смыться. Дай бог, чтобы Одри была права и баньши и правда никогда не покидали своего города. Иначе мы их никогда не найдем.
Дженкс закинул руку назад, поправляя кусочек пластыря на крыле, и я зарделась, вспомнив, как бросила его Эддену.
— Слушай, ты меня прости за крыло, — сказала я, и он посмотрел на меня — зелеными глазами из-под желтой копны волос. — Это же моя работа? — спросила я, указывая глазами. — Прости меня, пожалуйста.
— Да не, все нормально, — протянул он, вытаскивая руку из-за спины. — Зато у Маталины появилось занятие, кроме как орать на детей. Это случилось в машине у Эддена, когда за Римусом гнались.
Не знаю, поверила ли я ему.
— А ты как? — спросил Дженкс, сидя по-турецки рядом с кружкой воды, которая была больше его кошки. — Как себя чувствуешь? Аура у тебя… очень уж тонкая.
Я поднесла руку к лицу — жаль, что я своей ауры не вижу. Демонская метка мерзко выделялась на коже запястья, и я уронила руку на одеяло.
— Холли ее с меня содрала, — ответила я. — Высосала вместе с жизненной энергией. Потому-то я и потеряла сознание — наверное. Кто-нибудь смотрел ауру Гленна? С ним почти наверняка то же самое.
Дженкс кивнул:
— Сразу, как ты начала лепетать, что потеряла ауру. Он сейчас в сознании, я его видел. Аура у него драная, но крепнет. Этот чертов младенец еще даже говорить не умеет, а прирожденный убийца. Врачи удивляются, как она не убила тебя. И не могут понять, почему ты очнулась на три дня раньше Гленна. Они на тебя таращились, задавали друг другу всякие вопросы, рассматривали твой демонский шрам… — Он поджал губы, и меня проняло первобытным страхом. — Рэйчел, мне это не по душе.
— Мне тоже.
Чувствуя себя как жертва насилия, я чуть поддернула одеяла. Меня спасли метки демона? Придали моей ауре неприятный вкус? Я вспомнила ощущение плывущей через меня черноты, когда Холли сдирала с меня лоскутами ауру, будто высасывая из бутылки остатки молока и пуская счастливые пузыри. Мне не понравилось, что меня спасло нечто злое. И без того плохо иметь демонские шрамы, но быть еще благодарной, что они меня спасли, — это… это уже извращение.
Дженкс вдруг подлетел вверх — аж крылья взвыли — и с вымученной радостью сказал:
— К тебе посетитель. Слышу его шаги в коридоре.
Эдден? — подумала я, проверила, что укрыта целиком, и тут тихий стук в приоткрытую дверь сменился тихими шагами.
— Марш! — воскликнул Дженкс, оставляя за собой след солнечного луча, когда полетел к двери. — Как жизнь молодая? Рэйчел так рада тебя видеть!
Приподняв брови, я кинула на Дженкса долгий недоуменный взгляд. Это я рада его видеть?
Сев попрямее, я небрежно махнула рукой вошедшему высокому колдуну. Он был в распахнутом пальто, под ним — фланелевая рубашка, из-под воротника чуть выбивается черный завиток. Простой покрой отлично подчеркивал и ширину плеч, и тонкость талии там, где рубашка заправлена в джинсы. В каждой руке у него было по букету цветов, и остановился он передо мной несколько неуклюже.
— Рэйчел, привет, — сказал он, неуверенно улыбаясь, будто сомневался, а стоило ли ему приходить. — Ты в молле купила, что хотела?
Я засмеялась, села поровнее. Знала сама, как выгляжу в синих ромбах, и это не так чтобы красиво.
— Спасибо, — сказала я хмуро. — Извини, что так вышло. Она побежала, я погналась.
Дура.
— И попала под удар баньши, — договорил он, кладя свои два букета и садясь на кровать рядом со мной. — Как ты сейчас? Мне не дали с тобой поехать в больницу, ты бредила. — Он замялся: — А ты правда украла золотую рыбку у мистера Рея?
Я заморгала.
— Ну, да. Я думала тогда, она принадлежит Хаулерам. — Я отвела взгляд от его озабоченных карих глаз, стала рассматривать цветы. Один букет из летних ромашек, другой из гвоздик и хризантем. — Спасибо, — сказала я, протягивая руку к цветам. — Я даже не ждала как-то… Красивые. Там что, в вестибюле распродажа «второй букет бесплатно»?
Я говорила достаточно весело, и Маршал улыбнулся:
— Ты только не думай ничего такого из-за цветов. Пришел бы без букета — с меня моя мама заживо шкуру бы содрала. И вообще от меня только один, а эти ромашки лежали внизу и там была написана твоя фамилия, вот я их и принес.
Я посмотрела на карточку флориста в конверте и кивнула. Робби, может быть? Поговорка насчет «порасти ромашками»?
— Спасибо, — ответила я, и он слегка вздрогнул, будто что-то вспомнил.
— Вот это я тоже принес, — сказан он и полез в карман пальто. Оттуда он достал по-зимнему бледный помидор. Есть такая внутриземельская традиция, и я не смогла не улыбнуться.
— Чтоб была здорова, — сказал он, потом обернулся на закрытую дверь. — Вообще-то мы на человеческом этаже, так что спрячь куда-нибудь с глаз долой.
Я ощутила пальцами холод помидора, улыбка у меня погасла. С чего это я на человеческом этаже?
Крылья Дженкса загудели на тон выше, он взлетел.
— Я тут Айви обещал сказать, когда ты очнешься, — сообщил он, набирая высоту. — Так что пора мне.
— Дженкс, а как она там? — спросила я, но он уже улетел. Закатив глаза к небу, я потянулась положить помидор на стол — и уткнулась коленями в Маршала. Тут же я опустила глаза к цветам, и в голове зазвенели тревожные звонки. Слишком он все-таки близко сидел. — Ты такой молодец, что пришел меня навестить, — сказала я неуверенно. — Я здесь долго не пробуду. Уже готова встать и идти доставать сестер.
Я знала, что просто заполняю болтовней молчание. Одним движением я откинула одеяло и подобрала колени, чтобы пронести ноги мимо Маршала и поставить на пол. Замерла, увидев дурацкие розовые тапочки, которые мне выдали. Блин, так еще и катетер у меня стоит. Хуже того, от такого слабого напряжения уже закружилась голова.
— Рэйчел, полегче, — сказал Маршал, уже успевший встать, и положил тяжелые руки мне на плечи. — Ты еще не готова двигаться, у тебя аура буквально в клочки разорвана.
Меня обдало дурманящим ароматом красного дерева, особенно приятным по контрасту со стерильными запахами больницы.
— Да все нормально, Маршал! Все нормально, — промямлила я, когда прошла тошнота.
Когда я двигалась, было такое ощущение, будто я частично сама от себя отстаю, и пока отставшая часть меня не догонит, я как голая. В изнеможении я села, свесив ноги, прислонилась лбом к груди Маршала, не давая себе соскользнуть в темноту. И приятно было ощущать на себе его руки. Не в сексуальном смысле приятно — на больничной-то кровати с волосами во все стороны и в халате в синие ромбики, — а будто я прямо силу черпала в его заботе.
Под давлением его неспокойных, настойчивых рук я легла обратно, он укрыл меня одеялом и подоткнул его. Я не мешала ему. Пусть даже он так тешит свой комплекс белого рыцаря, но какой у меня выбор? Если аура у меня почти сорвана, может быть, я от него что-то получаю. Искренняя забота может способствовать заживлению дыр — как чья-нибудь негативная энергия в той же степени способствует их образованию.
— Да нет, — сказала я, когда он поднес мне кружку с ледяной водой так, будто от нее сейчас же станет лучше. — Все нормально. Просто двигаться надо медленнее.
Но руки у меня тряслись, и меня мутило. Вроде бы вода должна была помочь, и я сделала большой глоток, чувствуя, как он проходит от горла до желудка.
— Айви мне пальцы переломает, если я тебе позволю встать на пол, — буркнул он, беря кружку из моей протянутой руки. — Ты уж веди себя хорошо ближайшие двадцать минут, и не подставляй меня, ладно?
Я попыталась улыбнуться, но внутри у меня все дрожало. Наваливалась усталость, захлестывали воспоминания о юных годах и скитаниях по больницам.
— Я даже не знаю, что случилось, — пожаловалась я. — Помню, как теряла сознание. А что потом было? Вылетело все.
Маршал снова сел на край кровати, будто я могла попытаться встать.
— Еще бы. Рэйчел, это же баньши. Ты о чем думала? Повезло, что жива осталась.
Я подняла и опустила правое плечо. Кто бы еще ее ловил? Наверное, сюда меня привез Эдден. Быть может, поэтому я на этаже для людей. Могла бы лежать в кровати дома, и это обошлось бы куда дешевле. Дэвида кондрашка хватит, когда придется платить по моей страховке.
Вспомнив про Маршала, я вздохнула.
— Ага, баньши. И ее младенец. И убийца-муженек. И все это в молле, не где-нибудь.
Он улыбнулся — почти гордо.
— Ты произвела сенсацию, сбив ту репортершу с ног.
Я метнула на него взгляд и вздрогнула:
— Это записали на камеру?
Он нагнулся вперед, заправил мне за ухо выбившийся локон — у меня мурашки пошли по коже от воспоминаний о катере Кистена. Я поежилась.
— Убрала ее с дороги только так, — сказал он, не заметив моей реакции. — Приятно было видеть тебя снова в деле.
Улыбка его погасла, и я сообразила, что теперь он меня видел в новостях дважды — первый раз в наручниках.
— Гм… ну, спасибо, что навестил.
Я чувствовала нарастающую неловкость, будто он переступил какие-то согласованные между нами границы.
Уже без улыбки он отклонился назад, глядя куда угодно, только не на меня.
— Не пробовала еще местный пудинг?
— Нет, но вряд ли он сильно изменился с последнего раза, когда я тут была.
Он засмеялся, и я попыталась попять, хочу ли я рискнуть самостоятельно убрать катетер. Однажды я это сделала и разодрала себя сильнее, чем можно было бы поверить. Но я не хотела здесь оставаться, и если показатели у меня в норме, из-за простого переутомления меня тут не задержат.
В неловком молчании, воцарившемся в палате, вдруг стало слышно, что Дженкс летит обратно, и мы с Маршалом понимающе переглянулись. Дженкс — как ребенок, которого слышишь раньше, чем видишь. Его высокий голос вел беседу с чьим-то другим, потише, и они медленно двигались в нашу сторону. Может быть, это Айви?
У меня зачастил пульс, Маршал встал, увидев, что толстая широкая дверь чуть приоткрылась. Он явно нервничал, и его можно было понять. Айви его недолюбливала и практически не давала себе труда это скрывать.
— Эй! — громко крикнул Дженкс, описывая три круга по палате. — Смотри, кого я нашел!
Я не могла не улыбнуться. Это была не только Айви, а еще и Гленн. Он шел медленно, опираясь на Айви и на штатив для капельниц. Выглядел он ужасно, и не только из-за больничного халата. И все же я улыбнулась в ответ на его улыбку, когда он поднял на меня глаза. Он был рад, что хоть как-то функционирует. Лицо его было покрыто жуткими багровыми синяками, рука, которой он держался за Айви, распухла, белые ленты пластырей закрывали порезы.
— Привет, Рэйчел! — сказал он чуть слышно и снова опустил глаза к полу, медленно продвигаясь вперед.
Маршал кивком поздоровался с Айви, задвинул помидор за цветы, пока Гленн не заметил, и отодвинулся к дальней кровати, вделанной в стену под окном, — отдавая вошедшему ближайший стул. Как ни странно, но у Айви был такой вид, будто ей не впервой помогать раненому ходить — она умело обвела Гленна вокруг стула, следя, чтобы трубки капельницы не запутались. Даже сообразила придержать ему халат, чтобы не распахнулся, когда Гленн сел.
Он опустился на стул — видно было, как напряглись мышцы у него на руке, — и громко с облегчением выдохнул, когда ноги освободились от веса тела.
— Рэйчел, — заговорил он, еще не успев перевести дыхание, — мне Айви сказала, что ты здесь, и я должен был проверить сам. Ну и вид у тебя, подруга, — хуже, чем у меня самочувствие.
— Да? — огрызнулась я. — Ты мне дай несколько часов, побежим наперегонки вокруг сестринских столов, и я тебя как младенца сделаю.
Насколько я понимала, ему досталось куда хуже, чем мне, но выглядел он куда лучше, чем в прошлый раз, когда я его видела — без сознания среди белых простыней. А что я не могу стоять, это ерунда. Еще до заката начну ходить, даже если ползать придется.
Айви подошла ближе, и у меня сердце будто теплой волной обдало. Стул, где сидел сейчас Гленн, стоял рядом с кроватью, когда я очнулась. Наверняка это она сидела всю ночь рядом. У нее был усталый вид, и вряд ли она вообще утром поспала.
— Привет, Айви, — сказала я, протягивая руку — я знала, что она этого первой не сделает. — Дженкс сказал, что Римус тебя стукнул. Как ты сейчас?
Дженкс затрещал крыльями, скрывшись за цветами. Спокойное лицо Айви слегка скривилось.
— Нормально. Единственное что — очень на себя злюсь. — Наши руки соприкоснулись, и я услышала все, чего она не собиралась говорить. — Рада, что ты очнулась, — сказала Айви вполголоса. — Ты нас заставила поволноваться.
— Больше всего пострадала моя гордость, — возразила я. — Как только смогу встать, сразу все станет хорошо.
Дженкс выглянул из-за вазы с вопросительной миной и руками, полными пыльцы. Маршал хрустнул пальцами. До меня дошло, что мы их обоих смущаем, я покраснела, и мы с Айви разняли руки.
— Маршал, ты знаком с Гленном? — вдруг спросила я. — Он специалист по внутриземелью из ФВБ. Гленн, это Маршал, тренер по плаванию в университете.
Маршал вышел вперед, перегнулся через угол кровати, осторожно пожал перевязанную руку.
— Рад знакомству, — сказал он, и я не могла не отметить, что в нем не было ни тени тревоги или нежелания знакомиться с агентом ФВБ. Не то что у Ника. Я улыбнулась.
— Очень приятно, — ответил Гленн. — Вы с Рэйчел давно друг друга знаете?
— Нет, — быстро ответил Маршал, но я подумала, что Гленн заслуживает более подробного ответа.
— Достаточно, — сказала я, опередив Дженкса, взлетевшего над цветами. — Маршал помог нам с Дженксом тогда в Мичигане. Он в Цинциннати с Хэллоуина — вылавливает змей у меня из-под пола в кухне и учит меня лазить по скалам.
Айви прыснула при упоминании Тома, а Гленн поднял и опустил голову, медленно обдумывая услышанное. Взгляд его слегка потеплел. Я знаю, что он считал, будто Ник еще жив — и ведь действительно он жив, сволочь такая, — а так как у моего бывшего бойфренда, он же вор высшего класса, досье толще телефонной книги, я не удивлюсь, если потом детектив из ФВБ провентилирует Маршала в свете всего, что ему известно о Нике.
Айви достала карточку из второго букета и заинтересованно хмыкнула. Я хотела спросить, как ее нога, но незаметно было, чтобы Айви сейчас ее щадила, а такой разговор при свидетелях ей был бы неприятен.
— Ну ты, лежебока, — сказала я Гленну. Он измученно и криво улыбнулся, и я спросила: — Как твоя аура?
— Тонкая. Не знаю, как это должно ощущаться, но чувство… очень непривычное. Меня смотрели после твоего прибытия трое колдунов. И каждый сказал, что мне повезло остаться в живых.
Дженкс фыркнул:
— Они в Рэйчел тоже пальцами тыкали. И ушли, ворча.
Я медленно выдохнула, включая второе зрение без обращения к линии, чтобы не рисковать увидеть безвременье. В больнице на шестом этаже мне это было совсем никак не нужно. Да, конечно, аура у Гленна была вся разорвана, сочилась красным на изломах и была похожа не на сплошной лист, а на сполохи северного сияния. Разрывы — вещь нездоровая, и пока они не заживут, Гленн будет подвержен всем метафизическим опасностям. От мысли, что у меня то же самое, под ложечкой свернулся ком. А завтра на рассвете у меня встреча с Алом в безвременье. Нет, ее надо отменить. Ну ведь даст же мне Ал выходной по болезни? Надо будет больничный лист попросить.
— Ты как? — спросила я Гленна с искренней заботой. Был он совсем на себя не похож. Но все же в нем проснулся отставной военный, и он заставил себя сесть прямее. И был он чисто выбрит, и от него слегка пахло шампунем.
— Жить буду, — ответил он, тяжело переводя дыхание. — Ты их преследовала?
— Ты же сам знаешь.
— Прикоснулась к ребенку? — спросил он, и я фыркнула. — Не трогай ребенка, — произнес он наставительно, и у меня углы рта полезли вверх.
— Не трогай ребенка, — повторила я, догадавшись, что это же, очевидно, и его свалило.
— Именно из-за младенца так всполошились доктора-колдуны, — сказал Гленн и чуть не положил ногу на ногу, но вспомнил про распахивающийся халат. — Они сказали, что ребенок-баньши собой не владеет где-то до пяти лет. Но тот человек ее держал, когда я с ним разговаривал.
Застрекотали крылья Дженкса — пикси хотел привлечь к себе внимание.
— Мы тоже видели, как он держит Холли. И аура у него была в порядке, я сам видел. И Рэйчел тоже.
Я кивнула, но ничего не могла понять.
— Может быть, она не была голодна?
— Может быть, — ответил Гленн, — но меня она высосала моментально. И тебя тоже.
Айви подошла и села на длинную скамейку под окном.
— Так что случилось в том доме? — спросила она, выглянув. Клянусь чем угодно, она хотела сменить тему. Губы у нее были приоткрыты, дыхание чуть-чуть слишком быстрое. И в глазах намек на что-то вроде… чувства вины?
Гленн состроил неприятную гримасу:
— Я пришел побеседовать с подозреваемой о смерти моего друга.
Подозреваемой, подумала я, услышав неприятные оттенки этого слова. Не миз Харбор, не «эта дама» или пусть даже «эта женщина». Нет, «подозреваемая». Но опять же — Миа, вероятно, убила его друга, самого Гленна уложила в больницу и позволила своей дочери почти убить меня.
— Мне очень жаль, — сказала я, но он скривился, не желая быть объектом сочувствия.
— Ее мужу — Римус его зовут? — Айви кивнула, — …некоторые из моих вопросов не понравились, и он попытался меня выставить. Замахнулся на меня, и началась драка. Катались по всему дому. Я уже надел на него наручники, и тут…
— Ты дотронулся до ребенка, — сказал Дженкс откуда-то из-за цветов.
Гленн посмотрел на свои колени, укрытые синими ромбиками.
— Я дотронулся до ребенка.
— Не трогай ребенка, — сказала я, пытаясь снять напряжение.
Не удивительно, что Миа никому не разрешала трогать Холли. И понятно, что она не хочет больше детей, пока Холли не вырастет и не научится сдерживаться. Пока что девочка была просто ходячей смертью, но Римус держал ее на руках — и ничего. Что же в нем такого особенного?
Гленн передвинул ноги в больничных тапочках. Ему достались синие.
— Меня вырубил ребенок, а не Римус, — сказал он. — А свалившись раз, я уже падал дальше. Думаю, он бил меня медленно, чтобы они смогли все высосать. Не будь у меня значка, они бы меня убили и труп постарались спрятать. — Увидев в моих глазах ужас, он попытался улыбнуться: — Но у тебя вид отличный, — развел он руками. — Наверное, у колдунов аура потолще.
— Наверное, — ответила я, не в силах ни на кого смотреть. Конечно, вид у меня получше. Меня не избивал до полусмерти психопат, чтобы угостить семью завтраком.
Неловко стоящий в ногах кровати Маршал взял себя в руки.
— Знаешь, Рэйчел, мне пора, — сказал он не так чтобы неожиданно. — Я вообще шел по делам, просто заглянул проведать, как ты. — Он переступил с ноги на ногу и добавил: — Еще как-нибудь забегу.
Гленн отклонился назад и прервал начатую попытку положить ногу на ногу — вспомнил про больничный халат.
— Если из-за меня, то не стоит, — сказал он, но язык жестов противоречил его фразе. — Я сейчас вернусь в палату, пока меня не хватились. Тут не любят, когда мы, грубые мужики, шмыгаем мимо сестринского поста к женским палатам.
Маршал поерзал на месте, потом, будто приняв решение, наклонился поближе и неуклюже меня обнял. Я с той же неловкостью обняла его в ответ, надеясь, что это не попытка перевода отношений в новую плоскость лишь по той причине, что я беззащитна, а он мне помог справиться с Томом. По сравнению с тем, что может вломиться ко мне в кухню. Том — мелочевка. Но запах красного дерева было приятно ощущать: он отвечал потребности возвращения к корням, и я его глубоко вдохнула.
— Еще увидимся, — сказал он серьезным тоном. — Мне пока не удалось разобраться с твоей учебой в университете, но если я чем могу помочь — купить, принести, отвезти, — просто позвони.
Я улыбнулась, тронутая его заботой. Мамино предупреждение — что он «хорошее отвлечение, но не хорошее решение», — звучало у меня в голове, но рядом с ним было приятное ощущение от вечера, проведенного с ней, с моим братом и с Маршалом. Он приятный парень, а мне редко выпадает случай пообщаться с приятными парнями. Подвергать его опасности из-за близости ко мне я не хотела, но сейчас на его слова ответила:
— Обязательно позвоню. Пока, Маршал, и спасибо за цветы.
Он кивнул, помахал рукой и ушел, опустив голову, оставив дверь чуть приотворенной.
Гленн посмотрел на Айви, на Дженкса — те глядели на меня вроде как с неодобрением. Прокашлялся.
— Собралась учиться? Потрясающе. А какому предмету? Как себя вести при осмотре места преступления?
Я потерла бровь, чувствуя приближение головной боли.
— Лей-линейной магии, — ответила я. — Там что-то напутали в секретариате, и Маршал пытается добиться толку.
— Не только тем он озабочен, — буркнул Дженкс, и я поглядела на него хмуро. Он перебрался поближе к хризантемам. Густо повис запах летнего луга, зеленую рубашку пикси засыпала пыльца. — Он захочет многое поменять, — сказал пикси, и Гленн отклонился назад, закрыв рот и слушая. — То, что ты попала в больницу, переключит его в режим «спаситель». Как тогда у него на лодке. Я это в нем увидел сразу, как только он выдернул Тома из-под нашей кухни. Я же пикси, Рэйчел, пусть я с виду деловой, крутой и прочее, но у меня есть крылья, и влюбленного мальчишку я узнаю с полувзгляда.
Я вздохнула. Его предупреждения насчет Маршала не были для меня неожиданными. Но при чем тут крылья?
— Ну, так он не беспомощен, — сказала я излишне резко. — Поймать лей-линейшика — дело непростое.
Дженкс скрестил руки на груди и поморщился. Айви поставила жирафа и тоже стала на меня смотреть.
— Ага, ага, — пробурчала я, но мысли мои устремились к Миа — в темноте под дверью, с вцепившимся в нее навзрыд плачущим ребенком, и к ее словам, что всегда, всю жизнь я несу смерть тем, кого люблю. — Он заслуживает кого-нибудь получше меня и так далее. Помню, не надо.
Айви неловко пошевелилась. Я отбросила тяжелые мысли и обернулась к Гленну. Детектив отлично умел читать чужие мысли, и это очень мешало.
— Так как тут пудинг? — спросила я, протянула руку и бросила ему помидор.
Обычно люди шарахаются от томатов как черт от ладана — именно этот овощ примерно сорок лет назад выбил приличный кусок всей их популяции. Но Гленну однажды показали, насколько приятен этот красный плод на зубах, и он подсел, как на наркотик. Судорожно дернувшись, чтобы не упустить, он поймал помидор и бережно положил на сгиб руки, как ребенка.
— Пудинг мерзопакостный, — ответил он, радуясь перемене темы. — Без сахара. А тебе спасибо, мне красненькие нечасто перепадают.
— Внутриземельская традиция, — сказала я, гадая, не пропустила ли я завтрак и не придется ли ждать еще шесть часов. Меню я еще не видела, но кормить меня будут.
Айви села в ногах кровати — почувствовала себя свободней без одного лишнего свидетеля.
— Цветы от Трента? — спросила она, высоко подняв брови и протягивая мне карточку.
Я удивленно посмотрела на ромашки.
— От Кери, — ответила я, взяв карточку и увидев бисерный почерк. — Трент вряд ли в курсе, что она поставила на карточке его имя.
Дженкс сел мне на колено:
— Наверняка в курсе, — заржал он, но тут мы все подняли глаза в ответ на уверенный стук в дверь, и вошла женщина в обычной одежде, но со стетоскопом, и раньше, чем она заговорила, я поняла, что это мой врач.
Она, резко остановилась, будто пораженная количеством народа в палате, но тут же пришла в себя.
— Здравствуйте, миз Морган, — сказала она, быстро подойдя ко мне. — Я доктор Мейп. Как себя чувствуете сегодня?
Всегда один и тот же вопрос. Я улыбнулась безразличной улыбкой. По отсутствию запаха красного дерева — это отсутствие не могли скрыть самые сильные антисептики, — я поняла, что она не колдунья. Обычно людям не дают лечить колдунов человеческой медициной, но раз у меня та же причина поражения, что у Гленна, нам с ним назначили одного врача. Мысль эта тут же нашла подтверждение в том, что Гленн сжался в углу с виноватым видом. И помидор куда-то скрылся. Нет, я даже знать не хочу, куда.
— Намного лучше, — ответила я как можно любезнее. — Чем это меня отключили?
Доктор Мейп взяла висящий на стене браслет для измерения давления, и я послушно протянула руку.
— Навскидку не вспомню, — сказала она рассеянно, сосредоточившись на надуваемом браслете. — Могу посмотреть в вашей карте.
Я смотрела на часы, стараясь замедлить пульс.
— Да нет, не стоит. — В амулетах я разбираюсь, но лекарств не знаю. — Послушайте, а больничный мне дадут?
Она не ответила. Когда она резко сняла с меня браслет, Гленн вздрогнул.
— Мистер Гленн! — обратилась она к нему официальным голосом, и он — вот поклясться могу — затаил дыхание. — Вам еще не следует так далеко ходить.
— Так точно, мэм, — сказал он ворчливо, и я едва сдержала улыбку.
— Мне сказать, чтобы вас заперли в палате?
— Никак нет, мэм.
— Подождите меня снаружи, — сказала она тоном приказа. — Я вас отведу обратно.
Айви шевельнулась в углу — черт, я даже не видела, как она туда отступила.
— Я ему помогу добраться до его палаты, — сказала она, и слова отказа замерли у докторши на губах, когда она увидела, кто перед ней.
— Вы Айви Тамвуд? — спросила она, записывая в историю мое давление. — Спасибо вам за помощь. У него аура недостаточно еще плотна, чтобы смешиваться с другими.
Дженкс взлетел над цветами, весь в пыльце — на этот раз цветочной.
— Так мы же все тут его друзья!
Пикси повис в воздухе, отряхнулся, оставив облако пыльцы. Доктор Мейп уставилась на него.
— Почему вы не в гибернации? — спросила она, потрясенная.
Я кашлянула сухим горлом.
— Он, вообще-то, живет у меня в столе, — объяснила я и тут же закрыла рот, потому что доктор Мейп ткнула в него термометром.
— Интересная у вас жизнь, — сказала она про себя, ожидая, пока термометр сработает. Я передвинула его на другую сторону рта.
— На самом деле это его детишки меня с ума сводят, — сказала я неразборчиво, а термометр пискнул.
И снова доктор Мейп что-то отметила в карте, потом наклонилась и заглянула под кровать.
— Почки у вас вроде бы в норме, — сказала она. — Капельницу я пока оставлю, а катетер выну прямо сейчас.
Гленн подобрался.
— Гм, Рэйчел… — начал он с неловкостью. — Мы же еще увидимся? Только дай мне день прийти в себя, пока начнем гонки по коридорам.
Айви подошла к нему сзади, придержала его халат, когда Гленн оперся на штатив, чтобы поднять себя с кресла.
— Дженкс? — сказала она, начиная двигаться к выходу вместе с Гленном. — Брысь в коридор!
Он улыбнулся криво, потом зажужжал, описывая круги возле Айви и Гленна. Дверь медленно закрылась, и его гудение стихло.
Я начала сползать вниз, чтобы облегчить эту манипуляцию, но остановилась, когда доктор Мейп подтащила стул Гленна и села, молча на меня глядя. У меня вдруг возникло ощущение жука на булавке. Женщина ничего не говорила, и я наконец не выдержала, нерешительно нарушив молчание:
— Вы хотели вытащить катетер?
Она вздохнула и села чуть поудобнее:
— Я хотела с вами поговорить, а это был самый простой способ заставить их выйти.
Мне не понравилась эта фраза, и страх ленточкой скользнул в душе, оставив иголочки неловкости.
— Я до пятнадцати лет моталась по больницам, доктор Мейп, — заявила я без почтения, садясь прямее. — И про то, что я умру, я чаше слышала, чем ботинки себе покупала — а ботинок у меня много. Ничего вы мне такого не скажете, что меня потрясло бы.
Вранье, конечно, но звучит хорошо.
— Вы болели синдромом Роузвуда и остались живы, — сказала она, листая мою историю. Потом протянула руку, взяла меня за запястье и повернула мне руку ладонью вверх. Посмотрела на метку демона. — Может быть, поэтому ребенок баньши вас не убил.
Поэтому — это почему? Из-за болезни крови или метки демона? Но так или этак, имеется в виду, что я отличаюсь от нормы. И не в лучшую сторону.
— Вы думаете, у моей ауры неприятный вкус?
Доктор Мейп рассматривала мои руки, и мне хотелось их спрятать.
— Не знаю, — сказала она. — Меня когда-то учили, что аура не имеет вкуса. Я только знаю, что ребенку баньши очень много нужно, чтобы насытиться, куда больше, чем нужно, чтобы жертва погибла. Вам и мистеру Гленну очень повезло, что вы остались в живых. Миз Харбор следит, чтобы ребенок был хорошо накормлен.
Хорошо накормлен, блин. Она меня чуть не прикончила. Отклонившись назад, доктор Мейп выглянула из моего окна в сторону другого крыла.
— Она заслуживает похвалы за самоотверженное воспитание ребенка, а не чтобы на нее охотились как на дикого зверя, если происходит несчастный случай. Вы знаете, что пока баньши не дорастет до пяти лет, всякий, кто к нему прикасается — кроме матери, — рассматривается как пища? Даже отец, который из людей.
— Так ли? — Я вспомнила, как Римус держал девочку, и даже клочка от его ауры она не взяла, хотя всех остальных вокруг медленно высасывала. — Ну, простите, что я не рассыпаюсь цветами и сердечками по поводу ее самоотверженности. Эта женщина дала мне в руки Холли, зная, что ребенок меня убьет. Девочка чуть не убила Гленна. Сама Миа тоже убивает, только еще ни один труп не связали с ней. Я двумя руками за выживание, но я никого не убиваю, чтобы выжить.
Доктор Мейп ответила мне бесстрастным взглядом:
— Разумеется, я сочувствую вам и мистеру Гленну, но баньши как правило убирают лишь отбросы общества. Я видала куда более хищническую охоту человека на человека, а Миа делает лишь необходимое для собственного выживания.
— А кто определяет пределы необходимого? — начала я задиристо, потом заставила себя остыть. Именно от этой женщины мне нужно получить больничный лист. Но доктор Мейп все так же бесстрастно оперлась локтем на колено, рассматривая меня.
— Вопрос, который меня интересует — это почему вы существенно меньше пострадали, нежели мистер Гленн. У людей и колдунов прочность ауры одна и та же.
— А вы про нас все знаете, да? — огрызнулась я и прикусила язык. Она мне не враг. Она мне не враг.
— Вообще-то да. Вот почему я и взяла вас к себе в пациенты. — Поколебавшись, она добавила: — Мне очень жаль, миз Морган, но вас не допустили в отделение для колдунов из-за демонских меток. Ничего лучше меня вы не получите.
Я уставилась на нее. Не поняла? Меня не будут лечить из-за моих демонских меток? Какое им дело до моих шрамов? Я же не черная колдунья?
— Но вы меня лечить будете? — спросила я мрачно.
— Я давала клятву защищать жизнь. Та же вера, что заставляет меня с сочувствием относиться к матери-баньши, вынуждает согласиться вас лечить. Судя о чьем-либо поведении, я пытаюсь не просто рассматривать голые факты, а понять причину выбора.
Я сидела, пытаясь понять, что это: мудрая мысль или бегство от решения. Доктор Мейп встала, я проводила ее взглядом.
— Капитана Эддена я знаю с тех пор, как погибла его жена, — сказала она. — Он мне рассказал, откуда у вас метки демона. Я видела, что осталось от вашей ауры. Сейчас я видела ваших друзей. Добиться преданности пикси — это дорогого стоит.
Она встала и пошла к выходу, я нахмурилась. Но тут она обернулась:
— Как вы думаете, почему вас доставили в полусознательном состоянии, а мистер Гленн трое суток не приходил в себя?
— Не знаю.
Я и правда не думала, что это из-за меток демона. Если бы так, то черные колдуны были бы для баньши неуязвимы, а я знала, что это не так. Значит, это потому, что я… что я протодемон, но этого я ей говорить не собиралась.
— Вы выздоровели от синдрома Роузвуда? — спросила она. — Мои коллеги думают, что дело в этом.
Это было слишком близко к моим подозрениям, так что я всего лишь пожала плечами.
Она подождала, убедилась, что я больше ничего не хочу сказать, и пошла к выходу.
— А катетер? — спросила я ей вслед, желая хоть как-то приблизиться к нормальному своему состоянию.
— Пришлю сейчас сестру, — сказала она. — Вы у нас останетесь на несколько дней, миз Морган. Надеюсь, вам будет достаточно удобно, чтобы мы через некоторое время еще поговорили.
У меня отвисла челюсть. Дверь с решительным и строгим стуком закрылась.
Значит, вот чего она хочет. Не выпишет меня, пока я не удовлетворю ее любопытство? Ну так и черт с ней. У меня и другие дела есть.
Едва слышный знакомый стрекот крыльев заставил меня поднять глаза на высокий шкаф.
— Дженкс! — Краска бросилась мне в лицо. — Я думала, ты ушел со всеми!
Он порхнул вниз, полетал туда-сюда и сел мне на колено.
— Никогда не видел, как вынимают катетер, — сказал он самодовольно.
— И не увидишь. Пошел вон и приведи сюда сестру!
Но он лишь подался к цветам поближе и стал обрывать засохшие листья.
— Ты тут застряла, пока не заговоришь? — спросил он. — Не против тогда, если мы с Маталиной займем пока твою шкатулку с драгоценностями? Нам нужно иногда куда-то от детей прятаться.
— Фу, Дженкс! — Я не хотела этого знать. — Я отсюда уйду, как только смогу встать, — сказала я, прогоняя мысль о Маталине с задранными ногами среди моих сережек. — Не позже шести.
Я потянулась ради эксперимента. Так или иначе, а я ухожу. Ал ждет меня на урок, и если я не покажусь в лей-линии, он определит, где я. Появление демона в больничной палате улучшит мою репутацию неимоверно. Впрочем, это тоже способ отсюда выбраться.
Дженкс умелыми руками отогнул лепесток ромашки — набрать горсть пыльцы.
— Да? Ты думаешь, выйдешь просто так в эту дверь? Ты нужна доктору Франкенштейн для ее научного эксперимента.
Я улыбнулась, чувствуя, как учащается пульс, как от близкого приключения согревается кровь до самых пальцев ног.
— Выйти в эту дверь — это именно то, что я собираюсь сделать. Я выросла, скитаясь по больницам, и уж смываться из них научилась.
Дженкс только улыбнулся.

Глава тринадцатая

Волосы у меня почти высохли. Раздражающе медленно я попыталась расческой из больничного набора пригладить их путаницу. Шампунь и ополаскиватель я взяла из того же набора, и не очень рвалась знать, во сколько мне обойдутся эти бутылочки размером с палец. Скорее всего по пять баксов штучка. Хуже, чем бар в номере пятизвездочного отеля. Но не просить же Айви съездить домой и привезти мое. Чем меньше шмоток в руках, тем меньше вероятность засветиться при попытке к бегству.
До Поворота можно было выписаться, подписав отказ от госпитализации, и на том успокоиться. Но когда население косила пандемия, законодатели радостно отменили кучу прав пациента. Если не заполнить все документы заранее, то получить отказ от госпитализации — это ждать до второго пришествия и еще пару дней после. Так что если я хочу отсюда выбраться, это надо делать втихаря. Наверняка копы будут за мной гоняться, потому что больница постарается застраховаться от суда, но когда будет оформлен отказ, копы отстанут.
Увы, мой душ трагически превратился из сорокаминутного удовольствия в бесплатной горячей воде в пятиминутную спешку. От бьющих струй у меня закружилась голова, ощущение было такое, будто я ауру смываю вместе с мылом. Но сейчас я сидела сравнительно удобно на жестком диване возле черного ночного окна, одетая в то, что привезла Айви: джинсы и черный свитер — Айви сделала мне комплимент, когда я в первый раз его надела.
Я думала, что горячий душ — это как раз то, что мне надо, но процедура превратилась в лабораторную работу по исследованию вопроса, насколько быстро я могу двигаться. Или, точнее, не могу. Аура была болезненно тонка, и при каждой быстрой перемене положения я готова была потерять равновесие. И еще мерзла. Жутко, почти до боли. Чудно, сказал Гленн. Вот это правильное слово.
Прекратив попытки, я швырнула гребень в урну и подумала, дал ли кто-нибудь себе труд сказать Пирсу, что случилось, и что я жива. Вряд ли.
От окна дуло, и когда я выглянула, отодвинув занавеску, от зрелища красных и белых огней машин на фоне снега мне стало еще холоднее.
Я потянулась за пальто, чтобы его надеть, и обнаружила на правом рукаве новую потертость. Вот черт. Нахмурившись, я влезла в пальто, аккуратно поставила на диван ноги в ботинках и села, охватив руками колени. Улыбающийся жираф стоял напротив меня, и в голову полезли воспоминания — как я сижу вот так и жду, пока отец поправится или умрет, и еще более старые — как жду маму, чтобы забрала меня домой.
Тяжело вздохнув, я опустила подбородок на колени.
Мама и Робби уже приходили ко мне. Мама была потрясена, когда узнала от меня, что это было нападение баньши, а Робби, естественно, рвал и метал. Точные формулировки включали ад и момент его замерзания, но так как он никогда не одобрял моего выбора деятельности, то и не важно, что он там считал правильным и неправильным. Я его люблю, но он жуткая зараза, когда пытается подогнать меня под свои представления о том, какой мне надлежит быть. Он уехал, когда мне было тринадцать, и в его представлении я всегда буду тринадцатилетней.
По крайней мерс Маршал, когда узнал, что я этой ночью буду удирать, спросил, чем можно мне помочь. После того, как он на моих глазах уложил Тома, я была настроена принять его предложение, но держала его в резерве — на случай, если придется менять свое «убежище» на новое, когда за мной будет гоняться полиция по поводу отказа от госпитализации.
Мое внимание привлек почти неслышный скрип двери на той стороне тускло освещенной комнаты, и я подняла голову. Это были Айви и Дженкс, и я улыбнулась и опустила ноги на пол. Дженкс добрался до меня первый, оставляя легкий след пыльцы в темном воздухе.
— Готова? — спросил он, гудя возле моих мокрых волос и садясь на плечо.
Маталина все время пыталась придумать зимнюю одежду для пикси, и сейчас на бедняге было наверчено столько синей материи, что он даже руки не мог до конца опустить.
— Ботинки зашнуровать, — ответила я, запихивая жирафа в сумку рядом с Бисовой резной розой: все-таки я ее взяла. — Мы к Кизли?
Айви кивнула, я взялась за шнурки. Церковь копы проверят. Мамин дом тоже не годится, даже если смириться с колкостями Робби, а вот Кизли может нас приютить на пару дней. Кери много времени проводит сейчас в имении Каламака, и старик обрадуется обществу — а также полной кладовой, которую мы ему оставим.
Айви была одета в длинный кожаный плащ, джинсы и коричневый свитер. Я знала, что так она пытается не выделяться, но ей можно одеться в уцененное барахло с распродажи, и все равно на нее будут оборачиваться. Она слегка накрасилась, волосы зачесала назад — Айви снова их отращивала, и золотистые блики успела закрасить. Она смотрела озабоченным взглядом, и зрачки у нее были расширены — но это от тусклого света, а не от голода. Я боялась, как бы она не стала вампирствовать от стресса, но вампиры к больным и раненым относятся с жутковатой предупредительностью. Наверное, это инстинкт, предохраняющий их от случайного убийства возлюбленных. Больница — последнее место, куда вампир придет насыщаться.
Она стояла передо мной, держа руку на бедре, смотрела, как я пыхчу над ботинками, и оценивала, насколько я измотана.
— Уверена, что бримстона не хочешь? — спросила она, и я покачала головой. Бримстон подстегнет метаболизм, но я наверняка надорвусь, если буду себя чувствовать лучше, чем есть на самом деле. Не в метаболизме у меня проблема, а в поврежденной ауре. А ее восстановит только время.
— Уверена. — Она нахмурилась, и я добавила с нажимом: — Ты же мне его не подсунула?
— Нет, конечно. Рэйчел, я же тебя уважаю.
Она смотрела сердито, и я поняла, что она говорит правду. По мелким ее движениям было заметно, что ее задело мое подозрение, так что когда затрещал крыльями Дженкс, я добавила:
— Может быть, потом. Когда выберусь отсюда. И спасибо. Это ее удовлетворило, и я встала, сунув руки в карманы пальто, где неожиданно обнаружила билеты Робби на самолет. Вспомнив его сегодняшние презрительные отзывы о моей профессии, я вытащила конверт, чтобы сунуть его в сумку. Слеза баньши, которая там лежала, вылетела наружу, описав в воздухе дугу.
— Есть! — бросился ей наперерез Дженкс, потом, поняв, что это, ойкнул и отдернулся. Слеза упала на пол и закатилась под кровать. — Это та слеза баньши, что дал тебе Эдден? — пискнул он, необычайно для себя потрясенный, и я кивнула. Айви, опередив меня, заглянула под кровать и вытащила слезу, бросив на Дженкса укоризненный взгляд.
— Снова прозрачная, — сказала она, широко открыв глаза от удивления, встала и положила слезу мне на ладонь.
— Жуть какая-то, — ответила я, поднося слезу к свету уличного фонаря.
Пикси завертелся над моими пальцами, крылья слились в блестящий круг.
— Вот оно в чем дело, Рейч, — сказал он, взлетая повыше, чтобы заглянуть в глаза. — Из-за слезы ты жива осталась, не из-за демонских меток. — Детка нашла слезу…
— И высосала ее, а не меня. — Облегчение, которое я испытала, было невероятно — значит, не демонские метки меня спасли. — Я чувствовала, как она тянет через меня что-то черное, но думала, что это копоть на моей ауре. — Меня передернуло; я бросила слезу в сумку, поклявшись себе ее вынуть, когда приеду домой. — Наверное, вот так Римус и остается в живых, — сказала я про себя.
Лицо у Айви стало совершенно пустым. Я посмотрела на нее и попросила, чувствуя в душе неприятный холодок:
— Дженкс, ты не посмотришь, готов ли уже Гленн?
— Легко, — ответил ничего не заметивший пикси и выпорхнул наружу через дюймовую щель между дверью и полом.
Я опустилась на кровать, скрестив руки на груди, посмотрела на Айви — тень на фоне темного окна.
— Ты хотела мне что-то сказать?
Айви медленно перевела дыхание, потом села на угол длинного дивана и уставилась в пустой потолок.
— Это я виновата, — сказала она и перевела на меня черный взгляд. — То есть в том, что она впала в раж убийств, чтобы породить ребенка.
— Ты? А как?
Волосы качнулись вперед, скрыв ее лицо.
— Я отдала ей мое желание. То, которое ты мне дала. Я расплела руки, скрестила их в обратную сторону.
— Ты про ту лепреконшу, которую я отпустила, чтобы выбраться из ОВ? — Она кивнула, опустив голову, и я прищурилась, не в силах понять. — Ты отдала свое желание баньши? Но зачем? Ты же могла пожелать чего угодно!
Айви повела плечами — нервная реакция, которую у нее нечасто увидишь.
— Это было вроде благодарности. Я ей очень много задолжала. Я с Миа была знакома раньше, чем с тобой. Мой начальник, Арт, меня тогда гнобил. Мне светила хорошая карьера, но он меня не думал продвигать, пока я…
Она замолчала, но несказанные слова были понятны. Ее начальник не собирался двигать ее выше себя, пока не попробует на вкус. Жар бросился мне в лицо, и я порадовалась, что в палате темно.
— Офисные игры, — сказала Айви, ссутулившись. — В них играть я не хотела. Хотя свое дело знала лучше, чем было бы для Арта полезно. Когда я его поймала на попытке прикрыть нападение баньши ради увеличения своего банковского счета, Я позвала Миа, чтобы разобраться, в чем дело. В тот момент она работала на ОВ, выполняя полицейские функции среди своих сородичей. Короче говоря, чтобы выбраться из подчинения Арта, мне пришлось посадить его в тюрьму. Похоже, что в ОВ это восприняли плохо. Но я хотя бы не должна была ставить начальнику западню, чтобы получить повышение.
— И тебя резко понизили мне в няньки, — сказала я, смутившись, а Айви покачала головой, наклонившись в луч света. Слез на глазах не было, но вид у нее был несчастный.
— Нет. То есть да, но, Рэйчел, эта женщина мне рассказала обо мне самой кое-что из того, что я слишком боялась в себе признать. Ты же знаешь, кто такие баньши. Они тебе сообщают горькую правду, тебя охватывает гнев, а они пожирают твои эмоции. Она меня вывела из себя, сказав, что я боюсь быть такой, как хочу быть, — боюсь своей способности кого-то любить. И она устыдила меня так, что я ушла от крови.
— Боже мой, Айви! — Я все равно не могла поверить, что свое желание она отдала какой-то баньши. — Ты думала, что уйти от крови — это хорошо? Тебя это чуть не свело с ума.
Глаза ее в полуночном свете казались черными, я подавила дрожь.
— Не недостаток крови сводил меня с ума, — возразила она. — И вообще это было хорошо. Сила и уверенность в себе, которую мне дал этот уход, были моим единственным оружием против Пискари. Они дали мне волю, которую я каждый день пускаю в ход. Миа сказала… — Айви запнулась, потом продолжала тише, с остывшей от времени злостью: — Миа назвала меня трусихой, сказала, что она никого не может любить, не убивая, и что я просто капризная девчонка, раз могу любить, но мне не хватает на это смелости. А когда я встретила тебя… — Айви пожала плечами, — когда поняла, что ты могла бы полюбить меня в ответ… быть может? Сделать мою жизнь чище… — Она потерла виски, не находя слов. — Я ей отдала мое желание, чтобы она тоже могла кого-нибудь полюбить. И это моя вина, что она теперь охотится и убивает.
— Айви… — Я будто примерзла к месту. — Прости меня. Я тебя правда люблю…
— Не надо! — Она протянула тонкую руку, останавливая мои слова. — Я знаю, что любишь. — Она смотрела на меня, стиснув зубы и с такой злостью во взгляде, что я предпочла не двигаться. — Пискари был прав. — Она горько засмеялась, и я похолодела. — Всю дорогу был прав, гад. Но и я была права. Если бы Миа не устыдила меня, я могла бы не собраться с духом, чтобы свалить Арта и разрешить себе тебя любить.
— Айви…
Бог мой, никогда Айви добровольно так не раскрывалась. Наверное, действительно вчера испугалась за меня всерьез.
— Ты как мастер-вампир, ты это знаешь? — Айви сдвинулась к углу дивана и смотрела на меня почти сердито. — Ты меня до того пугаешь с этой моей непроходящей любовью — даже когда я хочу завернуться в твою душу и найти в ней покой. Я просто больная — хочу то, что меня пугает.
— Я не хочу тебе делать больно, — ответила я, не понимая, куда клонится разговор.
— Уже сделала, — ответила она, обняв руками подтянутые вверх колени. — И опять сделаешь. А мне это все равно — вот в чем проблема. Вот почему я больше к тебе не прикасаюсь. Я подсела на твою утешительную ложь. Я хочу любви, но не смогу жить в мире с собой, если заставлю тебя снова сделать мне больно. Я не хочу, чтобы боль ощущалась как любовь. Так не должно быть.
У меня всплыло воспоминание, как Фаркус играет с моим шрамом. Слишком близко, он был слишком близко. Использовал меня как спичку, чтобы поджечь собственное либидо. Боль, превращенная в наслаждение — а извращение ли это, если так прекрасно ощущается?
— Прости меня, Айви, — сказала шепотом. — Я не могу дать больше.
Айви отвернулась к окну, отодвинула занавеску, выглянула.
— Я и не прошу, трусишка, — сказала она ласково, и я увидела, как она снова загоняет эмоции под замок. — Не беспокойся, меня все устраивает как есть. Я не для того тебе сказала, чтобы ты из чувства вины что-то там делала. Просто тебе надо знать, откуда у Миа Харбор муж с иммунитетом от баньши. Я дала ей это желание, потому что была у нее в долгу. Она дала мне храбрость драться за то, чего я желаю. Получила я это или нет — уже несущественно. Единственный способ ее отблагодарить — это дать ей шанс на любовь. И я думаю, она его любит — насколько может любить баньши.
Я вцепилась пальцами в плечи так, что их стало сводить. Тогда я отпустила руки.
— Она любит серийного убийцу, чтоб он сдох, — сказала я, радуясь, что разговор отошел от наших отношений.
Айви слабо улыбнулась в свете уличных фонарей, опустила руку, выпустив занавеску, и снова лицо ее омрачилось.
— Все равно любит. Нет ничего особенного в Холли, зато есть в Римусе. Мне очень жаль, не должна я была отдавать ей желание. Понятия не имела, что она им воспользуется ради убийств. При всей ее силе, она — монстр. Я у нее в долгу, но все равно я ее арестую.
Я встала, протянула руку, чтобы поднять Айви на ноги — мне хотелось ее обнять, чтобы не было этой страшной неподвижности.
— Не переживай. Ты же не знала, что она собирается делать? Ни одно доброе дело… и так далее.
— Все равно вина моя.
Я положила руку ей на плечо — и убрала, когда в брызгах серебристой пыльцы, оставлявшей в воздухе след, влетел из-под двери Дженкс прямо к нам.
— Гленн в коридоре, — сказал он, необычайно ярко блестя глазами в темноте помещения.
— Это хорошо, — сказала я неуверенно, поворачиваясь взять сумку. Лицо горело, я приложила к нему руку.
— Гм! — Пикси неуверенно повис в темном воздухе. — Я что-то пропустил?
Айви взяла у меня сумку — дернула, когда я не отпустила.
— Нет, — ответила она и обернулась ко мне. — Стой здесь, я коляску найду.
— Не надо. — Она меня сбила с толку, и я не знала, как теперь не дать ей мной командовать. — Коляску мы не планировали, — добавила я. — Вполне могу дойти пешком.
— У тебя колени подкашиваются, — возразила Айви, и я покачала головой. Своего решения я буду держаться.
— На инвалидном кресле я не сбегу, — ответила я, фиксируя взглядом землю, пока она не перестала качаться. — Мне надо идти пешком. И очень, очень медленно.
Дженкс висел перед нами, похожий на Лоуренса Аравийского, только с крыльями.
— Не получится, Рейч, — сказал он, тревожно щурясь. — Ты стоишь хуже, чем хрен у старого фейри.
— Я смогу, — выдохнула я, потом засомневалась, потом покачала головой. — Хорошо сказано, Дженкс.
Опустив голову, я пошла к двери, мысленно прокручивая список дел: договориться с Алом насчет выходного; восстановить рецепт чар для временной материализации Пирса; напомнить Маршалу, что мы не будем развивать наши отношения только потому, что: а) я попала в больницу, б) он победил Тома и в) у нас был очень милый ужин с моими родными. Еще я должна заново приготовить амулет-локатор, не говоря уже о том, чтобы проглядеть все записи и отследить всех, в кого Пискари в тюрьме всаживал зубы или что другое — и найти след, ведущий к убийце Кистена. И я могу это сделать. Могу все это сделать. И как же я буду это делать?
Дженкс летел перед нами спиной вперед, а я перебиралась от дивана к кровати, от кровати к шкафу, прислушиваясь к собственной ауре, конечно. Процесс как минимум раздражал.
— Скажи там Гленну, что мы идем, — попросила я и хлопнула Айви по руке в ответ на попытку мне помочь.
— Уже сказал. — Дженкс сел ко мне на плечо, пыхтя от веса своей одежды. — Ты ему много будешь должна, Рэйчел. Он назавтра назначен к выписке.
Я стиснула сумку и посмотрела на Айви, давя в себе чувство вины.
— Тогда идем.
Айви кивнула, коснулась моего плеча и направилась к выходу.
— Увидимся у лифта, Рейч, — сказал Дженкс и метнулся прочь, успев проскочить в закрывающуюся дверь.
Оставшись одна, я позволила себе в изнеможении прислониться к стенке. Дышала я тяжело и двигалась медленно. Но это не проблема, я смогу. Я такое уже делала много раз, с мамой, когда хотела домой, а отказ еще не оформили.
Удирать из больницы — это как ездить на велосипеде, подумала я, прислушиваясь, как Айви разговаривает с сестрой на посту. Тут я кстати вспомнила, что на велосипеде кататься так и не научилась.
— Лифт, — прошептала я про себя, фиксируя его как цель. Там можно будет отдохнуть. Покататься вверх и вниз, пока не почувствую в себе силы идти дальше.
Я подождала возле едва приоткрытой двери, подслушивая. Около полуночи, а так как я здесь на человеческом этаже, то все тихо. Лучше не придумаешь.
— Сестру позовите! — крикнул кто-то, и я услышала звон и удар чего-то об стену. Дженкс завизжал, а я подалась вперед — выглянуть в щелку. Далеко и низко застонал мужской голос, потом пробежал мимо здоровенный санитар, тряся дредами. Я чуть нажала на дверь, вздрогнув от ощущения, будто крашеное дерево крадет у меня тепло прямо через пальто. Я посмотрела направо, на источник шума, улыбнулась Гленну, лежащему на полу в конце коридора. Айви там была тоже — с Дженксом, двумя санитарами и сестрой. Еще тот мужик, который приносил еду.
Я продолжала смотреть. Гленн убедительно стонал, поглядывая на меня чуть приоткрытым глазом. Я показала ему заячьи ушки — чмоки-чмоки, и он мне моргнул, чтобы проходила, и улыбка его сменилась болезненным стоном. Дженкс был прав, я ему сильно задолжала.
Чувствуя, как скачет пульс, я побрела к лифту за угол. Мне даже не пришлось проходить мимо сестринского поста.
Постепенно шаг у меня становился увереннее, я выпрямилась, борясь с усталостью и ощущением, будто бреду по глубокому снегу, и пытаясь выглядеть так, будто я спокойная, а не под успокоительными.
Я свернула за угол, шум сзади стал намного тише. Коридор был пуст, но я не решилась взяться за перила на уровне пояса. К тому же лифт был прямо передо мной. Я нажала кнопку, потом еще раз, пока не включилась лампочка.
Почти тут же двери открылись, и у меня сердце подпрыгнуло, когда из лифта вышла какая-то пара. Бегло на меня взглянув, они уставились в ту сторону, откуда доносились стоны Гленна. Любопытство победило, и я добрела до задней стенки лифта и забилась в угол, прижимая к себе сумку. Чем быстрее я двигалась, тем хуже мне становилось. А это хреново, учитывая, что я уже в черепашьей гонке к двери.
Неглубоко дыша, я глядела в спину этой паре сквозь закрывающиеся двери. Дженкс, куда ты девался? Ты же сказал, что будешь здесь!
Пикси влетел в последний момент, чуть не врезавшись в заднюю стенку.
— Рейч! — крикнул он, еще не остыв от спешки, и когда я резко закрыла уши, у меня голова закружилась.
— Да потише! — воскликнула я, и он опустился до уровня моих глаз.
— Извини, — сказал он без всякого раскаяния. Проследил мой усталый взгляд на темную панель, потом подлетел к ней и ударил ногами по кнопке на этаж ниже. Я услышала, как загудела электроника, щелкнул переключатель, и мы начали спуск.
— Гленн отлично сработал, — сказал он, вернувшись ко мне на плечо. — Вряд ли они сообразят, что ты ушла, пока его не доставят обратно в палату.
— Прекрасно.
Я снова закрыла глаза от головокружения. Боялась, что лифт может поехать слишком быстро, и я не выдержу. Аура не успевала за нашим спуском и волочилась где-то сзади, но лестницы сейчас точно не для меня.
— Ты как? — спросил Дженкс с нескрываемой тревогой.
— Путем, — ответила я, втискиваясь в угол. — Только устала очень.
Я прищурилась, чтобы поймать его в фокус, а потом мир щелкнул и встал на место, когда лифт звякнул и меня догнал остаток моей ауры. Я сделала вдох, потом медленно выпустила воздух.
— У меня сегодня есть работа, и я ее не сделаю, валяясь в постели, которая движется вверх-вниз.
Он засмеялся. Начали открываться двери, и я оттолкнулась от стены. Если все идет как задумано, то там будет Айви, и пусть она не думает, что я хлюпик.
Айви стояла прямо перед лифтом. Глянув на меня, она вскочила в кабину и нажала кнопку закрытия дверей.
— Все нормально? — спросила она.
— Шоколадно.
Она переглянулась с Дженксом, нажала кнопку вестибюля, и принялась так быстро постукивать по ней пальцами, что звуки ударов почти сливались. Нервничаем, значит.
На этот раз спуск был длинней, и я закрыла глаза, прислонилась в угол, пока лифт набирал скорость — ему нужно было пройти почти всю высоту здания.
— Рейч, ты как? — спросил Дженкс, и я шевельнула пальцами, боясь открыть рот. Живот сводило судорогой.
— Слишком быстро, — выдохнула я, думая, как же мы поедем домой. Меня же на скорости больше двадцати миль в час наизнанку вывернет.
Меня начало трясти, я прижала к себе сумочку, ощутила каждую мышцу, когда лифт притормозил. Прозвучал звонок, двери разъехались. Я с облегчением открыла глаза и увидела, что Дженкс парит возле сенсора, не давая дверям закрыться. Под тихий гул почти пустого вестибюля Айви взяла меня за руку. Я бы и возразила, если бы это не было действительно нужно. И мы вместе вышли из лифта. Господи, я чувствовала себя на все сто шестьдесят лет. Сердце колотилось, колени не держали.
Но медленное продвижение перестало вызывать неприятные ощущения, и чем дальше мы шли, тем сильнее я чувствовала, что мы поступаем правильно. Я огляделась, стараясь, чтобы этого не заметили — «кинула косяка», как выразился бы Дженкс. Даже в полночь в вестибюле был народ, и освещающие вход огни окутывали светом покрытую снегом растительность, смотрящуюся неопределенными выпуклостями. Она была довольно красива при вспыхивающем свете янтарных мигалок эвакуатора. Эвакуатора?
— Эй, вы! Это моя машина! — крикнула я, увидев, что она стоит у тротуара, где разрешена только остановка. И, судя по всему, недолго ей осталось там стоять.
На мой голос обернулись две головы, отвлекшись от широкого окна. Они смотрели, как работает эвакуатор, и я прищурилась, увидев, что это доктор Мейп и дежурный коп — здоровенный вамп из ОВ. Ну, класс. Ну лучше не придумаешь.
— Айви, план «Б», — сказал Дженкс и нырнул в лифт.
— Это моя машина! — крикнула я, потом ахнула, когда Айви дернула меня обратно в лифт. — Кто разрешил… — выдохнула я, борясь с налетевшим головокружением, — тебе брать мою машину?
Дверь закрылась, оставив снаружи все протесты доктора. Я вцепилась в стенки, когда лифт вдруг поехал вверх, но заставила себя их отпустить. Нет, черт побери, меня не стошнит. Не позволю себе.
— Кто тебе разрешил брать мою машину? — спросила я снова, громче уже, будто так могла прогнать головокружение.
Дженкс нервозно загудел крыльями, а Айви вспыхнула:
— А на чем мне тебя забирать было? — буркнула она. — На моем мотоцикле? Там парковка разрешена. У меня еще тридцать минут осталось.
— Они увозят мою машину! — крикнула я снова, показывая рукой, и Айви пожала плечами:
— Я ее потом заберу.
— А как нам теперь добираться домой? — заорала я, ненавидя свою беспомощность. Айви достала из тонкого чехла на поясе сотовый. Надо же, не толще кредитной карты.
— Я позвоню Кис… — Она осеклась, и на лице ее внезапно отразилось страдание. — То есть Эрике, — тихо договорила она. — И она нас заберет, она тут рядом работает.
Да Поворот бы все это побрал.
В дурноте и в нахлынувшем горе я забилась в угол и пыталась восстановить равновесие. Дженкс сел ко мне на плечо.
— Рейч, расслабься. — Он глянул на Айви. Ссутулившись от душевного страдания, она вбивала эсэмэску — быстро, как с обычной клавиатуры. — Ты же видела эту каргу-докторшу. Айви не виновата: они знали, что ты попытаешься удрать.
Расставив руки, я оттолкнулась от двух ближайших стен, встала ровно. Ощущение было такое, будто мы едем через сугробы ледяных игл, и мир бил меня по живому мясу, не защищенному аурой. В таком состоянии я беспомощна, а доктор Мейп дурой была бы, если бы не ожидала попытки. У меня в личном деле не один побег. Мама меня все время похищала из больницы.
— Куда мы? — спросила я, заставив себя не закрывать глаза, хотя они все время куда-то уходили сами по себе — будто я сильно перекаталась на карусели.
— На крышу.
Я посмотрела на Айви, потом осторожно наклонилась и нажала кнопку третьего этажа.
— На третьем этаже в детском крыле есть переход. По нему можно выйти, — произнесла я заплетающимся языком, и глаза у меня закрылись. На минуту. Потом я заставила себя их открыть в ответ на молчание Айви и Дженкса. — Что такое? Почему я должна по трубе для грязного белья спускаться в подвал, когда могу спокойно выехать в кресле-каталке?
— А ты в него сядешь? — спросила Айви, переступив с ноги на ногу.
До того, как упаду? Вряд ли.
— Да, — ответила я и приняла предложенную руку Айви, когда лифт вдруг остановился и мир волшебным образом вернулся к норме.
Двери лифта с тихим звоном распахнулись, Дженкс вылетел наружу и тут же метнулся обратно, не успели мы еще трех шагов сделать.
— Вон там есть кресло, — сказал он, и я прислонилась к стенке рядом с искусственным фикусом в кадке. Айви одной рукой меня поддержала, а другой рукой встряхнула кресло, чтобы оно раскрылось. Щелкнули фиксаторы, изумленные внезапной встряской.
— Садись, — велела она, и я села с благодарностью. Мне нужно домой. Как только я смогу попасть домой, все станет хорошо.
Айви повезла меня вперед, почти бегом по пустому коридору к переходу. Головокружение налетало отовсюду, выскальзывало из углов, где сходились стены с полом, неслось за мной, обгоняя Айви.
— Помедленнее, — попросила я шепотом, но остановилась она, наверное, увидев, как болтается у меня голова. Или услышала, как орет на нее Дженкс.
— Ты что делаешь?! — закричал он.
Я стиснула зубы, сдерживая рвоту.
— Увожу Рэйчел, — огрызнулась она откуда-то очень издалека у меня за спиной.
— Нельзя ее так быстро! — рявкнул он, посыпая меня пыльцой, будто так мог создать мне искусственную ауру. — Она не потому медленно ходит, что ей больно, а чтобы ауру не потерять! А ты только что ее ауру в лифте оставила!
— Боже мой! — едва услышала я шепот Айви, и на меня легла теплая рука. — Рэйчел, прости меня. Как ты?
Мне неожиданно быстро стало лучше, и мир перестал вертеться. Подняв глаза, я прищурилась, ожидая, чтобы прояснилось зрение.
— Ничего. — Я осторожно сделала глубокий вдох. — Только не надо так быстро.
Блин, а как же я дорогу в автомобиле вынесу? На лице Айви отразился испуг, и я потянулась к ее руке, все еще лежащей у меня на плече.
— Все хорошо, — сказала я и рискнула сделать еще один вдох. — Где мы?
Она снова покатила меня вперед, чуть ли не ползком теперь. Дженкс, повиснув рядом, одобрительно кивнул.
— В детском отделении, — прошептала Айви.

Глава четырнадцатая

Айви катила перед собой кресло, а в кресле сидела я, сжав коленки от нетерпения. Мы проехали длинный коридор над служебным проходом и теперь были в детском крыле. Я узнавала обстановку, будто вернулись кошмары моего детства, и живот свело судорогой страха.
Пахло здесь не так, как во всей больнице. В воздухе держался запах детской присыпки и мелков. Стены окрашены в более теплый желтый цвет, а перила… я разглядела их, пока мы ехали мимо. Была еще одна нитка перил, пониже, из-за которой я чуть не убилась. На высоте сидящего человека со стен смотрели нарисованные котята и щенята. И радуги. Дети не должны болеть — но болеют. Они здесь умирают, и это несправедливо.
Глаза обожгло слезами, и Дженкс спустился ко мне на плечо:
— Что с тобой?
Черт побери, несправедливо это!
— Ничего, — ответила я, заставив себя улыбнуться, чтобы он не просил Айви остановиться. А я слышала громкие голоса детей — спешащих говорить в то недолгое время, когда их еще могут услышать.
Мы проходили через игровую комнату — жалюзи на высоких окнах открыты, чтобы виден был снег, и верхний свет включен, чтобы было светло почти как днем. Миновала полночь, в такое время не спят только дети внутриземельцев — в основном сидят по своим палатам с мамой или папой, или с обоими вместе, и ужинают. Если удается подстроиться, родители обычно навещают детей во время еды, чтобы больничная палата стала похожа на уголок дома, а все дети — без исключения — слишком деликатны и не говорят им, что получается ровно наоборот.
Мы медленно ехали через ярко освещенную комнату с черными ночными окнами. Я не удивилась, никого там не увидев, кроме стайки детей, чьи родители жили слишком далеко или по другим причинам не смогли приехать. Ребята держались независимо и трещали наперебой. Я улыбнулась, проезжая мимо них, но тут же была просто потрясена, когда детский голосок заорал:
— Айви!
Тут же стол в дальнем углу опустел, и к полному моему изумлению нас окружили детишки в ярких пижамах. Одна с энтузиазмом волокла за собой капельницу, трое были совсем без волос от химиотерапии — после Поворота, когда более эффективные биомедицинские методы попали под запрет, она осталась разрешенной. Старшей из этих троих была худенькая девочка — стиснув зубы, она тащилась из последних сил, но целеустремленно. У нее на голове была красная бандана под цвет пижамы, и это придавало ей очаровательный вид сорванца.
— Айви, Айви, Айви! — снова крикнул краснощекий мальчик лет шести. Меня потрясло, когда он бросился к ней и с размаху обнял ей колени. Айви вспыхнула, Дженкс засмеялся, рассыпая пыльцу золотистой лентой.
— Ты пришла с нами кушать и кидаться горохом в попугая? — спросила девочка с капельницей, и я повернулась в кресле, чтобы лучше рассмотреть Айви.
— Пикси, пикси, пикси! — крикнул мальчик, обнимавший колени Айви, и Дженкс отлетел так, чтобы его не достали.
— Я пойду медсестру поищу, — сказал он фальшиво и улетел, держась на уровне потолка. Его проводил хор разочарованных голосов, а Айви освободилась от рук мальчика и присела, чтобы все мы были на одном уровне.
— Нет, Дэрил, — ответила она. — Я свою подругу хочу контрабандой вытащить за мороженым, так что потише немножко, пока никто не пришел на шум.
Тут же крик стих до хихикающих шепотков. Один из лысых детишек, мальчик с ковбоями на пижаме, побежал к концу коридора и выглянул за угол, потом показал издали большой палец, и все вздохнули. Их было только пятеро, но все они явно знали Айви и льнули к ней, как… как дети.
— Она колдунья, — сказал краснощекий мальчик, не отпуская ногу Айви. Голос его звучал непререкаемо, руку он держал на поясе и явно был на этом этаже самопровозглашенным королем. — Она не может быть твоей подругой. Вампиры с колдунами не дружат.
— У нее аура черная! — объявила девочка с капельницей и шагнула назад. Глаза у нее широко раскрылись, но по ее плотному, здоровому телу было видно, что она выживет. Она из тех детей, что приходят, лежат какое-то время и выписываются, чтобы никогда не вернуться. Что-то в ней должно быть особенное, чтобы ее приняли вот так в круг детей, которые… у которых все не так просто.
— Ты черная колдунья? — спросила девочка, подошедшая последней. С изможденного лекарствами лица смотрели огромные карие глаза. А страха в ней не было — не от неведенья, а оттого что она знала, что умирает, и знала, что не я буду причиной ее смерти. Я просто рванулась к ней сердцем. Она уже смотрит за угол, но еще не готова уходить. Может, ей еще осталось что-то увидеть и сделать.
Айви неловко поежилась от этого вопроса.
— Рэйчел — моя подруга, — ответила она. — Могла бы я дружить с черной колдуньей?
— Могла бы, — высокомерно бросил Дэрил, и кто-то наступил ему на ногу так, что он ойкнул. — Но у нее аура черная! — возмутился король. — И еще у нее метка демона — вот, видите?
Все отшатнулись в страхе, кроме высокой девочки в красной пижаме. Она просто стояла передо мной, глядя мне на руку, и я поступила не так, как поступаю обычно, когда кто-нибудь замечает эту метку. Я повернула руку вверх запястьем, чтобы все видели.
— Я ее получила, когда демон пытался меня убить, — сказала я, зная, что большинству из них пришлось выучить мудрость всей жизни за несколько лет, и у них нет времени для притворства. Но притворяться — это все, что им осталось. — Мне пришлось согласиться на очень плохие вещи, чтобы не погибнуть.
Детские головки согласно закивали, уставились на меня глазищами, но король встал в совершенно очаровательную позу — пухлый круглый Дженкс с руками на бедрах, — и произнес с высоты своей правоты:
— Это есть зло. Зло нельзя делать никогда и ни в каком виде, иначе ты сам — зло, и дорога тебе в ад. Так мама сказала.
Мне стало очень плохо, когда самая маленькая девочка — та, что с капельницей, — попятилась дальше, увлекая за собой подружку.
— Прости меня, — прошептала Айви, вставая и берясь за ручки кресла-коляски. — Я не знала, что они прибегут. Они не понимают.
Увы, дело как раз было в том, что они понимали. Вся мудрость мира была в этих глазах. Слишком хорошо они понимали, и я, видя их страх, почувствовала, как седеет мое сердце.
Айви повела рукой, и дети разорвали круг — все, кроме худой девочки в ярко-красной пижаме. Увидев, как я несчастна, она протянула ручки — гладкие детские ручки — взяла меня за руку у запястья, отставив мизинец. Потом повернула мою руку ладонью вверх, пальцем обвела круг и линию шрама.
— Подруга Айви не стала злом, если что-то такое сделала, чтобы не умереть, — сказала девочка тихо, но уверенно. — Ты, Дэрил, принимаешь яд, чтобы убить в твоем теле плохие клетки, и я тоже. И тебе от него плохо, ты устаешь, тебе больно и тошнит, но иначе ты умрешь. А подруга Айви приняла метку демона, чтобы не умереть. Это то же самое.
Айви собиралась двинуться вместе с креслом, но осталась стоять. Дети молчали, каждый думал, оценивая то, что только что было им сказано с суровой прямотой их жизни, одной на всех. Уверенность Дэрила поколебалась, и он шагнул вперед, чтобы не выглядеть трусливым или — хуже того — жестоким. Перегнувшись через подлокотник, он посмотрел на шрам, потом мне в лицо, и улыбнулся улыбкой согласия. Я оказалась одной из них, и он это понял. Разжав зубы, я улыбнулась в ответ.
— Прости меня, — сказал Дэрил, потом забрался и сел ко мне на колени. — Ты хорошая.
Я быстро задышала от удивления, но руки сами сложились вокруг него, не давая ему свалиться. Он чуть подпрыгнул, устроился поудобнее, сунул голову мне под подбородок, поглаживая демонский шрам, будто запоминая очертания. От него пахло мылом, а под мылом угадывался запах далекого-далекого луга. Я заморгала, чтобы сдержать слезы, и Айви положила руку мне на плечо.
Девочка в красной пижаме улыбнулась, как улыбается Кери — мудро и беззащитно.
— Ты внутри хорошая, — сообщила она доверительно, поглаживая мне руку со шрамом, — только больная. — Положив руку Дэрилу на плечо, она уставилась куда-то вдаль и сказала будто про себя: — Все будет хорошо. Всегда есть шанс.
Вот именно это говорила я себе, когда росла и взрослела. В душевном порыве я наклонилась вперед и обняла ее вместе с оказавшимся между нами Дэрилом.
— Спасибо тебе, — прошептала я, глядя прямо ей в глаза и прижимая к себе. — Мне надо будет это запомнить. Ты очень мудра.
Дэрил слез с моих колен и вывернулся из наших объятий, встал неподалеку, несколько смущенный, но довольный, что участвовал в разговоре.
— И мама тоже так говорит, — ответила девочка, глядя большими серьезными глазами. — Она говорит, что ангелы зовут меня обратно и хотят, чтобы я рассказала им, что такое любовь.
Я закрыла глаза, но это не помогло, и горячая слеза выкатилась наружу.
— Ой, прости, — прошептала я, смахивая ее прочь. Я только что нарушила одно из тайных правил. — Меня слишком давно здесь не было.
— Это ничего, — сказала она. — Это можно, если никого из родителей рядом нет.
У меня перехватило горло, я взяла девочку за руку, стиснула. Больше я ничего не могла сделать. Предупреждающе застрекотали крылья Дженкса, и дети вздохнули и подались назад, когда он сел на мою протянутую руку.
— Они знают, где ты, — сказал он.
Айви, почти забытая, сдвинула кресло, подала его назад и обернулась через плечо.
— Нам пора, — сказала она детям.
Я думала, они начнут жалобно протестовать, но дети подались назад и посмотрели, будто по команде, в ту сторону, откуда донеслось цоканье шагов. Король выпрямился и спросил:
— Хочешь, мы их задержим?
Я посмотрела на Айви — улыбка полностью преобразила ее лицо.
— Если мы выберемся, я в следующий раз расскажу две истории вместо одной.
На всех юных лицах выразился восторг.
— Идите, — велела девочка в красной пижаме и отодвинула короля с нашей дороги — нежно, как мать, которой ей никогда не быть.
— Спасаем принцессу-колдунью! — воскликнул мальчишка и побежал по коридору. Остальные бросились за ним кто как мог — кто быстро, кто медленно. Яркие цвета детства, прорезанные лысыми макушками, и слишком медленные для такого воодушевления шаги.
— Ща заплачу, — сказал Дженкс, шмыгая носом. — Блин, ведь заплачу же.
На лице Айви, глядящей детям вслед, отразились чувства, которых никогда раньше я у нее не видела. Она отвернулась, стараясь с ними справиться. Крепко сжав губы, она пошла к выходу, катя кресло. Я тоже стала глядеть вперед; резкие шаги Айви будто несли с собой отчаяние, что ничего нельзя сделать для спасения этих детей.
Дженкс полетел вперед вызвать лифт, удержать его, вися над сенсорной кнопкой. Айви вкатила меня в кабину и развернулась, двери закрылись и трагическая мудрость детского отделения осталась позади. Я смогла сделать вдох, хотя у меня горло перехватило и не отпускало.
— Я не думала, что ты их поймешь, — тихо сказала Айви. — Ты им и правда понравилась.
— Пойму их? — сказала я отрывисто, все еще с комом в горле. — Я сама из них. — Запнувшись, я спросила все-таки: — Ты здесь часто бываешь?
Лифт остановился, открылся вестибюль поменьше и поуютнее, с елкой и убранством на солнцестояние, а за окнами, у заснеженного тротуара, стоял, сжигая бензин, большой черный «хаммер».
— Раз в неделю примерно, — сказала она, толкая меня вперед.
Дженкс радостно гудел «Безымянную лошадь», дама за конторкой говорила что-то в телефон, глядя на нас, но моя тревога испарилась, когда она помахала рукой, говоря своему собеседнику, что нет, в вестибюле никого нет. Только она и Дэн.
Дэн — это был молодой санитар, судя по халату. Он открыл нам дверь, улыбаясь до ушей.
— Быстрее, — сказал он. Дженкс нырнул мне за пазуху, я застегнула молнию. — Они уже рядом.
— Спасибо, Дэн, — улыбнулась ему Айви. — С меня мороженое в следующий раз.
— Заметано, — осклабился Дэн в ответ. — А им я скажу, что ты меня оттолкнула с дороги.
Она засмеялась, и под этот приятный звук мы вышли из больницы.
Было чертовски холодно, но распахнулись дверцы «хаммера», выскочила пара живых вампиров.
— Айви, это же не Эрика, — сказала я, когда они бросились прямо к нам. Были они в черных джинсах и черных же футболках, не хватало только надписи во всю грудь «Охрана». Я подобралась.
— Они работают на Эрику, — ответила Айви, а с заднего сиденья встала и вышла сама Эрика. Младшая сестра была копией Айви, только без ее эмоциональных отягощений: веселая, счастливая и активная. Пискари в ее сторону даже не смотрел, потому что Айви намеренно его отвлекала, и юная живая вампирша осталась невинной там, где Айви стала испорченной, открытой там, где Айви — сдержанной. Айви на все была готова, даже на самопожертвование, чтобы сестра такой и осталась.
— Боже ты мой! — заверещала младшая сестра. — Вы и правда сбежали из больницы? Айви звонила, и я вроде как, ну, конечно! Еще бы. Заберу вас, говорю, и тут Ринн предлагает подвезти, так чего ж тут было гадать? Кто захочет, чтобы его увозили на мамином старом универсале?
— Ринн Кормель здесь? — спросила я слабым голосом, вдруг забеспокоившись, потом несколько смутившись, когда двое здоровенных вампиров в черном сложили руками стульчик — и меня понесли по воздуху. Мороз им был нипочем, и это казалось несправедливым. У одного на шее бугрились старые шрамы, у другого был только один, и был этот шрам стар только относительно.
— А что случилось с седаном вашей мамы? — спросила я у Айви, и Эрика подергала воротник пальто, оставляя на снегу следы узконосых сапог.
— Встретил дерево, — ответила она. — Ремонту не подлежит. Только я не виновата, это белки на карма.
Белкина карма?
— Я тебе потом объясню, — сказала Айви, наклоняясь поближе. Пьянящий запах вампирского ладана и мужская теплота обволакивали одеялом, и почти разочарованием было, когда два мужика погрузили меня в машину и отпустили. Я их не узнала — они были не из прежней команды Пискари.
— И как ты? — спросила я у Эрики, устроившейся рядом со мной. От нее пахло лимоном.
— Нормально, это мама чуть два раза не умерла.
Айви села на переднее сиденье, держась на удивление свободно, и перегнулась через спинку.
— Единственный, кто чуть не умер два раза, это ты, — сказала она сестре, и Эрика потеребила тонкие черные кожаные ленты, свисающие с ушей. Она все еще изображала гота — с полупрозрачными кружевами на шее и помидорчиками на ожерелье между черепами и скрещенными костями. Интересно, какие у нее дела с Ринном Кормелем, потому что он весьма и весьма не прост. Но Айви вроде бы не тревожилась, а Эрика была лучезарна, как всегда.
На сиденье я нашла сложенную газету, но вздох при виде фотографии молла сменился у меня гримасой, когда я прочла: «БЕГСТВО КОЛДУНЬИ ИЗ МОЛЛА В СЕРКЛЕ — ИСТОЧНИК БЕСПОРЯДКОВ?» Ну ни фига себе…
— Мы все здесь? — спросил слева от меня голос с сильным нью-йоркским акцентом, и я вздрогнула, не заметив прежде в углу Ринна Кормеля. Черт побери, этот привлекательный немолодой политический лидер в отставке сидел рядом со мной, и пахло от него отлично, бог свидетель. Цветной галстук делового костюма он ослабил, волосы так перепутались, будто там Эрика погуляла. Улыбаясь своей на весь мир знаменитой и весь мир переменившей улыбкой, едва-едва показывавшей кончики клыков, он сложил газету и убрал ее прочь. Переглянувшись с водительницей через зеркало заднего вида, он подал ей знак ехать.
Дверца справа от меня захлопнулась, меня придвинуло ближе к неживому вампиру, и пульс у меня застучал быстрее. Айви сдвинулась к середине переднего сиденья, рядом с ней сел второй живой вампир. Когда дверь глухо стукнула, меня охватила тревога: я оказалась в машине с одним мертвым вампиром и четырьмя живыми. И здесь начинало очень приятно пахнуть. А если мне нравилось, как тут пахнет, то им нравилось то, что они нюхали, а это была я.
— Э-гм… — начала я неуверенно, когда машина тронулась с места, и Ринн Кормель засмеялся с отработанным дипломатическим искусством:
— Вы последняя, кто может чего-то бояться с моей стороны, миз Морган, — сказал он, и глаза у него в свете уличных фонарей были спокойно-карими. — У меня на вас другие планы.
Это могло бы прозвучать угрозой, но я знала эти планы, и они не подразумевали его зубов у меня в шее.
— Да, но все-таки, — возразила я, но тут Эрика толкнула меня еще сильнее — судя по веселому смеху и подпрыгиванию, это ей казалось очень забавным. Она была в черных колготках и мини-юбке, и даже признаков не было, что ей холодно.
— Езжай медленнее, — потребовала Айви. — А то у нее голова кружится от быстрой езды.
Глаза у меня смотрели куда-то вдаль, и вдруг я сообразила, что едва ощущаю головокружение, хотя машина едет намного быстрее любого лифта.
— Я нормально, — сказала я тихо, и Айви повернулась ко мне с удивлением — посмотреть на меня при свете мелькнувшего уличного фонаря. Я кивнула, и она отвернулась снова.
— Спасибо, Айви. И тебе спасибо, Дженкс, — сказала я. Машина замедлила ход и выехала на дорогу.
— Для того мы и здесь, — донесся приглушенный ответ Дженкса. — А как насчет подышать?
Я расстегнула молнию до того уровня, когда он завопил, что хватит.
Вспомнив детишек в больнице, я оглянулась на высокое здание, точно зная, куда надо смотреть. У широких окон третьего этажа торчали пять детских лиц, прижимаясь к стеклам. Я помахала рукой — кто-то из них помахал мне в ответ. Улыбнувшись, я устроилась поудобнее на сиденье большой машины, пообещав себе, что вернусь и принесу им свой старый чайный набор. А может быть, и мои мягкие игрушки. И мороженого обязательно.
— Спасибо, что заехали за нами, мистер Кормель, — сказала я, и вампир глубоко вздохнул. Этот почти неслышимый звук будто дернул в глубине моего существа давно молчавшую струну. Меня залило теплом, и я поймала себя на том, что смотрю невидящим взглядом, совершенно успокоившись, просто существую в том намеке на обещание, которое он выдавал. Это совсем было непохоже на лапанье молодого неживого вампира в молле, и у Айви напряглась шея.
Ринн Кормель наклонился и тронул ее за плечо.
— Это мне было только приятно. — Он обращался ко мне, но пальцы его касались Айви. — Я все равно собирался к вам заехать, на самом-то деле. Есть кое-какая информация.
Айви обернулась к нам — глаза были черны, как зрачки.
— Вы знаете, кто убил Кистена?
Я задержала дыхание, но вампир покачал головой:
— Я знаю, кто его не убивал.

Глава пятнадцатая

Атмосфера в «хаммере» резко изменилась, когда Эрику высадили возле ее работы. Я с облегчением посмотрела вслед радостной вампирше, которая помахала нам и скрылась в дверях фирмы, занимающейся компьютерной безопасностью. Вооруженный охранник придержал перед ней двери, а нам коротко кивнул. Она вела себя как пустоголовая дура, говорила как пустоголовая дура, одевалась как богатая пустоголовая дура — но к этому готскому прикиду и броской внешности прилагались мозги. И у Эрики, в отличие от Айви, поведение не служило маскировкой для депрессии.
— О господи! — выдохнул один из охранников Кормеля, когда мы двинулись дальше. — Она никогда рта не закрывает.
В другом случае я бы ответила чего-нибудь про то, что женщины таким образом восполняют неумение мужчин в этой сфере деятельности, но на этот раз он был прав. Когда Эрика не спала, она молола языком.
Расслабив плечи, я подвинулась на кожаном сиденье, устраиваясь вольнее на освободившемся пространстве. Кожа осталась теплой, от нее шел запах вампирских феромонов. Давно уже я не получала такой их дозы — мои связи с вампирами резко сократились после смерти Кистена.
В мозгу возник смутный сигнал тревоги, я открыла глаза. Не хотелось мне снова завязываться с вампирами, как бы это ни было приятно — а это было приятно. Но это — постепенный переход к пассивности, и он медленно меня убьет или вызовет взрывную реакцию. Я это знала, и Айви это знала, и, быть может, смерть Кистена была мне на благо, каким бы она ни была горем. Нельзя сказать, что Кистен приносил мне вред: он помогал мне избавиться от слабостей, о которых я и сама не знала, вводил меня в ту культуру, которую можно понять только на опыте. Его смерть разбила мне сердце, вывела из слепоты и спасла меня от меня самой… и я не хочу делать ее напрасной, в упор не видя то, чему она меня научила.
Сладкая горечь воспоминаний закружила меня водоворотом, и я села ровнее, аккуратно положив сумку себе на колени. Сидящий рядом элегантный Ринн Кормель коснулся рта тыльной стороной ладони — думаю, он прикрыл улыбку. Меня бросило в жар при мысли, что он видел сейчас, как я взяла себя в руки.
Ринн Кормель не был стереотипным мастером-вампиром. Он пока еще не был мертв достаточно долго, чтобы перейти коварный сорокалетний барьер, и не пытался скрыть возраст, в котором умер, поддерживая спортивную форму лет на сорок с небольшим. Угольно-черные волосы пронизывали серебряные нити, на лицо легли первые морщинки, которые мужчинам помогают достичь вершин карьеры и которые женщины стараются скрыть. Он знал, что я стала его подозревать, но не притворялся, что этого не заметил. Не делал никаких загадочных заявлений вроде «ничего из этого не выйдет хорошего», произносимыми как полуугроза, полуобещание. Просто он был такой чертовски… обыкновенный. Политик и политик.
Я окинула его взглядом — свежая стрижка, черное кашемировое пальто, блестящие туфли. Туфли не по погоде, но он все равно не простудится. Все это на публику.
Увидев, что я смотрю, Кормель улыбнулся. Он был высок, хорошо одет и хорошо сложен. Смех приятный, манеры располагающие, но не был он ни красив, ни чем-либо примечателен — слишком мертвенно-бледен, чтобы быть привлекательным, — пока не улыбался. А тогда он становился неотразим. Его улыбка спасла мир — в буквальном смысле не дала ему развалиться, когда после Поворота все разлеталось и склеивалось невиданным ранее образом. Это была не улыбка, а обещание — добра, честности, надежности, защиты, свободы и процветания. Увидев эту улыбку, адресованную мне, я заставила себя отвернуться и заправила за ухо выбившуюся прядь.
Айви застыла неподвижно, поняв происходящее на заднем сиденье по сигналам, которые я ей невольно передавала. Да вообще любой, кто был в машине, мог понять. Когда Айви повернулась к нам, она озабоченно хмурилась:
— В больнице пустят копов по ее следу, пока мы успеем оформить отказ, — сказала она. — Им совсем не улыбается таскаться по судам, если она свалится.
Сидящий в моем пальто Дженкс засмеялся, и я вздрогнула — совсем забыла, что он здесь.
— И сколько шансов за то, что она не свалится? — спросил он саркастически, потом вылетел и сел ко мне на плечо под укрытие теплого шарфа, раз Эрика ушла.
— Мы договорились насчет пожить у одного друга недалеко от церкви, чтобы Дженкс мог подходить к телефону, — ответила Айви, глядя неспокойно то на меня, то на Кормеля. В ней ощущался какой-то беспомощный страх — не тот первобытный страх, какой вызывал у нее Пискари, когда глядел на меня, но страх, что Кормель может мною заинтересоваться. Это не ревность была — это был страх остаться одной. — Если мы едем к церкви, я покажу дорогу, когда подъедем ближе, — договорила она.
Дженкс фыркнул:
— Сколько раз ты теряла сознание в этом году, Рейч?
Разозлившись, я попыталась на него посмотреть, но он был слишком близко.
— Хочешь потерять сознание прямо сейчас, Дженкс?
— Я был бы рад, если бы вы остановились у меня, — сказал Кормель, сидящий со сложенными на коленях руками. — У меня сейчас полно места, поскольку верхние этажи я снова превратил в жилые. Там только одна кровать, но одна из вас могла бы спать на диване.
На диване? — подумала я неприязненно. Он намекает, что мы с Айви делим не только квартплату? Впрочем, в его тоне я не слышала даже намека на такое предположение. Все равно, я не могла поехать к нему ночевать. Мне надо было добраться до вещего зеркала, связаться с Алом и взять на завтра выходной — все до восхода солнца. В это время года восход около восьми, и я начинала уже нервничать.
— «Чиккринг» доставили на той неделе, — сообщил Ринн Кормель, повернувшись так, что все его внимание было направлено на меня. — Вы слышали когда-нибудь, Рэйчел, как Айви играет на фортепьяно? У нее очень тонкое туше, ей бы стоило заняться профессионально. — Потом он улыбнулся: — Хотя у нее будут столетия, чтобы пойти по этому пути, если возникнет такое желание.
— Да, — ответила я, вспомнив те немногие случаи, когда я заставала Айви за инструментом. Она тут же переставала играть: фортепьяно открывало ее сильнее, беззащитнее, чем она хотела бы при мне быть.
— Чудесно! — Кормель наклонился, тронул шофера за плечо, показывая направление. — Пожалуйста, позвоните, чтобы включили отепление.
Я на секунду закрыла глаза, помотала головой.
— Нет, «да» относилось к тому, что я слышала, как она играет. Но остаться у вас мы не можем.
— Все равно спасибо, Ринн, — тихо сказала Айви, будто ждала, чтобы я отказалась первой. — Дженксу нужно попасть домой по делам фирмы. Пикси никто арестовывать не будет, но какие-то неприятности будут почти непременно, и мне не хотелось бы быть на другой стороне Низин, когда станут ломиться в нашу дверь.
Кормель приподнял черные брови — на бледном лице и в тусклом свете они сильно выделялись.
— Но вы хотя бы со мной поужинаете? После отставки у меня нет возможности участвовать в светских мероприятиях так часто, как я привык, и как ни удивительно, мне этого не хватает. — Он слегка улыбнулся, устроился поудобнее под шелест кашемира. — Просто поразительно, какой глубины политического понимания можно достичь за стаканом доброго вина. Таши сейчас нет, и я вряд ли выдержу еще один вечер, наполненный описанием наших процедур безопасности и способов их улучшения.
Водитель тихо засмеялся, но когда я набрала воздуху, чтобы вежливо отклонить приглашение, Кормель наклонил голову, останавливая мою речь:
— Мне нужно несколько часов, чтобы оформить ваш отказ от госпитализации. Утром вы будете спать у себя в церкви — позвольте мне сделать это для вас. И еще мне нужно поговорить с Айви о том, что я выяснил.
Айви переглянулась со мной, глазами прося согласиться. Этот мужчина ей очевидным образом нравился, и мне, помнящей, как обращался с ней Пискари, трудно было отказаться. Кроме того, я хотела знать, кто убил Кистена.
Дженкс, подумав, что я колеблюсь, прошептал:
— А фиг ли бы и нет?
Ужин — малая цена за мой отказ от госпитализации и информацию о Кистене, так что я кивнула, и смутная настороженность сменилась ожиданием. Айви улыбнулась, а водитель плавно развернулся, направляясь к берегу Низин.
— Превосходно! — сказал Кормель, улыбнувшись нам всем сомкнутыми губами, но искренне. — Джефф, не позволишь ли ты сказать, чтобы нам там оставили еды, а то ужин уже кончается? И сообщи, что нужны еще два прибора, и что-нибудь для Дженкса.
Живой вампир, сидящий рядом с Айви, вытащил мобильник и нажал кнопку быстрого вызова. Джефф — это был тот, у которого только один шрам на виду, но не сомневаюсь, что под футболкой у него их больше. Его приятный низкий голос едва был слышен за гулом отопления, включенного на полную, — для Дженкса или даже для меня. Кормель и Айви говорили о каких-то пустяках, а я напрягалась все сильнее, пока Кормель не приоткрыл окно, чтобы сбросить это напряжение. Я думала, что нервничаю из-за близкой перспективы узнать, что выяснил Кормель о смерти Кистена, но когда мы свернули на набережную, я поняла, почему прет адреналин.
Как только колеса выехали на малоезженую улицу, в меня проник застарелый страх, пробуждающий воспоминания. Мы ехали туда, где жил Пискари.
Опустив глаза, я увидела, что сжала руки в кулаки, и заставила себя их разжать. Машина сбавила скорость, почти ползла вперед. Здание выглядело по-прежнему — двухэтажный бар, мирно спящий под шестью дюймами непотревоженного снега. Наверху горел свет, кто-то закрывал шторы. Парковку уменьшили, и теперь молодые деревья росли там, где когда-то парковался ржавый двухдверник. Начали возводить стену — очевидно, огородить садик, — но не доделали и оставили до весны и тепла. И у причала не было ни яхт, ни катеров.
— Что с тобой, Рейч? — спросил Дженкс, и я выдохнула, заставив себя разжать кулаки.
— Да ничего, — ответила я тихо. — Просто я здесь не была еще после смерти Кистена.
— Да и я тоже, — сказал он, хотя он вообще тут не был ни разу, для начала. Кроме того случая, конечно, когда я здесь в беду вляпалась.
Машина сползла на боковой въезд, куда когда-то грузовики доставляли продукты со всего света. Я покосилась на Айви — по ней ничего не было заметно, но она тут бывала достаточно часто, чтобы боль притупилась. Мы остановились у закрытой двери погрузочного отсека. Все молчали. Один из вампиров вышел открыть дверь, и крылья Дженкса пощекотали мне шею, когда он прижался потеснее от холода.
— Рэйчел, — приглашающим тоном начал Кормель под шум подъемной двери, — вы предпочли бы какой-нибудь ресторан? Я не учел, что с моим домом у вас связаны неприятные воспоминания. Но я тут все поменял, — продолжал он хлопотливо, — все не так, как было.
Айви посмотрела на меня так, будто осуждала, что я раскисаю, и я встретила взгляд Кормеля — глаза были почти черными в тусклом свете.
— Просто воспоминания, — ответила я.
— Хорошие среди них есть, надеюсь? — спросил он, когда мы въезжали в холодный, сухой и темный погрузочный отсек. В темноте сразу возникло покалывание у меня в шраме, и я глянула на Кормеля с возмущением. Покалывание прекратилось. Он делает из меня игрушку? Если он меня привязал, то я сделаю все, что он пожелает, считая это собственной идеей. А когда вампир опустил подъемную дверь, закрыв отсек, и темноту разгонял только свет фар, вот тут я поняла, насколько я беззащитна. Черт побери.
— Войдемте, и я покажу вам, как я тут все переделал, — любезно предложил Кормель. У меня зачастил пульс, а двери «хаммера» открылись.
Я сдвинулась по широкому сиденью к двери, держа в руке сумку, и пока все прочие медленно продвигались к цементным ступеням задней двери, я притворилась, будто поправляю пальто. Это мог быть последний до самого дома шанс переброситься парой слов с Дженксом наедине.
— Дженкс, как у меня аура выглядит? — спросила я, и в ответ он тихо-тихо вздохнул:
— Тонкая, но без дыр. Мне кажется, эмоции, которыми зарядили тебя те дети, помогли ее усилить.
— Она возникает из эмоций? — спросила я вполголоса, решив в последний момент оставить сумку в «хаммере». Опираясь на руку вампира, придерживавшего мне дверцу, я осторожно шагнула на цементный пол.
— А откуда же ей еще взяться? — засмеялся Дженкс, завернутый в мой шарф. — Из фейрийских пуков?
Я вздохнула, покачала головой в ответ на вопросительный взгляд Айви. Мне не нравилось выходить из дому при такой тонкой ауре, но Дженкс сказал, что она стала лучше, и я верила, что меня здесь не покусают. Я была явным образом больна, а для вампиров это фактор отталкивающий — он и живых, и неживых делает невероятно, просто неумеренно заботливыми. Может быть, именно это я сейчас и наблюдаю.
Вампиры-охранники по одному занимали позиции, пока не построились и впереди, и позади нас. Я послушно направилась к лестнице, увидела выглядывающие из-под брезента шины мотоцикла Айви. Она его там припарковала на зиму после того, как я чуть его не разбила, пытаясь въехать под наш навес. Мне перекрыли дорогу снегоочистители, и пришлось дать полный газ, чтобы проехать через пухлый искусственный сугроб.
От усилия у меня заскакал пульс, и я пошла за Кормелем в кухню. По крайней мере я себе сказала, что пульс скачет от усталости, а не от предчувствий. О том, что сейчас повсюду будет мерещиться Кистен, мне думалось без восторга.
В кухне оказалось неожиданно тепло. Я подняла глаза от кафеля — почти все печи убрали и кухонные столы тоже. В углу теперь стоял большой и удобный обеденный стол — рядом с лестницей, ведущей в подземные апартаменты. Над ним висела новая лампа янтарного цвета, и хлопчатобумажная дорожка на полу превращала этот уголок в место, где приятно отдохнуть и поесть в компании — благодаря теплу от печей и возможности побеседовать.
Я глубоко вдохнула и почувствовала, что теперь здесь не пахнет рестораном с его многочисленными специями и запахом незнакомых вампиров. Здесь был только все более знакомый запах Ринна Кормеля и стойкий аромат ладана от полудюжины живых вампиров, в том числе и Айви.
Я заметила, что только мои ботинки ступают шумно, и нервно поправила воротник, так что Дженкс при этом взлетел.
— Можно было бы поесть здесь, но мне кажется, у камина будет уютнее, — сказал Кормель, глядя на пикси с вежливым, но настороженным выражением. — Джефф, ты не мог бы узнать, если не трудно, почему Май еще не начала подавать закуски?
Моя тревога ослабела, когда Айви сняла пальто, оставила его у стола и вышла прямиком в старую двустворчатую дверь. Дженкс полетел с ней, я пошла следом, любопытствуя, что же там такое. И мои колебания испарились при виде большого зала, где когда-то проходили самые изысканные вечеринки в Цинциннати с гурманскими пиццами и коктейлями.
Полированный бар остался, занимая одну стену, от низкого потолка темный дуб казался еще темнее. Все светильники над стойкой были погашены, взгляд притягивал горящий камин. Высокие столики заменили удобной мебелью, кофейными столами, полочками там и сям для закусок, цветов или оставленных бокалов.
Кормель бросил пальто на кресло, и мне это напомнило, как папа возвращался с работы и погружался в домашнюю атмосферу. Вампир разве что не плюхнулся в мягкое ленивое кресло у огня и жестом пригласил нас следовать его примеру. Бледная кожа, темные волосы с проседью придавали ему вид мирного бизнесмена, вернувшегося домой после трудового дня. Ну-ну.
Я сняла шарф и расстегнула пальто, но меня еще не отпустил зимний холод, и снимать пальто я не стала. Идя за Айви к камину, я рыскала глазами по сторонам. Справа от камина была открыта дверь в бывший отдельный кабинет, и я заметила коврик на полу и угол кровати там, где раньше стоял большой стол. Один из вампиров-охранников закрыл дверь небрежным жестом, проходя мимо, и я решила, что там сейчас одна из гостевых комнат. Здесь пол был вытерт там, где раньше много ходили, светильники так и остались разнесены на длину стола, но выглядело это как гостиная — очень большая гостиная с низким потолком, отделанная в весьма северном духе — круглые деревянные бревна и темные панели.
Кормель выбрал себе кресло, и Айви села на диван перед огнем. Думая, что они будут искать смысл в том, куда сяду я, я осторожно опустилась на диван так, чтобы между нами сидела Айви. Села я не слишком рядом с ней, но и не так, будто стараюсь вжаться в противоположный угол.
Неживой вампир улыбнулся одной стороной лица, наклонился вперед, потер руки и подержал над огнем, будто ему холодно. Черт побери, отлично играет роль.
Я почувствовала себя по-дурацки в пальто и сняла его. Оказалось, что в комнате приятно тепло. Ринн подозвал к себе кого-то из своих сотрудников, и Айви сообщила ему мои личные данные, чтобы он оформил отказ от госпитализации. Я только-только начала согреваться, как вдоль лестницы слетел Дженкс, оставляя за собой радостный след золотой пыльцы.
— Какое-то время ты и без бумаги от полиции отобьешься, — сказал он, разматывая свои зимние тряпки и оставаясь в обтягивающем трико. — Он поставил на охрану пять вампов: трое, которые с нами приехали, и еще двое здесь. Не удивлюсь, если тетка на кухне тоже из охраны — только посмотреть, как она ножами размахивает.
— Спасибо, Дженкс, — ответила я, зная, что мне он это рассказывает не потому, что я так уж волнуюсь насчет ФВБ или ОВ, а чтобы наш хозяин понимал: обстановку вокруг себя мы замечаем.
— У Кормеля охрана отличная, — продолжал он, сбрасывая витки синей ткани на подлокотник дивана. — Профессиональная. Со всеми новинками на вооружении. И не надо принимать их улыбки за мягкотелость в деле.
— Уловила, — ответила я, потом подняла глаза, когда помощник Кормеля кивнул и отошел.
— Люблю я бюрократическую паутину, — сказал Кормель, устраиваясь в кресле с довольным выражением лица, — завязанную гордиевым узлом. — Я посмотрела на него, и он пояснил: — Если есть большой меч, узел легко разрубается. Через десять минут у вас будет все, что вам нужно.
Дженкс подлетел на дюйм, потом опустился вниз, когда вошел вампир с изуродованной шеей, который нас вез. В руках он держал открытую бутылку белого вина. Я взяла бокал, поклявшись себе, что пить не буду, но Кормель встал, посмотрел оттенок вина на свет, и я поняла, что он хочет сказать тост.
— За бессмертие! — произнес, и это прозвучало почти как безнадежность. — Иным — бремя, иным — радость. За долгую жизнь и долгую любовь.
— И еще более долгое сердцеедство, — сказал мне на ухо Дженкс, когда мы стали пить.
Я поперхнулась. Дженкс взлетел на сверкающем столбе смеха.
Айви его услышала и подалась назад с недовольным лицом, но Кормель продолжал стоять, и я вздрогнула, когда его рука легла мне на плечо, а другая взяла из рук бокал, пока я задыхалась и кашляла.
— Может быть, тебе не такого крепкого? — спросил он любезно, ставя бокал. — Прости меня, я забыл, что ты только оправляешься от болезни. Джефф, принеси, пожалуйста, белого чуть слаще, — сказал он, и я замахала рукой в знак возражения.
— Все нормально, — сумела я выговорить. — Не в то горло попало.
Айви сняла ногу с ноги и сделала еще глоток.
— Тебе не надо ли подождать в машине, Дженкс?
Пикси осклабился — я это видела слезящимися глазами. Наверное, я была краснее диванной подушки, которой мне хотелось его прихлопнуть. Провожая его глазами — он упорхнул к теплой каминной полке, где мне не достать, — я отпила еще глоток, горло прочистить. Вино было превосходно, и мой обет от него воздержаться поколебался при мысли, что вряд ли я когда-нибудь смогу себе позволить такую бутылку. И вообще, один бокал, если медленно, от него вреда не будет…
Айви распрямилась, встала и пошла поворошить угли, оставив меня и Ринна Кормеля сидеть на приличном расстоянии друг от друга.
— Вы уверены, что не останетесь до утра? — спросил он через весь длинный диван. — У меня хватает всего, кроме общества.
— Мы только поужинать, Ринн, — перебила его Айви, резким силуэтом обрисованная на фоне огня. Ее рука прошла совсем рядом с Дженксом, и пикси взлетел, ругаясь себе под нос. — Ты сказал, что знаешь, кто убил Кистена. Его станут искать, если что?
То есть она спросила, не может ли она взять жизнь за жизнь. У меня мороз по коже прошел от глубины ее страдания.
У Кормеля вырвался вздох, хотя ему не надо было дышать, чтобы говорить.
— Я не то чтобы знаю, кто его убил, но я знаю, кто его не убивал.
— Айви хотела возразить, но вампир поднял руку, призывая ее подождать.
— Не было никого, кому Пискари задолжал бы услугу, — сказал Кормель. — Он не имел контактов ни с одним вампиром за пределами города. Так что это житель Цинциннати, и сейчас он тоже здесь скорее всего.
При виде его отеческой заботы у меня что-то щелкнуло внутри.
— Это ты, — сказала я прямо в лоб, и Айви застыла. — Ты мог это сделать.
Беспокойным предостережением затрещали крылья Дженкса, но неживой вампир улыбнулся едва заметно, и лишь намек на подергивание века был признаком его недовольства.
— Я так понимаю, что некоторые вещи вам удалось припомнить, — ответил он спокойно, и вся моя храбрость испарилась. — Мой запах вам знаком? Вы бы не забыли его, если бы это я прижал вас к стене. — Глаза у него сузились. — Смею вас уверить.
Я снова задышала, когда он повернулся к Айви, снова надев на себя человеческую оболочку.
— Ты была на том катере, Айви, — сказал он тихо. — Я там когда-нибудь был?
Айви подобралась, но покачала головой.
Я могла бы возразить, что он это поручил кому-нибудь другому, но вампиры так не действуют. Если Кистен был подарком Кормелю, тот принял бы подарок без малейшей рефлексии и признал бы, не скрывая. Я сидела за одним столом со зверем, черт бы его побрал. Так что я наклонила голову с фальшивым раскаянием и буркнула:
— Извините. Но спросить я должна была.
— Естественно. Я не в обиде.
Мне стало нехорошо. Все мы притворялись — ну, мы с Кормелем, во всяком случае. Айви, быть может, все еще искренне верит в ложь.
Я улыбнулась ему, Кормель улыбнулся мне в ответ — олицетворение изящества и понимания, наклонился долить мне вина, и я подалась вперед, подставляя бокал.
— Если не считать меня, — сказал он, садясь обратно и видя, как Айви успокоилась, — в городе не появилось новой серьезной политической силы, и никто не ищет способов подняться наверх иначе как после окончательной смерти своего мастера-вампира. Ни у кого нет большей власти или силы, чем ему положено — а это было бы иначе, если бы Пискари кому-то благоволил. — Он глотнул вина, будто прикидывал на вкус следующие свои слова. — Многие были в долгу у Пискари. Он сам — ни у кого.
Айви молчала, повернувшись спиной к окну. Мы ничего не узнали, и я начала думать, не была ли смерть Кистена еще одним из идиотских уроков жизни, которые Пискари давал Айви. Видя, как она пошевелилась — только Дженкс или я могли заметить это скрытое движение, я все же надеялась, что нет. Если да, то я могла бы выкопать обратно этого гада Пискари и снова пришибла бы его осиновым колом, хотя бы ради процесса. Сделать из его зубов ожерелье, а из высушенных яиц — поплавки для ванны…
— Он мне знаком, — сказала Айви, ища хоть призрак надежды. — Я просто не могу вспомнить.
— Имя тебе известно? — спросил Кормель.
Из кухни донеслись какие-то звуки, и Дженкс полетел выяснять.
— Нет. Запах слишком старый и не совсем тот. Как будто он был жив, когда я его знала, а сейчас мертв, или резкая перемена статуса заставила его поменять диету, и с ней поменялся запах. — Она вскинула голову, показав красные глаза. — Может быть, он пытался изменить запах, чтобы я его не узнала.
Кормель махнул рукой, отметая сказанное, на лице его читалось раздражение.
— Тогда у тебя и правда ничего нет, — сказал он, протягивая руку и показывая Айви, чтобы снова села. — Я не сомневаюсь, что ответ здесь, но я свои возможности истощил. Есть один свидетель, которого я спрашивать не стану. А вот ты могла бы.
Айви медленно выдохнула, беря себя в руки.
— А этот свидетель — это кто? — спросила она, опираясь на его руку и садясь.
— Стриж, — ответил Кормель, и я вскинулась. — Она знает все политические тайны Пискари. Адвокаты… — Он не договорил и выразительно вздохнул.
— Стриж в тюрьме, — напомнил Дженкс, перепархивая обратно к огню. — Она не захочет видеть Айви.
Айви опустила голову, нахмурив лоб. Отказ Стриж рвал ей сердце на части.
— Может согласиться, если Рэйчел будет с тобой, — предложил Ринн Кормель, и надежда разгладила лицо Айви. А у меня зато во рту пересохло.
— Вы думаете, это существенная разница? — спросила я.
Он пожал плечами, отпил из бокала.
— Она не хочет, чтобы Айви видела глубину ее падения. Но я думаю, у нее есть что тебе сказать.
Дженкс вдохнул со свистом сквозь зубы, но Ринн был прав. На лице Айви появилась надежда, что Стриж будет с ней говорить, а я отставила в сторону неприязнь к миниатюрной и опасной вампирше. Ради Айви. Да, я буду с ней говорить ради Айви. И чтобы узнать, кто убил Кистена.
— Стоит попробовать, — сказала я, подумав, что лезть туда с истонченной аурой — это не самая удачная мысль всех времен и народов.
Кормель от неловкости пошевелил ногами — едва заметно, и вряд ли он сам осознал это движение, но я увидела и Дженкс увидел.
— Хорошо, — сказал он, будто все уже решено. — А у меня такое мнение, что нам уже несут суши.
Эти слова были очевидным сигналом, потому что сразу распахнулись двери в кухню, и Джефф с еще одним вампиром в переднике внесли подносы. У Дженкса крылья заблестели, вращаясь, хотя он сам не сдвинулся с поллокотника.
— Я и не знала, что ты любишь суши, — сказала я.
— Вовсе нет. Просто в одной соуснице мед.
— Дженкс, — сказала я тоном предупреждения, пока Айви и Кормель освобождали на столе место перед камином.
— Ну что Дженкс? — ответил он жалобно, и крылья его замедлили вращение, пока почти не стал виден красный кусочек пластыря. — Не собирался я его есть. Я хотел взять его домой к Маталине. Он ей помогает от бессонницы.
Увидев, какая тревога и забота мелькнули у него в глазах, я ему поверила.
Подносы выглядели фантастически. Обрадовавшись, что согласилась поужинать, я взяла палочки — приятно, что не пришлось их разрывать. На вид они были очень дорогие. Дома у нас только те, что остались от доставленных блюд.
Айви пользовалась палочками свободно, как родным языком. Продолжения ее пальцев взяли три различных сассими, несколько роллов со сливочным сыром и, кажется, тунцом. Вспомнив наш первый катастрофический ужин, когда мы только стали жить вместе, я, стараясь не поднимать глаз, положила несколько кусочков себе на тарелку, добавив вдоволь имбиря. Дженкс реял над янтарным медом, и я положила его себе на тарелку, показав Дженксу палочками, что это для него. Как он собирался доставить его домой — я понятия не имела.
Мы с Айви уже отошли с полными тарелками, а Кормель все еще колдовал с соусами.
— Я так рад, что вы остались, — сказал он, с жутковатой быстротой вампира накладывая себе на тарелку три куска. — Суши в одиночку — совсем не то. Не возьмешь столько разных.
Айви улыбалась, но демонстрация вампирской быстроты заставила меня занервничать. Мне не нужно было напоминать, что он сильнее меня. А ему не нужно было есть. И мне непонятно было, зачем он это делает.
— Я обожаю суши, — сообщила я, не желая давать ему думать, что он меня нервирует. — Еще с самого детства.
— Вот как? — Кормель положил кусок суши в рот и стал жевать. — Удивлен.
— Мне было восемь, — сказала я, откусывая ломтик имбиря и наслаждаясь сладкой остротой. — Я думала тогда, что я умираю. Ну, так оно и было, но я не знала, что поправлюсь. И мой брат тогда очень старался, чтобы я все попробовала, что могу. В одно лето просто цель себе такую поставил.
Моя рука замерла над роллом, потому что я вспомнила девочку в больнице и ее глаза. Надо мне будет вернуться и рассказать ей, что у нее есть реальный шанс. Если я выжила, то у нее тоже есть шанс. Только я даже имени ее не знаю.
— Но вы продолжаете это делать, — сказал Кормель, и я встрепенулась.
— Умирать? — ляпнула я.
Он рассмеялся. Айви слегка улыбнулась — шутка ей не понравилась.
— Полагаю, что да, — ответил он, глядя на второй ролл у себя на тарелке. — Я здесь единственный, кто этим больше не занимается. Но я имел в виду, что у вас осталась та же тяга к узнаванию нового.
Я покосилась на Айви:
— Нет, уже нет.
Сидящая между нами Айви неловко заерзала. Решительно настроенная не отступать, я взяла несколько более обыденный кусок жареной креветки и съела его с вкусным и громким хрустом. Кормель улыбнулся, отставил тарелку, съев только один ролл.
— Вы в трудном положении, Рэйчел, и мне любопытно, как вы планируете из него выбираться.
Дженкс предупреждающе застрекотал крыльями, и в комнате повисло напряжение.
— Я свой отказ от госпитализации получу с вашей помощью или без нее, — начала я, но он прервал меня:
— Бумагу я вам пообещал, и вы ее получите, — сказал он с оскорбленной интонацией. — Но это экстренная мера, а я говорю о перспективе. О движении вперед. О том, чтобы вам создать для себя стабильную, долгосрочную, безопасную ситуацию. — Он отпил из бокала. — Вас видели в общении с демонами. Вам отказали в традиционном лечении в отделении для колдунов из-за ваших демонских меток. Как вы думаете, что это значит?
— Это значит, что они идиоты! — Я с вызовом задрала подбородок, отставив тарелку суши. — Человеческая медицина отлично мне помогла.
— Люди любят демонов не больше всех прочих, — возразил он. — И даже меньше. Если вы будете продолжать открытые контакты с демонами, вас приструнят. Скорее всего колдуны.
— Стоп-стоп-стоп! — перебила я его со смехом, размахивая палочками. — Не знаю, откуда у вас информация, но колдуны друг с другом так не поступают. Никогда такого не было.
— А откуда вам это известно? — отпарировал он. — Но даже если так, вы в своей игре выходите за рамки, и это заставит их поступить так же.
Я только фыркнула и вернулась к еде. Какого черта эти роллы сделали такими здоровенными? Я с ними как какая-то дурацкая белка.
— Поосторожнее, Рэйчел, — посоветовал Кормель, но я не отреагировала, стараясь прожевать ком риса с водорослями, не помещающийся во рту. — Люди становятся бешеными, если их загнать в угол. Потому-то они выживают, а мы нет. Они появились до нас и останутся, когда нас уже не будет. Крысы, тараканы и люди.
Айви закатила глаза и съела ком чего-то зеленого. Видя ее неверие, Кормель улыбнулся.
— Айви со мной не согласна, — сказал он, — но мне не раз приходилось выступать за вас ходатаем.
Моя рука, собиравшаяся окунуть в соус последний огуречный ролл, остановилась в воздухе.
— Я никогда вас об этом не просила.
— Это не ваше прерогатива — давать мне разрешение, — ответил он. — Я вам это сообщаю не для того, чтобы вы чувствовали себя мне обязанной, а для того, чтобы поняли свое положение. Если колдуны не отреагируют на ваши откровенные связи с демонами, то это будут вынуждены сделать вампиры — по другой причине.
Я отложила палочки — мне вдруг стало нехорошо. Иного выбора, кроме как продолжать контакты с демонами, у меня не было — я купила свободу Тренту за обещание быть ученицей у Ала.
— Но если вам все равно насчет демонов, что тогда вам мешает? — спросила я со злостью. Ощущение было, будто меня загнали в ловушку.
— Естественно, то, что вы делаете для помощи эльфам.
Айви тихо вздохнула, и тут вдруг до меня дошло.
— Поняла.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я отодвинула тарелку — аппетит пропал. Пискари убил моего папу и Трентова отца просто за попытку помочь эльфам. А я миновала стадию попыток и просто их спасла. То есть добыла образец, а спас уже Трент — с его помощью.
— Да, последние три месяца у эльфов три случая зачатия, — продолжал Кормель, и мои мысли перескочили к Кери. — Насколько я могу судить, все вполне здоровы. И их популяция будет медленно расти. Численность вервольфов тоже готова начать взрывной рост при подходящих обстоятельствах. Понятно, я думаю, отчего вампиры слегка озаботились.
— Дэвид не хочет иметь стаю, — ответила я, слегка уже стискивая зубы.
Кормель положил ногу на ногу, и по лицу его пробежала гримаса.
— Люди размножаются как кролики, припеченные адским огнем, но с этим мы научились справляться за много веков. А эльфы и оборотни на вашей совести — в демографическом смысле, — уточнил он, не дав мне возразить. — Насколько я понимаю, эльфы хотят вашей смерти по какой-то причине, мною пока не постигнутой, и на вашей стороне остаются только вервольфы. Если они будут вас поддерживать, то лишь силой фокуса. — Он сделал паузу и закончил: — Что увеличит их численность.
Я прислонилась к спинке дивана, согнув плечи. Ни одно доброе дело… и так далее.
Ринн Кормель сел точно так же, как и я, на этот раз с медленной грацией вместо прискорбной внезапности.
— Что вы можете сделать для нас, Рэйчел? — спросил он, очень спокойно посмотрев на Айви. — Нам нужно что-то такое, чтобы думать о вас с более добрыми чувствами.
Я знала, чего он просит. Он хочет, чтобы я нашла для вампиров возможность сохранять при себе душу после смерти, и он думает, что я это сделаю ради спасения Айви.
— Я над этим работаю, — пробормотала я, скрестив на груди руки и глядя в огонь.
— Я не вижу результатов.
Я нахмурилась, подняла на него глаза:
— Айви…
— Айви устраивает все как есть, — перебил он, будто Айви тут вообще не было. — Вам следует быть поагрессивнее.
— А вот это, — ответила я возмущенно, — совершенно уже не ваше дело.
Дженкс поднялся в воздух, осторожно повис в трех футах над Кормелем.
— Ты свою мотыгу держи в собственных цветах, — предупредил он, подбоченившись.
— Ринн, прошу тебя! — взмолилась Айви.
Но тут Ринн Кормель показал, кто он и что он. Глаза вспыхнули черным, его аура ударила в меня.
— Разве тебе это не нравится? — прошептал он.
Я ахнула, отталкиваясь от него, а его глаза коснулись моего демонского шрама. Сидела я в углу дивана, с одной стороны спинка, с другой — подлокотник, и деваться некуда. Выдох превратился в стон — это я почувствовала пробежавшую по коже дрожь, усиленную там, где ко мне прикасалась одежда. У меня парализовало мысль — так это было ошеломительно интимно, и кровь застучала, уговаривая поддаться, не противиться, взять, что предлагают и раствориться в этом.
— Прекрати! — заверещал Дженкс. — Прекрати немедленно, а то всажу тебе сейчас эту палку в нос так, что зубной камень сниму!
— Не надо! — выдохнула я, подобрав колени к подбородку, ощущая обивку дивана как чью-то кожу. Из ниоткуда лилось это ощущение… господи, до чего же приятное! Как я могу этого не видеть? Он просто ткнул меня лицом сюда, показал, чего мы с Айви себя лишаем.
— Ринн, пожалуйста! — смогла прошептать Айви, и ощущение прервалось с внезапностью пощечины.
Я ахнула от этой перемены, глаза повлажнели в предчувствии слез. Оказалось, что я сижу, лицом уткнувшись в диван, свернулась калачиком, прячась от страсти и восторга. Тяжело дыша, я постепенно расплела руки и ноги. Глаза видели не очень хорошо, но Кормеля я сразу разглядела — он удобно сидел в своем кресле. Между нами, держа в руках палочку для еды, парил Дженкс. А этот вампир выглядел невозмутимо, как камень, и сочувствия в нем было тоже как в камне. Маска у него идеальная, но все же он зверь.
— Если хоть раз еще тронешь мой шрам… — пригрозила я, но что я могла сделать? Он защищает Айви и защищает меня.
Пульс у меня постепенно успокоился, только ноги еще тряслись. Вампир знал, что мои угрозы ничего не стоят и в упор меня не слышал.
Он смотрел на Айви, и я, проследив его взгляд, побледнела.
— Айви! — прошептала я с душевной болью. А она смотрела черными отчаянными глазами, сражаясь со своими инстинктами. Ее мастер напал на меня у нее на глазах — и отодвинулся, молча говоря: «Заканчивай ты». Мы так боролись за то, чего сейчас достигли, а он растоптал все наши усилия, как носорог. Меня это разозлило.
— Не имеете права! — сказала я дрогнувшим голосом.
— Вы мне нравитесь, Рэйчел, — сказал он неожиданно для меня. — Нравитесь с тех пор, как я услышал увлеченное описание от Айви, а потом увидел, что оно точно. Вы изобретательны, умны и опасны. И я не смогу сохранить вам жизнь, если вы не начнете учитывать факт, что последствия ваших действий не кончаются на будущей неделе.
— Никогда больше не смейте делать так со мной и с Айви, — прошипела я, дымясь. — Вам ясно?
— А почему? — спросил он, и недоумение было слишком искренним для поддельного. — Я ничего не сделал вам неприятного. Айви подходит вам, вы подходите ей. И я не могу понять, почему вы обе не хотите видеть такого… идеального соответствия.
Я не могла отодвинуться от Айви. Она держала себя в руках, но не обращать на нее внимания — это была единственная защита, которую я могла ей предложить.
— Айви знает, что нельзя делиться кровью без того, чтобы один не подчинился воле другого. Я подчиняться не хочу, а она не может.
Он задумался.
— Тогда одной из вас надо научиться поддаваться. — Как будто этим все и решалось. — Стать второй.
Я подумала о его наследнице — он ее услал, потому что без нее проще с нами управляться.
— Ни одна из нас этого делать не будет. Потому мы и можем жить вместе. Оставьте — Айви — в покое.
Он неопределенно хмыкнул:
— Я как раз думал, что она должна поддаться, а не вы.
Я с отвращением покачала головой:
— Я ее люблю такой, как она есть. Если она прогнется, я просто уйду. Если прогнусь я, ей достанется только оболочка.
Он наморщил лоб и задумался под треск камина.
— Вы уверены? — спросил он, помолчав, и я кивнула, не зная, спасенье это для нас или гибель. — Тогда это может не получиться, — сказал он, думая еще о чем-то.
Дженкс, до сих пор молчавший, выпустил из рук палочку.
— Получится! — воскликнул он, когда палочка клацнула по столу. — В смысле, Рэйчел так много уже нашла. Она работает с мудрым демоном и найдет способ для Айви сохранить душу!
— Дженкс, перестань, — попросила я, но Кормель задумался, и я видела, как неприятна ему мысль, что знания для развития его вида будут получены от демонов.
— Ал может знать способ, как оставить при себе душу после смерти, — уговаривал Дженкс, и треугольное личико подобралось от страха за меня.
— Заткнись! — крикнула я.
Айви задышала спокойнее, я рискнула на нее посмотреть. Кулаки у нее разжались, но она все так же смотрела в пол и дышала неглубоко.
— Спросите своего демона, — сказал Кормель.
Осторожно вошел Джефф с факсом в руках, посмотрел на Айви с тревогой и отдал факс Кормелю. Даже не глянув, неживой вампир холодно протянул бумагу мне, мимо Айви.
— Ваш отказ от госпитализации.
Я сунула лист в карман.
— Спасибо.
— Как вовремя, — беззаботно сказал Кормель, но я теперь уже видела его без маски. Ни приятный разговор, ни понимающие улыбки меня уже больше не обманут. — Теперь можем поесть с легкой душой.
Ага, как же.
Я повернулась к Айви и увидела, что карий ободок в ее глазах становится шире. Тогда я встала.
— Спасибо, Ринн, но нам пора.
Дженкс спикировал на подлокотник кресла и стал быстро заматываться материей. Крылья его ритмично поднимались и опускались.
— Айви, — начал Ринн Кормель, будто смущаясь, и она отступила от него ко мне ближе.
— Я счастлива, — сказала она тихо, протягивая мне мое пальто. — Пожалуйста, оставь меня в покое.
Мы двинулись в кухню, Дженкс тяжело летел за нами арьергардом, и за ним тянулась недомотанная ткань вместо искр.
— Здесь есть еще о чем подумать, кроме счастья двоих, — отчетливо произнес Кормель, и Айви остановилась, положив руку на качающуюся дверь.
— Не нужно подталкивать Рэйчел, — сказала она.
— Тогда тяни ее, пока никто другой этого не сделал.
Мы обе согласованно повернулись и вышли. Сзади послышался стук палочек и фарфоровых блюдечек, летящих в каменный камин. В кухне было пусто — все разбежались кто куда, чтобы не попасться под руку разгневанному Кормелю. Дженкс нырнул мне под шарф, и я замотала его вокруг шеи. Потом вздохнула, вспомнив, как эротически выглядит для вампира замотанная шея. Господи, ну и дура же я.
Айви замедлила шаг у двери погрузочного отсека.
— Сейчас вернусь, — сказала она, и глаза ее сузились в опасном прищуре.
— Ты уверена? — спросила я, но она зашагала прочь.
С чувством неловкости я поспешила в холодный гараж. Домой мы поедем не на «хаммере», так что я взяла сумку с заднего сиденья и, ухнув от напряжения, подняла дверцу, тяжело дыша в безмолвную ночь. Мы поедем на мотоцикле Айви, и поездка будет очень медленной и очень холодной.
Но мне надо домой. Нам надо. Нам обеим нужно вернуться в церковь и к тому образу действий, который сохраняет нам — вместе и порознь — здравый рассудок. Я должна связаться с Алом до восхода и попросить у него выходной. А еще мне придется спросить, не знает ли он способа спасти душу вампира, потому что если я этого не сделаю, вполне могу стать покойницей.
Мое внимание привлек стук каблуков Айви, и она появилась со стороны лестницы, скрестив руки.
— Все в ажуре? — спросила я, стягивая брезент с мотоцикла, и она кивнула.
Дженкс произнес из моего шарфа гнусавым голосом:
— У меня в ажуре, у тебя в ажуре, у Айви все на хрен в ажуре, и у нас у всех все в ажуре. Нельзя ли умотать наконец отсюда ко всем чертям?
Айви сунула мою сумку на багажник, села в седло и повернулась ко мне, ожидая.
— Ты будешь меня тянуть? — спросила я, и сердце у меня стучало, и ноги стыли в ботинках на холодном цементе.
Карие глаза Айви переливались в тусклом свете, и невооруженным глазом было видно, как она несчастна.
— Нет.
Мне оставалось только ей верить.
Перекинув ногу через седло, я уселась у нее за спиной и схватилась как следует. Айви медленно подала мотоцикл из теплого укрытия под холодный снег уходящего года.

Глава шестнадцатая

В кухне было тепло, пахло жженым сахаром, шоколадной крошкой и маслом. Я пекла печенье под тем предлогом, что оно смягчит Ала, но на самом деле я хотела дать Дженксу возможность как следует согреться. Домой мы ехали по дикому холоду, и Дженкс, хотя и не признал бы этого ни за что, почти посинел к тому моменту, когда Айви поставила мотоцикл под навес в саду и я потащила пикси в церковь. Его детям уже успела надоесть игра в восходящих потоках над плитой, а он продолжал парить, медленно шевеля крыльями взад-вперед.
Как и ожидалось, когда мы подъехали, нас ждал агент ОВ с каменной физиономией. Он молча взял свой экземпляр отказа от госпитализации и уехал. Если бы не этот дурацкий клочок бумаги, я бы сейчас торчала в больнице под охраной, а так — вытаскиваю из духовки последний противень печенья и отлично себя чувствую. Усталая, но почти здоровая. Вот так, доктор Мейп.
Было почти четыре утра — как раз примерно время, когда я обычно заползаю в кровать. Айви сидела у компьютера и стучала по клавишам все резче и резче — не слишком терпеливо ждала, пока я вызову Ала и попрошу выходного. Но разговаривать с демонами — штука не простая, и я хотела, чтобы Дженкс к этому моменту уже отогрелся и обрел подвижность. И вообще что-нибудь вкусненькое для успокоения еще никогда никому не повредило.
— Поздно становится, — пробормотала Айви, и коричневый ободок вокруг зрачков сузился — это она что-то высмотрела у себя на мониторе. — Ты вообще собираешься этим заняться?
— У меня полно времени, — ответила я, бросая последнее печенье на лоток для остывания. Сунув в мойку под струю зашипевший противень, я глянула на часы у себя над головой. — Остынь.
— У тебя четыре часа и шестнадцать минут. — Она метнула на меня взгляд, расставляя цветные фломастеры в кружке, используемой как подставка для карандашей. — Только что посмотрела в календаре.
Положив на тарелку пять печений, я поставила их рядом с клавиатурой и взяла себе верхнее.
— А я хотела сделать печенье, его все любят.
Она усмехнулась, изящно взяла печенье с тарелки длинными тонкими пальцами.
Дженкс поднялся от печки вверх, наконец-то согревшись:
— Ага, печенье — это то, что надо. — Он засмеялся, уронив струйку пыльцы. — В прошлый раз, когда ты просила выходной, Ал рвал и метал. И отказал, кстати.
— Потому-то и печенье. А то как же. И тогда я не оправлялась после нападения баньши. Сегодня должно быть по-другому.
Я надеюсь.
Поставив руки на бедра, Дженкс напустил на себя необычно мрачный вид и приземлился на мое вещее зеркало посередине кухонного стола.
— Может, стоит ему предложить еще что-нибудь вкусненькое? Тогда он точно даст тебе отпуск не на ночь, а на год.
— Дженкс! — прикрикнула на него Айви. Пикси отвернулся от нас и стал глядеть в темное окно.
— Дженкс, в чем дело? — спросила я натянуто. — Ты не хочешь, чтобы я беседовала с этим мудрым демоном? Разве ты не говорил при мне Рину Кормелю, что он — мудрый демон?
Ну, да, несколько злобно. Но он целый вечер меня доставал, и мне хотелось знать, с чего это он.
Он остался где был, судорожно шевеля крыльями. Мне это надоело, я села на свое место за столом и наклонилась к Айви.
— Что с ним такое? — спросила я достаточно громко, чтобы он услышал.
Айви пожала плечами, я стерла с пальцев крошки. Рекс смотрела на меня с порога, и я просто на всякий случай опустила руку, подзывая ее.
— Бог ты мой! — прошептала я. Кошка встала, очень довольная задрала хвост и пошла ко мне. — Смотри!
Рыжая бестия ткнулась головой мне в ладонь, будто мы с ней лучшие друзья. Айви приподнялась, чтобы лучше видеть, и я, осмелев, подложила ладонь кошке под брюхо. Не дыша, подняла ее — и она оказалась у меня на коленях, даже не дернувшись.
— Бог мой! — снова прошептала я. Она мурлыкала. Чертова кошатина мурлыкала!
— Конец света, — буркнул Дженкс, а я почесала кошку за ухом. Удивление сменилось удовлетворением, когда Рекс улеглась, подобрав под себя лапы. Айви покачала головой и вернулась к работе. Черта с два я буду ломать такой кайф, вызывая Ала — подождет. И наверняка Пирс тоже был в кухне, и был счастлив.
По-прежнему держа Рекс на коленях, я съела еще печенье, и мне снова пришла в голову мысль о Пирсе. Восемь лет прошло, и хотя я переменилась — переехала, училась, поступила на работу, вылетела оттуда, боролась за собственную жизнь, похоронила своего бойфренда и снова стала учиться жить, — он вряд ли вообще переменился. Когда я видела его последний раз, он представлял собой неотразимое сочетание силы и беспомощности, и был не старше, чем я сейчас.
Я ощутила, что улыбаюсь помимо воли от воспоминания, как он выбил двери здания ОВ метко направленными чарами, вывел из строя охрану и запер ее внутри тюремным заклинанием — все это с такой странной неуклюжестью, от которой включился мой инстинкт спасения потерявшегося ребенка. Потом он свалил неживого вампира силой, взятой им через меня так тонко, что я даже не почувствовала, хотя и знала, что он делает.
Рекс мурлыкала, и я продолжала ее поглаживать, чтобы она не ушла. Я знала, что Пирс даже в виде призрака сочетает в себе силу и беззащитность — а это магнит для Рэйчел. И не так я слепа, чтобы не признать, что меня к нему тянет. Но все это перевешивалось нежданным ощущением мира и покоя. Я не собиралась пускаться волей-неволей в какие-либо отношения, даже когда они возможны. Кистен мне показал, чем опасно, когда я даю волю своему сердцу. То ли на молоке обожглась, то ли повзрослела, но я довольна собой такой, какая есть. И спешить не буду. И рада, что не буду спешить.
Айви подняла голову, перестав печатать, когда поняла, что в воздухе что-то переменилось. С безмятежным лицом она посмотрела на Дженкса. На покрасневших от тревоги крыльях он перелетел на тарелку с печеньем, требуя моего внимания.
— Звонил Маршал, — сказал он таким тоном, будто ничего важнее на свете не было. — Ты была в больнице. Он сказал, что завтра привезет на завтрак пончиков, если ты отпросишься со своих уроков у Большого Ала.
— О’кей, — ответила я, почесывая Рекс под подбородком и вспоминая, что Пирс не был первым, с кем я целовалась. Но с ним я в первый раз целовалась правильно, и я улыбнулась.
— С ним приедет Трент, — добавил Дженкс, держа руки на бедрах, — и Джонатан.
— И отлично. — Я погладила Рекс, поднесла ее к носу, понюхать нежный мех котенка. — Ты такая хорошая киса, — заворковала я. — Такая умница киса, знает, что у нас в церкви призрак.
Дженкс замахал крыльями так, что они слились, но ни на дюйм не сдвинулся.
— Видишь? — возмущенно сказал он Айви. — Она к нему неравнодушна! Рэйчел, он же за нами шпионит! Начни ты думать головой, ладно?
Я ощутила укол досады, но ответила Дженксу Айви:
— Дженкс, брось, — сказала она скучающим тоном. — Он за нами не шпионит.
— Но он ей нравится! — завопил Дженкс, вертя крыльями так, что кусок красного пластыря наконец слетел.
Айви вздохнула, посмотрела на Дженкса, потом на меня.
— Нравится, но это же Рэйчел. — Она улыбнулась. — Это протянется месяца три максимум.
— Ну, да, но этого-то она убить не сможет, — буркнул Дженкс.
Крайне невоспитанное высказывание, но я не обратила внимания — меня обуревал восторг, что кошка наконец-то меня полюбила.
— Ты их не слушай, Рекси, — сказала я нежно, и она обнюхала мне нос. — Рэйчел девочка умная. Рэйчел не заведет роман с призраком, какой бы он ни был потрясающий. Она знает, что не надо. А дженкси-венкси может хоть лопнуть от злости.
Я просияла улыбкой, а Дженкс скорчил мне рожу.
— Рэйчел, отпусти мою кошку, пока ты ей мозги не запудрила.
Не переставая улыбаться, я спустила Рекс на пол. Она еще потерлась об меня и неспешно пошла прочь. Пикси в святилище устроили радостный ор, и рыжая тень метнулась мимо двери — спрятаться под диваном в дальней гостиной.
Чем сильнее заводился Дженкс, тем приятнее мне становилось. Продолжая улыбаться, я вымыла руки и штук двенадцать печений положила в пакет для Ала, перевязала синей проволочкой и поставила возле вещего зеркала. Видя, что я готова, Айви выключила компьютер.
— Принесу наши пальто, — сказала она, и Дженкс застрекотал крыльями, злясь, что его оставят дома.
— Я сама, — ответила я неожиданно. — Все равно спасибо, но я справлюсь.
— У тебя аура тонкая, — возразила Айви, вставая. — Помести нас в круг и делай все здесь.
Поместить их в круг — от этого им безопаснее не будет. Алу достаточно будет просто толкнуть меня на стену безвременья — и круг исчезнет. Если я себя вместе с ним в круге запру — то же самое. А поместить его одного нельзя. Ал стал расценивать меня как личность с тех пор, как я пообещала не вызывать его больше в круг. Второго сорта, конечно, но все-таки личность.
— Зачем рисковать? — спросила я, думая о детях Дженкса. С этого демона станется превратить их в попкорн. — Можешь смотреть из окна.
Пальто… да, в прихожей.
— Да ерунда это! — крикнула я через плечо, направляясь к двери. И ботинки тоже там. Четыре, блин, часа утра. Самое холодное время суток, а мне придется торчать на кладбище и беседовать с Алом. Ох, как же мне нравится моя жизнь…
Айви догнала меня, когда я натягивала пальто. Взяв ботинки, я шагнула — и отдернулась, чуть на нее не налетев.
— Я с тобой, — сказала она. Глаза ее потемнели.
Я прислушалась к звуку крыльев Дженкса — тишина. Тогда я прошептала:
— И думать не смей заставлять Дженкса сидеть там одного. — Она стиснула зубы, карие ободки глаз еще сильнее сузились. Я протиснулась мимо нее, направляясь в кухню. — Я же только попрошу у него выходную ночь. Не такая уж большая важность.
— Тогда почему не сделать это здесь? — огрызнулась она, и я остановилась у выхода из коридора.
Айви стояла возле своего рояля, приглушенные лампы высвечивали на моем столе пятно живой зелени, где из каждого закутка выглядывали пикси.
— Потому что в прошлый раз я упустила из рук контроль и думала, что вы оба погибли. Я не буду вами рисковать без необходимости. — Айви сделала глубокий вдох, я отвернулась. — Сразу же вернусь, — пообещала я, шагая в кухню.
Дженкс сидел на мониторе Айви, крылья его слились в прозрачный круг, усиленная циркуляция крови в организме окрасила их ярким багрянцем.
— Дженкс, нечего на меня так смотреть, — буркнула я, бросая ботинки на пол, чтобы их надеть. Услышав стук каблуков, он повернулся спиной. — Дженкс… — начала я просительным голосом, но он загудел крыльями, и я прервала начатую фразу. — Все будет нормально, — сказала я, и он повернулся на резкий звук застегиваемой молнии.
— Чушь фейрийская! — крикнул он, взлетая и разворачиваясь. — Зеленое фейрийское дерьмо…
— С пятнышками глазури, — договорила я за него, нашаривая перчатки в карманах. — Мы это проделываем каждую неделю. Или я появляюсь на восходе, или он меня забирает. А прятаться на святой земле — это его только разозлит, и тогда он явится к маме. Если мне повезет, он мне даст выходной на эту ночь. Если нет, я пришлю Биса за вещами. О’кей?
Дженкс повис передо мной, поставив руки на бедра. Не обращая на него внимания, я взяла вещее зеркало и печенье. Я знала: его бесит, что он не переносит холода и должен сидеть взаперти, но его семьей я рисковать не могла. Он так здорово справляется со всем остальным, что я не понимаю, с чего он так распереживался.
— Бис будет со мной, — добавила я, а когда Дженкс скрестил на груди руки и повернулся ко мне спиной, я крикнула: — Все будет путем!
И устремилась к выходу. Что это с Дженксом творится?
Я включила свет на крыльце, потянула дверь как следует, чтобы она за мной защелкнулась. Помедлив на площадке, я постаралась успокоиться, прислушиваясь к тишине, пока надевала перчатки. Высоко над горизонтом стояла луна с такими острыми краями, что хоть бумагу ею режь. От дыхания шел пар, и со второго вдоха холод стал пробирать меня до костей. Даже Цинциннати на той стороне реки, далекий, казался вымерзшим. Если можно ощутить смерть, то это и было ощущение от нее.
Все еще раздраженная, я спустилась, похрустывая рассыпанной солью, по ступеням в сад, тем же путем, которым шла на прошлой неделе. Был хороший шанс, что Ал не согласится и мне придется посылать Биса обратно за сумкой. Алу повод для смеха, а мне десять штрафных заклятий творить до завтрашнего восхода.
Я оглянулась — кухонное окно облепили пикси, но Дженкса среди них не было. Меня кольнуло чувство вины, что я ушла, когда он не мог меня сопровождать, но я же не собиралась ни на что опасное. Вроде как спросить у нанимателя, можно ли пропустить рабочий день и отдохнуть. За это могут отшлепать, но о смерти речи нет.
— Ой, не получится, — пробормотала я и перешагнула низкий заборчик, отделяющий ведьмин садик от кладбища. Холод втыкался в грудь будто ножами, и я замедлила шаг, пока не отморозила нос слишком частым дыханием. Усталость — вещь не новая, и я знала способы, как ее временно одолеть. Мыслями я чувствовала пульсацию лей-линии, но свернула не к ней, а к статуе Пирса. Для разговора с Алом мне нет необходимости быть в линии, а пятачок неосвященной земли, окруженный божьей благодатью, не даст Алу отойти далеко, если он решит появиться.
Монумент Пирсу — коленопреклоненный, измученный боем ангел — был жутковат. Фигура выглядела не совсем человеческой: руки слишком длинные, черты лица поплыли от кислотных дождей и низкого качества камня. Я уже три раза использовала эту красную латку цемента для вызова демонов, и то, что мне это казалось теперь рутиной, внушало беспокойство.
— Бис? — окликнула я и тут же вздрогнула, когда Бис неожиданно приземлился на плечо ангела, подняв ветер, пахнущий каменной пылью.
— Ой, черт! — ойкнула я, оборачиваясь к церкви и проверяя, заметил ли кто-нибудь этот эпизод. — А предупредить, друг?
— Извините, — сокрушенно ответил почти взрослый слеток горгульи ростом в фут, но по его живым красным глазам, искрящимся весельем, видно было, что сокрушение это липовое. Шероховатая черная кожа поглощала любое тепло, которое можно было высосать из воздуха, но он умел менять ее цвет, даже когда впадал в ступороподобное состояние после восхода солнца. Когда он еще подрастет, то сможет лучше управлять сном и бодрствованием, но сейчас, как большинство подростков, после восхода он спал каменным сном. Вместо квартплаты Дженксу он сторожил территорию два часа до и два часа после полуночи, когда пикси традиционно спят. И даже больше после того, как температура упала ниже порога переносимости пикси. Они с Дженксом отлично ладили — Биса вышибли из собора за то, что он плевался в прохожих, а Дженкс это как раз одобрял.
— Чего Дженкс на вас взъелся? — спросил он, складывая крылья, и я вздрогнула.
— Потому что он считает своим долгом меня прикрывать, а я иду туда, куда он пойти не может, — ответила я. — Ты что, слышишь нас прямо отсюда?
Он пожал плечами и посмотрел на церковь:
— Только когда орете.
Когда орем, значит.
Сметя снег с пьедестала статуи, я положила печенье и достала зеркало.
— Вот это суперски! — сказал Бис, когда увидел лунный зайчик от винно-красного хрустального зеркала. Я глянула на руку, которую зеркало холодило даже через перчатку. С Бисом я была согласна, хотя вообще предмет для вызова демонов красивым быть не должен. Это было мое второе зеркало, сделанное посредством палочки тиса, соли, вина, небольшой дозы магии и колоссальной помощи Кери. Первое я разбила о голову Миниаса, когда он напугал меня неожиданным появлением. То мне тоже помогала делать Кери. Это был глиф контакта, а не заклинание вызова, и пентаграмма с магическими символами в двойном круге могла открыть путь в безвременье к любому демону, с которым мне хочется говорить. И даже не нужно знать его имя для вызова — достаточно знать общеизвестное. И еще — слово, соединяющее с общественным каналом связи демонов. Бывали дни, когда я жалела, что мне это слово известно.
Несколько нервничая, я присела на край камня, рядом с печеньем, и положила зеркало на колени. Сняв правую перчатку, приложила руку между лучами большой пентаграммы. Красноватое стекло на ощупь было ледяным, — от заговоренного зеркала лился в руку холод ночи. Глянув на затаившегося надо мной Биса, я сказала:
— Если появится Ал, вали на освященную землю. Ясно?
— Ясно. — Он беспокойно пошуршал крыльями. Успокоившись на эту тему, я крепче прижала руку к зеркалу и коснулась ближайшей лей-линии.
Сила, будто бы вобравшая в себя ночной холод, полилась в меня, ища равновесия, но у меня вдруг непривычно закружилась голова. От неожиданности я подалась назад, уперлась плечами в статую для равновесия. Что за черт? Энергия текла неровно, почти вызывая морскую болезнь. Очевидно, непривычное ощущение — от тонкой ауры. Может быть, аура играет роль фильтра, сглаживая пики и провалы.
Чем дольше я держала линию, тем хуже мне становилось.
Бис слетел вниз, встал озабоченно возле моего колена. Когтистые лапы будто выросли, коснувшись снега.
— Что с вами, миз Морган? — спросил он.
Я медленно мотнула головой — все в порядке.
— Голова кружится.
Уравновесив зеркало на коленях, я заткнула за ухо выбившуюся прядь.
— У вас аура еще тонкая, — сказал Бис. — Вы уверены, что вам надо это делать?
Я заморгала на него, стараясь совсем избавиться от головокружения.
— Ты видишь ауры? — спросила я, потом закатила глаза. Бис мысленно видит все лей-линии Цинциннати, как я вижу след от самолета в дневном небе. А когда он меня касается, я тоже вижу линии. Уж конечно, ауры он видит.
Пробирало холодом. Поскольку к линии я уже подключилась, осталось только позвать Ала. Слегка дрожа от головокружения, я прижала ладонь покрепче и мысленно произнесла: «mater tintinnabulum» — для открытия связи. Мощь лей-линии вздулась во мне пузырем, рот открылся, когда я едва не задохнулась. Ну и гадость же эта тонкая аура — ощущение, будто сейчас опять стошнит. Интересно, когда же она восстановится до нормы?
С закрытыми глазами было еще хуже, и я заставила себя их открыть. Будто я в каком-то обширном пустом пространстве, но не так, как раньше: тогда были сотни шепчущих голосов, сейчас всего несколько. Ал, подумала я снова, выбирая конкретную цель, и почувствовала, как частично уношусь куда-то в неизвестном направлении, и едва слышная вибрация эхом отдается в мозгу.
Я сейчас устанавливала контакт с демоном, а это не то, что вызов. Если бы я вызвала Ала в круг, он был бы игрушкой моих капризов и пленником, пока солнце не взойдет, если только не сможет улизнуть хитростью или если связь с заклинателем ослабнет. Еще он был бы зол как черт, видя, что ему придется взять на себя плату за переход через линии. Нет, я устанавливала контакт, а это дешевле в смысле копоти. Он может игнорировать это мое обращение, хотя никогда еще не упускал шанса покрасоваться и потрепаться. Кроме того, связью он может воспользоваться, чтобы прыгнуть в нашу реальность — почему я это и делаю здесь. Есть у нас понимание или нет, но Алгалиарепт — демон, и с радостью стал бы мучить и терзать Айви или Дженкса — просто ради удовольствия видеть мою бессильную злость.
Как я и ожидала, демон откликнулся немедленно, и непривычное головокружение от истонченной ауры исчезло, как только расширенное восприятие сузилось до туннельного.
Ведьмочка? — донеслась до меня его резкая мысль как эхо. Прозвучала недоуменно и удивленно, и я будто слышала этот изящный и точный акцент британского телевидения. Не знаю, почему он его изображает. Рано еще, подумал он, создавая у меня впечатление, что он старается выстроить разбежавшиеся мысли. Но ведь действительно рано? Некоторое колебание, потом мысленное восклицание: Черт побери, четыре утра! Если это насчет выменять мое имя вызова на старую метку Тритон, то ответ отрицательный. Мне нравится, что ты должна мне две метки, и я рад, когда меня не дергают через линии отвечать на глупые вопросы глупцов. Включая твои.
Мелькнула тревога, что он вообще никогда не реализует наше соглашение. Но нет, ему нужно его имя, чтобы зарабатывать себе на жизнь, и рано или поздно он его захочет вернуть. Ал по уши в долгах и находится в унизительном положении демона без фамилиара, который замешивал бы его зелья и проклятия. Более того, и живет он сейчас в дыре с двумя комнатушками вместо десятикомнатного дворца глубоко под землей, о чем все время нудит. Пришлось продать все, кроме кухни и прихожей, на взятки демонским властям, чтобы отпустили на поруки.
Но несмотря на обильные громкие жалобы, не так уж он был несчастен, поскольку я — единственная живущая на свете ведьма, чьи дети теоретически могут стать демонами — и я принадлежу ему. В определенном смысле: я его ученица, а не его фамилиар, и нахожусь в его распоряжении всего раз в неделю. Это уж такое мое везение, что происходит это по субботам. Не то чтобы я с кем-то встречалась или что, но хочется же девушке иметь свободные выходные? На всякий случай.
То, что его имя вызова все еще у меня, значило, что он не может заниматься своим промыслом — заманивать дурачков на службу к демонам и продавать их с аукциона. То, что меня могут вызвать под его именем, не так уж меня сильно напрягало, как я думала. Если что, я этого вызывающего так напугаю, что он уже никогда не рискнет вызывать Ала и потому, дурак, уцелеет. Как только Ал это сообразит, тут же поменяет имена обратно. Ну, я на это надеюсь.
Я промолчала, и его одолело любопытство. Он нелюбезно спросил: Чего ты хочешь? Если завтра уйти раньше, потому что сегодня раньше начала, то нет.
Я переглянулась с Бисом. Он смотрел озабоченно, переступая когтистыми лапами и почесывая спину кончиком крыла.
— Э-гм, — сказала я вслух, чтобы парнишка слышал хотя бы половину разговора. — Я не могла бы завтра взять выходной? Нехорошо себя чувствую.
Некоторое неясное замешательство произошло у Ала, но он был один — иначе я бы услышала его мысли о том, кто рядом с ним.
Нехорошо себя чувствуешь? — подумал он, потом запнулся — я уловила, что он не доволен своим внешним видом. Через его мысли прошел легкий всплеск силы, потом проблеск довольства собой, и Ал закончил: — Хочешь пропустить занятие из-за плохого самочувствия? Нет.
Я почувствовала, что он сейчас оборвет связь и выпалила:
— А я тебе печенье сделала!
Я застонала, зная, что если буду разыгрывать дурочку, он может поддаться.
Вообще-то он знает, что я не дура, но любит, когда я притворяюсь — как будто я собираюсь им манипулировать. А у меня и получается в результате. Так кто кого умнее?
В обрывках мыслей я поймала, что он оглаживает кружева и зеленые фалды жатого бархата — прихорашивается. И какого черта меня это трогает? — подумал он, но в глубине мелькнула скрытая заинтересованность, и я улыбнулась, глядя на озабоченную физиономию Биса.
Я выдохнула, не беспокоясь о том, что Ал прочтет мое облегчение, вызванное тем, что он не прервал связь.
— Понимаешь, вчера на меня напала баньши и высосала почти всю мою ауру. Я себя плохо чувствую, и стоит коснуться линии, как голова кружится. Все равно от меня никакой пользы.
Я могу придумать очень много полезных занятий, подумал он. Таких, что не требуют вертикального положения.
— Очень смешно. Я серьезно говорю, — сказала я, думая, от какого же занятия я его оторвала. Мысли его сосредоточены на… не может быть. Он прихорашивается перед встречей со мной? — Мне бы больничный дали, если б я не сбежала из больницы исключительно чтобы побеседовать с тобой.
Я ощутила приступ досады демона, и вдруг он исчез. Я глянула на Биса. Черт возьми, Ал идет сюда?
— Бис, улетай! — крикнула я в тревоге, и задохнулась — приступ головокружения ударил в меня океанской волной.
— Миз Морган! — крикнул Бис.
Я столкнула зеркало с колен и попыталась сдержать тошноту. За тошнотой нахлынула боль. Кожа будто вся горела, били импульсы энергии, не сглаженные аурой. Ноги не держали — попытавшись встать, я опрокинулась, рухнула вбок на заснеженную каменную дорожку, успев только выставить руки, чтобы нос не расквасить.
— Миз Морган? — снова окликнул меня Бис, потом притронулся ко мне, и мне показалось, будто я сейчас взорвусь. Черт, все было хорошо, пока Ал не стал брать из меня энергию, чтобы облегчить себе переход.
Я лежала на твердом цементном блоке, щеку жег снег. Запахло жженым янтарем, и вдруг перед моим суженным болью зрением возникла пара сияющих башмаков с пряжками.
— Бис, улетай! — выкрикнула я на выдохе и потом блаженно вдохнула — с благословенной внезапностью кончилась боль. Ушла сила из линии, осталась только я, валяющаяся на снегу.
— А что, во имя тени последнего из вампиров, делаю я здесь в снегу? — прозвучал утонченный британский акцент Ала. — Встаньте, Морган. Вы себя ведете, как судомойка.
— Ой! — вскрикнула я, когда рука в белой перчатке схватила меня за плечо и вздернула на ноги. Я пошатнулась, ноги не сразу стали меня держать.
— Отпусти миз Морган! — прозвучал низкий грозный голос у меня из-за спины, и я попыталась в руках у Ала вывернуться и оглянуться.
— Бис? — спросила я неуверенно, а демон меня отпустил. Меня шатнуло, я поймала равновесие, упершись Алу в грудь ладонью. Это было невероятное зрелище: Бис своим теплом расплавил площадку снега и вобрал в себя воду, чтобы увеличить собственный размер. Он теперь был с меня ростом, зернисто-черный, крылья он расправил, чтобы казаться еще больше. Играли и перекатывались напоенные водой мышцы — от мощных ног и до узловатых рук. Наверное, он так потяжелел, что летать теперь не смог бы. Ал отступил на шаг, и у горгульи с шипением высунулся длинный раздвоенный язык. Черт побери, от него даже пар шел.
Я почувствовала, что Ал коснулся небольшой линии, идущей через кладбище, и дернулась:
— Ал, не надо! — закричала я, остро ощущая свою беспомощность, стоя между красноглазым демоном и красноглазой рогатой горгульей, вытянув руки к тому и к другому. Когда Бис успел рога отрастить? — Он же еще ребенок! — заорала я на Ала. — Ал, не трогай его! Он же еще ребенок!
Ал остановился в нерешительности, а я глянула за спину, на Биса, удивленная переменой. Мостовые тролли еще умеют менять размер с помощью воды.
— Бис, все в порядке, он меня не тронет. Айви ни за что меня бы не выпустила одну, если бы это было опасно. Ты давай… успокойся.
Острота ситуации прошла, Бис перестал шипеть. Он медленно выходил из стойки, но лишь слегка уменьшился, когда сложил крылья. Руки Ала перестали светиться, и это было любопытное ощущение — почувствовать, как демон затолкнул обратно в линию ком силы.
Ал громко понюхал воздух, одернул фрак, поправил кружева.
— Где это ты добыла себе горгулью? — спросил он язвительно. — Таишься от меня, ведьмочка. Сегодня приведи его с собой, пусть они с моим чаю с пирогами попьют. Бедному малышу Треблу веками уже не с кем было поиграть.
— У тебя есть горгулья? — удивилась я, а Бис неловко переступил, непривычный к такой массе.
— А как бы я еще мог черпать из линии так глубоко под землей? — ответил демон с деланной любезностью. — И как разумно было с твоей стороны уже обзавестись своей горгульей.
Последнее было сказано мрачно и зловеще, и я подумала, какие же меня еще ждут неприятные сюрпризы.
— Бис мне не фамилиар, — возразила я, стараясь встать ровно вопреки усталости, навалившейся, когда схлынул адреналин. — Ал, мне и правда нужен выходной.
При этих словах демон снова обратил на меня рассеявшееся было внимание.
— Встань, — велел он, дернув меня вверх. — Снег отряхни, — добавил он, похлопывая меня по пальто, чтобы отвалился прилипший снег. — Что за чертовщина тебе в голову вступила — звонить мне с заснеженного кладбища, когда у тебя такая уютная кухонька?
— Я опасаюсь за своих друзей, — ответила я. — Так можем мы пропустить занятие на этой неделе?
Рукой в перчатке он схватил меня за подбородок — я не успела даже подумать. Я смогла не ахнуть, но Бис заворчал.
— У тебя аура тонкая-тонкая, того гляди порвется, — сказал демон, поворачивая мне голову из стороны в сторону, глядя козлиными глазами с расстояния в три дюйма. — Слишком тонкая, чтобы работать с линиями, тем более по ним перемешаться, — сказал он с недовольством и отпустил мой подбородок. — Ничего удивительного, что валяешься на брюхе на мостовой. Больно?
Я попятилась, потирая места, где еще чувствовала его пальцы.
— Так ты мне даешь выходной?
— Да нет же, яблочки зеленые господни! Просто спрыгаю сейчас домой и принесу кое-что, чтобы моей ведьмочке сразу стало куда как лучше!
Почему-то ничего хорошего я от этих слов не ждала. В книгах я уже посмотрела и не нашла белых чар для восстановления ауры у индивида. И черных я тоже не знала. Если они есть, то должны знать вампиры, поскольку именно ауру неживые высасывают у своих жертв вместе с кровью.
— Проклятие? — спросила я, сдавая назад, пока не почувствовала спиной Биса.
— Иначе бы ничего не вышло. — Ал глянул на меня поверх дымчатых очков и улыбнулся, показывая крупные зубы. — Пусть у меня есть немногое, но что есть у меня, так это ауры, выстроенные в красивых баночках — как вот некоторые вина коллекционируют. Я специализируюсь на семнадцатом веке — отличный был век для душ.
Я заставила себя не обращать внимания на побежавшие по коже мурашки — сказала себе, что это от холода.
— Спасибо, я бы предпочла подождать, пока моя аура восстановится сама.
— Можно подумать, мне интересно, что бы ты там предпочла, — сказал он и стал таять в воздухе. — Буду через пять минут, — добавил он, — как только вспомню, где Кери хранила всякие мелочи. Жди меня здесь. — Он показал на проходящую рядом лей-линию, как показывают собаке место. — Мне не надо, чтобы ты падала в обморок, когда я вернусь. Сумка твоя чтобы уже была с тобой. Расплатишься за мою беготню ранним началом сегодняшнего дня. Ку-ку!
— Ал! — начала я жалобным тоном, раздражаясь из-за его попытки скрыть собственную меркантильность фальшивой заботой о моем здоровье.
Ему было абсолютно плевать, потеряю я сознание или нет. Но если стоишь в линии, переход в безвременье обходится не так дорого, а Ал, хотя и не признал бы этого, был настолько по уши в долгах, что даже такая мелкая разница была существенной.
— Вот здесь, — показал он еще раз на землю, его окружила переливающаяся пелена, и он исчез.
Остались только следы на снегу да запах жженого янтаря в воздухе.
Я выдохнула с досадой и уставилась на высокую стену, окружающую территорию. Пройдут еще полные сутки, пока мы с Айви сможем поговорить со Стриж. Это уже не говоря о том, что ОВ за это время может найти Миа, и без трупов не обойдется.
Услышав журчание воды, я повернулась к Бису — он плевался через все кладбище, прицельно покрывая льдом надгробия. С каждой секундой он становился все меньше и белел, отбирая тепло у воды перед тем, как ее выпустить. Чудеса просто.
— Ни за что на свете не возьму ничью ауру, — бурчала я, представив себе, как Ал сидит на мне и зажимает мне нос, заставляя открыть рот. Увы, на самом деле я достаточно часто уже бывала у него дома — он вполне может найти у себя мой волос, чтобы нацелить заклинание на меня. После этого останется только сплести проклятие — и я окажусь в чужой ауре. Очень мило.
Бис сплюнул несколько кубиков льда, выверяя свой вес, потом взлетел и сел на плечо ангела. Вид у него был несколько больной.
— Хочешь, я пойду с тобой? В безвременье?
Мальчишка был перепуган до смерти, и я умилилась всем сердцем.
— Нет, это совершенно не нужно, — ответила я твердо, ища глазами брошенное зеркало и забытый пакет с печеньем. — Ал просто тебе лапшу на уши вешает. Я бы тебя туда не взяла, даже если бы ты просил — там хреново. — Он с облегчением опустил крылья, и я добавила: — Послушай, я не хочу сейчас входить в церковь — как раз в стиле Ала там появиться и устроить пакость. Ты не мог бы сказать Айви, что у меня не получилось, и принести сюда мою сумку? Она у меня в шкафу, уже собрана. Да, и проверь, чтобы она позвонила в это исправительное заведение и договорилась на понедельник.
Соображения безопасности — отличная причина не возвращаться в церковь, но на самом деле мне просто не хотелось иметь дело с Дженксом. Черт побери, у меня слишком мало времени, чтобы терять целый день в безвременье, удерживая Ала на расстоянии и шляясь по вечеринкам. Кажется, мы ничем другим там не занимаемся — Ал это называет «поддержанием социальных связей». Не удивительно, что он сидит без гроша.
— Конечно, миз Морган! — ответил мальчишка, опустив глаза, будто понимая, почему я посылаю его, а не иду сама.
Он расправил крылья, почернел, перегнав все тепло внутрь тела, чтобы поддерживать постоянную температуру в этом коротком полете. Кожистые крылья взмахнули — и он полетел к церкви с несколько испуганным видом.
Оставшись одна, я взяла вещее зеркало и пакет с печеньем. Перспектива надевать чужую ауру меня совсем не прельщала, уж лучше терпеть боль. Опустив голову, я побрела по снегу, вздрогнула, когда меня обняло леденящее тепло линии. Обычно почувствовать линию не так-то легко, но аура у меня была тонкая, а линия моя, никем больше не используемая — потому что маленькая и посреди кладбища. Все мы бываем суеверны.
Найдя свои следы еще от прошлой недели, я сделала несколько шагов в сторону и положила печенье и зеркало на ближайшее надгробие.
— Спасибо, Беатрис, — прошептала я, прочитав имя на камне. Охватив себя руками, я смотрела в ночь и старалась сохранить тепло. Будто сидя на автобусной остановке, я стала постепенно впадать в отупение, когда смотришь перед собой невидящими глазами. Сухо улыбнувшись, я специально расфокусировала внимание — медленно, чтобы не было больно, — и включила второе зрение. Я надеялась увидеть Ала до того, как он выскочит из ниоткуда и напугает меня до полусмерти.
Меня тут же окружила красная лента силы, похожая на северное сияние. Она раздувалась и опадала, никуда не исчезая, пульсируя, бежала кто ее знает куда. За ней виден был изломанный пейзаж из чахлых кустиков и холодного камня. Все здесь было будто с красноватым отливом, кроме луны и надгробных надписей, и хотя луна была здесь обычная, серебристая, когда я выйду в безвременье, она станет мерзко-красноватой. Хотя долго мы на поверхности не пробудем.
Я поежилась от неприятного ощущения, когда волосы мне стал шевелить ветерок безвременья. Снега там не было, но можно было не сомневаться, что там еще холоднее.
— Ал, я готова, — сообщила я и прислонилась к надгробию Беатрис.
Хочет заставить меня ждать, паразит и сукин сын.
— Ах, любезная ведьма! — воскликнул смутно-знакомый голос. — Ты блестишь, как стальной капкан, но мнится, что не удержишь ты долго душу в своем теле. И не в силах я это предотвратить, если ты не изменишь выбранному тобой пути.
Я обернулась и жар бросился мне в лицо, когда я увидела позади Ала, небрежно опирающегося на камень, ковыряющего землю носком ботинка. Он придал себе вид Пирса, и я, чувствуя, как горят щеки, стиснула зубы. Но тут я сообразила, что Ал ничего о Пирсе не знает, не знает, что его надо искать в моих мыслях, и не знает, как Пирс называет меня, и понятия не имеет о его забавной речи — смесь уличного жаргона и изысканного языка до-Поворотной эпохи.
Я в полном потрясении уставилась на призрака, одетого в старомодную тройку и в воспоминание о длинном пальто, когда-то принадлежавшем моему брату. На этот раз он был чисто выбрит и на голове у него была забавная шляпа. Сообразив, что я на него смотрю, он выпрямился, подобрался. Глаза его казались большими в лунном свете.
— Пирс? — неуверенно спросила я. — Это ты?
У низкорослого призрака отвисла челюсть, он снял шляпу, сходя с камня. Следов за ним не оставалось.
— Наверное, дело в линии, — прошептал он в изумлении. — Мы оба в линии, и ты с ней соотносишься… используя второе зрение, я не ошибся? — Он просветлел лицом в свете фонаря на заднем крыльце. — Нечасто ты так делаешь — стоишь в линии.
Я не могла шевельнуться, не веря сама себе.
— Мне папа велел этого не делать, потому что никогда не знаешь, что в ней увидишь.
У меня чуть кружилась голова в нереальном ощущении легкости.
Он пожал плечами, и меня заполнил восторг вместе с быстрым вдохом. Я сократила разделяющее нас расстояние — но тут же резко остановилась, и улыбка у меня погасла. Это наверняка шутка, извращенная шуточка Ала.
— Каким словом открывается медальон моего отца? — спросила я настороженно.
Пирс подался вперед, и когда я почувствовала, что его дыхание холодно, а не горячо, как было бы у Ала, меня согрела надежда.
— Лилейно-белый, — прошептал он, коснувшись своего носа, и я в восторге протянула руку в перчатке и ткнула его в плечо. Ощутила твердое соударение, он покачнулся назад.
— Пирс! — крикнула я и обняла его так свирепо, что он от неожиданности ухнул. — Господи, да до тебя же можно дотронуться! — Я отпустила его только для того, чтобы хлопнуть по плечу. — Почему ты раньше так не делал? В смысле, в линии не стоял. Я же тут каждую неделю. Я хотела снова замесить это заклинание, но теперь оно не нужно! Черт, как же приятно тебя видеть!
Он разглядывал мое лицо и широко улыбался, а я впитывала аромат угольной пыли, сапожной ваксы и красного дерева.
— Я бывал в линии, где была ты, — ответил он. — Я обитаю здесь почти всегда, когда ты выполняешь свой договор с демоном, и обитаю здесь же, когда ты возвращаешься.
— Ты за мной шпионишь? — спросила я и зарделась, вспомнив, что не больше пяти минут назад в кухне называла его сексуальным. Опасения Дженкса, что он продаст наши секреты, были смехотворны, но в нашей церкви происходит немало такого, о чем не надо бы знать моей маме. А уж тем более почти незнакомцу из девятнадцатого века.
— Шпионю? — переспросил Пирс с несколько обиженным видом, надевая шляпу. — Нет. Я почти всегда нахожусь на колокольне. Кроме того только времени, когда совершается телевизионное колдовство. Очень, очень тонкая и мощная магия. — Он посмотрел на меня внимательней, окинул взглядом с головы до ног, и лицо его из оценивающего стало одобрительным. — Из тебя выросла чертовски хорошая юная женщина, любезная ведьма.
— Что ж, я тебя тоже рада видеть.
Подняв брови, я отняла руку, твердо теперь зная, что он был на кухне, пока я оттуда не вышла. Мысленно вернувшись назад к тому, что я говорила, я решила, что ничего такого, чего ему лучше бы не слышать, и уйма всякого, чего ему следовало бы знать — ну, кроме моего пожелания Дженксу лопнуть от злости, быть может. Хитро улыбнувшись, я покачнулась на каблуках с целью отступить на пару дюймов — тонко напомнив, что я уже больше не восемнадцатилетняя девочка. Беда в том, что ему это, похоже, только в радость.
Ну конечно, он тоже улыбнулся сильнее, поняв, что я отстраняюсь. Уставив на меня пристальный взгляд, он наклонил голову. Свет над крыльцом отражался у него в глазах, порождая в них блеск, и они не отрывались от моего лица, вызывая мысль, не шоколад ли у меня на подбородке.
— О земля и небо, как могла ты так глубоко пасть и так быстро, — сказал он, нахмурив брови и качая головой в сокрушении. Он решил сменить тему. — В долгу перед демоном? Ты была так невинна, когда я оставил тебя.
Холодные пальцы заправили прядь волос мне за ухо, и у меня мурашки побежали по коже, когда я взяла его за руку и отвела прочь, а он сжал мне пальцы.
— Ну, — забормотала я, не сразу вспомнив, что хотела сказать, — я же должна была спасти Трента, я же обещала, что доставлю его домой в целости и сохранности. И душа моя при мне, Ал мною не владеет.
Хлопнула задняя дверь — я резко обернулась, но это был всего лишь Бис. Его зловещий силуэт, напоминающий нетопыря, летел рыская — его отягощала моя сумка. Я хотела было сказать ему, чтобы позвал Айви, но Пирс взял меня за подбородок, повернул к себе.
— Скоро демон вернется тебя увести, — сказал он, и вдруг выражение его лица стало озабоченно-тревожным. — Я нижайше прошу, дай себе труд найти меня, когда закончится твой урок. Полагаю, теперь мы сумеем беседовать, и довольно с меня. Дать мне тело на одну ночь, отняв энергию у целого ковена — это не будет стоить перенесенных страданий до тех пор, пока я не найду способ снова стать целым. Только обещай, что не скажешь обо мне твоему демону. Не будешь его просить о помощи. Я решу эту задачу на свой манер.
Бис тяжело сел на край моей парусиновой сумки. Кожа у него почернела, глаза широко раскрылись при виде Пирса.
Пирс не хочет, чтобы я Ала о нем спрашивала? Хотя у того может найтись амулет или заклинание, которое Пирса вернет к жизни? Невольно мне вспомнились слова Дженкса, что Пирс вынюхивает наши тайны, и улыбаться я перестала. Раз он что-то просит, значит, у него есть на то причина?
Увидев мои колебания, Пирс нахмурился, глядя то на меня, то на всполошившуюся горгулью.
— Это ведь пустяк, Рэйчел. Я намереваюсь открыть тебе причину моей просьбы, но погодя.
— Можешь открыть прямо сейчас, — ответила я, чувствуя бросившийся в лицо жар.
В ушах хлопнуло, я ахнула, увидев, как вдруг позади Пирса возник Ал, сверкая глазами, и протянул руку в белой перчатке. Пирс нырнул к другому краю линии, но было поздно.
— Рэйчел, берегись! — крикнул Пирс, и я отскочила, упала назад, споткнувшись о сумку, локтем въехала в пакете печеньем. Колыхнулся воздух — Пирс взлетел вверх, и я посмотрела, куда направился крылатый мальчишка. Он с шипением завис между мной и Алом. Рука Ала в элегантном рукаве обвилась вокруг шеи Пирса, сжав так, что ноги призрака болтались в воздухе. Лицо у него покраснело, он отбивался, пытаясь вырваться.
Бис приземлился между Алом и мною, расправив крылья, чтобы казаться больше, поскольку был сейчас слишком холодным, чтобы плавить снег.
— Ал! — заорала я и двинулась вперед, но Бис зашипел, и я остановилась. — Ты что делаешь?
Ал посмотрел на нас в упор поверх дымчатых очков. Красные глаза с козлиными зрачками щурились от удовольствия.
— Добываю себе квартиру получше, — произнес он с расстановкой и с шумом втянул в себя воздух, предупреждая Биса.
Вот черт!
— Ал, ты это прекрати! — заявила я. Пульс стучал как бешеный. Я глянула в сторону церкви, но никого в окнах не увидела. — Нечестно похищать тех, кто со мной беседует!
Ал улыбнулся, показав крупные зубы:
— И что из того?
Пирс отбивался. Шляпа упала у него с головы и исчезла, не долетев до снега.
— Не придавай этому значения, любезная ведьма, — просипел он с красным лицом, стараясь достать ногам и до земли. — Этот ничем не примечательный демон не представляет собой никакого обстоятельства. Я буду…
Ал дернул его за руку, оборвав его речь, и я вздрогнула.
— Занят, — договорил демон. — Ты будешь сильно занят.
Не сводя с меня глаз, Ал убедительно засунул руку призраку под пальто, и тот дернулся.
— Эй! — крикнула я, но Бис не подпускал меня ближе, расхаживая по снегу, расправив крылья и широко и твердо расставив ноги в снегу. — Отпусти его, так нечестно! Давай установим правило насчет выскакивать и хватать кого попало. Я не шучу!
— Ты не шутишь? — рассмеялся Ал, перехватывая Пирса так, что тот неразборчиво застонал и затих. — Похоже, что я могу и без собственного имени находить фамилиаров, — сказал он, млея от удовольствия.
Мысль о том, что Пирс пойдет с молотка на аукционе у демонов, обожгла как лед за шиворот, но совершенно ужасно было сознание, что теперь Ал может начать выскакивать где захочет и хватать всякого, кто будет со мной.
— Не выйдет! — резко сказала я, чувствуя нарастающую злость. — Я не буду твоей приманкой. Отпусти его. Если хочешь его получить, лови его по-старому, но меня так использовать ты не будешь. Дошло до тебя, козлиные твои глаза?
Я разозлилась так, что готова была вопить. Пирс от моих слов едва не застонал, зато Ал снопа расхохотался.
— Использовать тебя как приманку? Гениально! — ахнул демон, потом скривился, посмотрев на расхаживающего между нами Биса. — Мне эта мысль не приходила в голову. Я просто увидел то, что хочу — и взял. — Он прищурился: — Такая у меня манера.
— Он бесполезен! — воскликнула я, чуть не топнув ногой, не веря ему. — Пирс — призрак! Он не может черпать из линии, ты это делаешь, только чтобы меня позлить! Отпусти его!
Ал медленно улыбнулся, поиграл прядью волос над ухом Пирса — призрак закаменел.
— Ты же не знаешь, кто это, — сказал он, и меня пробрало холодом сомнения. Слишком уж он был доволен. — Есть проклятия, снимающие эту маленькую проблему насчет чистого духа совсем без тела, а этот вот кусок ведьмовского дерьма… — Ал встряхнул Пирса, — вот этот самый — он стоит того, чтобы повозиться на кухне. Это же золотой мальчик, наш беглец, он мои счета будет оплачивать ближайшие тридцать лет.
Я стиснула кулаки, замерзшие в перчатках. У Пирса какая-то история отношений с демонами? Черт бы его побрал!
— Ты его знаешь?
Мои слова вылетели облачком пара. А это объяснило бы, почему Пирс так хорошо разбирается в лей-линиях. Но он такой милый, такой… нормальный!
— Я не практикую демонологию! — воскликнул Пирс. — Отпусти меня сию секунду, о набитая червями овечья печенка, или же испытаешь сокрушительное поражение! Ты не представляешь собой никакого обстоятельства! Второсортный…
Ал согнул руку, и Пирс захлебнулся своей речью.
— Я никогда этого индивидуума ранее не встречал, — сказал Ал, сохраняя свой обычный непринужденный вид, хотя Пирс вцепился в его пальцы у себя на горле. — Но я слыхал о нем, ведьмочка. О Гордиане Натэниэле Пирсе слышали все и каждый. Он чуть не убил Тритон — и вот почему я на нем заработаю столько денег, что можешь еще на десять лет оставить при себе мое имя вызова. Кое-кто за него хорошо заплатит. — Он понизил голос: — Даже если ничего другого делать с ним не будет, как только мучить.
Не заклинатель демонов, а убийца демонов, подумала я со странным чувством облегчения, и даже Бис вроде бы это чувство разделил. Я оглянулась на церковь — там по-прежнему было все без движения.
— Ал, ты не имеешь права хватать моих собеседников, — заявила я, а когда он рассмеялся, я заорала: — Тогда я его выкуплю!
Бис обернулся ко мне с дикими глазами, и даже Пирс открыл рот, собираясь возразить, но лишь промычал что-то, когда Ал его дернул.
— Даже за твою душу, — протянул демон, подтягивая Пирса поближе. Коротышка вызывающе сжал губы, глаза его блеснули ненавистью. — А вообще-то… — Ал задумался, потом покачал головой. — Нет, даже за твою душу, — подтвердил он. — Я тебе его не продам. Хотя у него есть потолок, как у колдуна, и выше он не поднимется, сейчас он опаснее тебя. Он на пике формы. Кроме того, сколько мелких противных мальчишек нужно тебе в фамилиары? — бросил он, покосившись на Биса. — Он плохой колдун, он все время пытается убивать демонов.
— Я не демон! — возразила я, но голос мой дрогнул, и Ал прищурился:
— А я демон, — сказал он с нажимом. — Даю тебе выходной в благодарность, что заманила его ко мне, ведьмочка. Твои уроки отменяются, о возобновлении их будет сообщено отдельно. Какое-то время я буду занят.
— Ал, не смей поворачиваться и уходить! — заорала я, потому что они начали расплываться, как туман.
Улыбнувшись мне поверх очков, Ал покачал головой:
— Рэйчел, в этом вопросе распоряжаешься не ты, а я. Как и во всем прочем.
В полной ярости я завопила:
— Ты злоупотребляешь своим правом меня проверять, и сам это знаешь! Верни его и перестань хватать моих собеседников, или я… или я…
Ал остановился, а меня затрясло.
— Или ты — что? — спросил он, и Пирс закрыл глаза с несчастным видом. — Ты не можешь тронуть линию, пока не заживет твоя аура, а я для тебя ее чинить не буду. — Поглядев на Биса, он чуть подался вперед, пока горгулья не зашипела. — Ты беспомощна, Рэйчел Мариана Морган.
Я отступила, загнанная в угол. Черт, когда он называет все три моих имени, это предупреждение — может быть, единственное, которое вообще будет. Если бы я его вызвала, могло бы выйти и по-моему, но тогда я бы потеряла и то незначительное уважение, которым у него пользовалась, и он снова стал бы относиться ко мне как к заклинателю демонов. А мне нравилось пользоваться уважением, пусть даже таким мизерным. Мне нравилось, что не надо бояться при каждом дуновении воздуха, перемене давления. Хотя вечеринки в безвременье — сплошной геморрой, но на кухне у Ала мирно. И мне не хотелось это прекращать. Но тогда надо положить конец таким похищениям.
— Это еще не конец, — пообещала я, дрожа от бессильной досады. — Мы еще утрясем это дело, и тебе придется его отпустить!
— Это как, ведьмочка? — презрительно фыркнул он.
Я скривилась, подыскивая ответ, которого не было. Поняв, что у меня нет слов, Ал вздернул Пирса вверх, чуть не оторвав от земли.
— Не звони мне, я сам позвоню, — сказал он, и они оба исчезли.
А я осталась стоять на месте с колотящимся сердцем.
— Да будь оно проклято до самого Поворота! — заорала я, развернулась снова лицом к церкви — но там не было ничего такого, что могло бы мне помочь.
Ярко светили лампы, заливая светом безмолвный снег. Схватив сумку и зеркало, я потопала обратно к двери, прихватив в последний момент и печенье. Ал какое-то время будет занят с Пирсом, но если я это все так оставлю, каждый, кто рядом со мной, станет потенциальной целью.
А это как раз то, что мне меньше всего нужно.

Глава семнадцатая

— Значит, вот ты как со мной, да? — бурчала я, старясь подменить страх злостью, одновременно бросая вещее зеркало и печенье на стол и заталкивая сумку с вещами под него, чтобы на дороге не болталась. Сумка с хрустом проехала по рассыпанной соли, оставив полосу грязного снега, а я повернулась к буфету. Соль. Я не знаю, как прыгать по линиям, но собираюсь с помощью вещего зеркала связаться с Алом, и хочу быть в круге — на случай, если он первый ко мне перепрыгнет. Но так или иначе, мы с ним должны встретиться.
Бис на холодильнике беспокойно шевельнул крыльями — я даже не заметила, как он со мной вошел. Чуткий мальчик понимал, что я боюсь, но если Ал ко мне не придет, я пойду к нему. Он бросил перчатку, издеваясь над моей неопытностью, дразня моей беспомощностью. Я три месяца полагалась на него и дошла до полной самоуспокоенности. Но я уже неплохо представляла, как перемещаться по линиям. Спускать Алу его хамство нельзя, иначе он будет об меня просто ноги вытирать. Он перешел черту и должен быть поставлен на место.
Краем настороженного сознания я ощутила чье-то присутствие и резко повернулась. В коридоре стояла Айви, опираясь рукой на край проема, и в глазах ее был вопрос.
— Я думала, ты уходишь. Ты еще здесь?
— Он взял Пирса, — сказала я сурово, и у Айви раскрылся рот. — Выдернул его прямо из линии. Черт побери, я не знала, что такое возможно!
Она покосилась на раскрошенное печенье:
— Пирс был в лей-линии? — спросила она, подходя к холодильнику и доставая апельсиновый сок. — Ты его видела? В виде призрака?
Я кивнула, ища глазами мел.
— Не призрак — плотная материя, настоящая. Ал его взял. Я теперь злая как черт.
Послышался усиливающийся стрекот крыльев, и в кухню влетела веселая погоня — трое пиксенят, а за ними Дженкс. Увидев меня, он резко затормозил, а детишки попрятались, хихикая, у Биса за спиной.
— Рейч! — крикнул удивленный Дженкс. — С чего это ты вернулась?
— И не уходила еще, — мрачно ответила я. — Где мой магнитный мел? — Я выдвинула ящик, потопталась вокруг. Солевой круг был разрушен — я по всему полу тающий снег натащила. Соль — это хорошо, а соленая вода — плохо. — Мне с Алом надо поговорить, — закончила я.
Взгляд пикси упал на вещее зеркало:
— И куда же это ты собралась?
Я с грохотом задвинула ящик, Бис вздрогнул.
— В безвременье.
Айви развернулась ко мне с широко раскрытыми глазами, все еще с соком в руке. Дженкс затрещал крыльями, бросился ко мне так близко, что меня обдало озоном.
— Куда-куда? — завопил он. — Ты вообще понимаешь, о чем говоришь, Тинкины красные башмачки тебя побери? Ты же не умеешь прыгать по линиям!
Я в раздражении стянула с себя куртку и бросила на кресло.
— Ал взял Пирса. Я с ним говорила, и в этот момент Ал его взял. Он меня не слушает, так что придется мне с ним поговорить. Точка.
— Ни хрена себе точка! Ты фейриской вони нанюхалась? — На ор Дженкса влетела Маталина, собрала вытаращивших глаза детишек и выставила их вместе с Бисом в вихре шелка и перепончатых крыльев. — Ты будешь рисковать собой ради этого типа? — орал Дженкс. — Плюнь, Рэйчел! Невозможно спасать всех! Айви, хоть ты ей объясни, что она идет на верную смерть! Я задвинула очередной ящик и дернула следующий.
— Я не ради Пирса это делаю, — огрызнулась я, копаясь среди ножей, вилок и церковных свечек, — а потому что Ал оборзел совсем. Он под предлогом забрать меня похитил другого. И если я не поставлю его на место, он об меня просто ноги вытирать будет. И куда, к черту, подевался мой магнитный мел?! — рявкнула я.
Ошеломленный Дженкс отпрянул на несколько футов. Айви отошла от холодильника, вытащила ящик со всяким мусором, взяла оттуда палочку магнитного мела, вложила мне в руку и отступила обратно. Пальцы, сжимавшие стакан с соком, побелели.
Пылающая во мне злость резко и с шипением погасла. Айви шла медленно и грустно, а глаза у нее были почти черными. Я вспомнила, что мои растрепанные чувства взывают к ее инстинктам, выдохнула и попыталась успокоиться. Мне нужно, чтобы она была здесь. Можно спокойно поговорить с Алом в саду, но потенциально это опасно — и я хочу, чтобы все мои друзья были поблизости.
— Почему ты просто не обратишься к Дали с жалобой? — спросил Дженкс.
Вспыхнувший огонечек тревоги погас почти сразу.
— Можно бы, — сказала я, сгибаясь пополам, чтобы провести жирную блестящую меловую черту по вытравленной в полу линии. — Но это значит хныкать, чтобы мою проблему решили без меня. Если я буду одалживаться у Дали, Ал меня все равно не станет воспринимать всерьез. Если я сейчас не заставлю его себя уважать, я уже никогда этого не добьюсь. Он все это время меня разводил как лоха — теперь я понимаю.
Дрожащими руками я положила мел на кухонный стол рядом с вещим зеркалом. И что теперь?
Крылья Дженкса слились в невидимый круг, но со стола он не сдвинулся. Я оперлась на мойку и стала снимать ботинки. Никто ни слова не сказал, пока я сбросила один, потом следом пустила второй под стол, к сумке. Ощущая через носки шероховатую соль, я поежилась от холода линолеума. Если сообразить, как это делается, я буду свободна. А когда я возникну у Ала посреди кухни, ему придется со мной иметь дело. Мне даже надо будет его поблагодарить за то, что он меня вынудил так поступить.
Если получится.
Сделав глубокий вдох, я шагнула в круг.
Дженкс взлетел, рассыпая красные искры.
— Айви, скажи ей, что это она плохо придумала!
Айви покачала головой — нетронутый апельсиновый сок стоял возле нее на столе.
— Если она сможет, так ей будет безопаснее. Ей не придется так сильно полагаться на нас, Дженкс. Я скажу: пусть попытается.
Пикси разразился неразборчивым ором, и его дети, сбившиеся у двери в кучку, исчезли тут же.
Меня пробрало дрожью, я нервозным жестом подтянула к себе вещее зеркало и положила руку в выемку пентаграммы. Тут же у меня похолодели пальцы — чуть не свело судорогой от ледяного прикосновения красноватого стекла.
— Я сумею, — сказала я, заставляя себя верить. — Линии, как говорят, — это смещенное время. Я сотни раз видела, как это делает Ал. QED.
Вызывай у себя приятные мысли. Кухня Ала. Запах озона. Покой. Рыбка на подоконнике.
Дженкс шевельнулся, посыпая красной пыльцой мой круг вызова. Если он останется, где сидит, окажется вместе со мной в круге.
— Дженкс, отойди к Айви.
Он замотал головой, скрестив руки на груди:
— Рэйчел, у тебя аура недостаточно плотная, ты можешь угробиться. Подожди, пока она усилится.
Я сдула с зеркала его пыльцу и прижала руку тверже:
— Нет времени. Я должна поставить его на место немедленно, или дальше он всю жизнь будет об меня ноги вытирать. Отойди и не мешай.
У меня тряслись колени. Хорошо, что нас с Айви разделял кухонный стол.
— Я тебе не позволяю делать эту глупость! Айви, скажи ей!
— Дженкс, убирайся из круга, — сдавленным голосом сказала я. — А если Ал решит, что ему нужен пикси? Или у кого-нибудь из его приятелей возникнет желание заиметь ручного вампира? Что ему помешает возникнуть здесь во время обеда и взять кого-нибудь из твоих детей? Я думала, у него есть на эту тему некоторая щепетильность, но я ошиблась. И видит бог, я его заставлю себя уважать. Единственная причина, почему раньше Ал так не поступал — рядом со мной не было никого достаточно ценного, чтобы оправдать его усилия. Но сейчас он разорен и будет хватать все, что под руку попадется. Дженкс, вон из моего круга!
Он издал звук бессильной ярости и вылетел в вихре пыльцы, озарившей кухню. Из святилища раздался ор голосов пикси — и затих.
Я слегка остыла, и Айви открыла глаза, встречая мой взгляд. Они были черные от страха.
— Сколько мне ждать перед тем, как просить Кизли вызвать тебя обратно?
Я посмотрела в окно, потом на часы:
— Попроси прямо перед рассветом.
Голова болела. Я заставила себя разжать зубы. Сейчас начнется самое трудное дело за всю мою жизнь, и я не знаю, смогу ли я его сделать. Глянув на висящие над мойкой часы, я медленно выдохнула воздух и зачерпнула силу из линии на заднем дворе.
Она полилась в меня с новым ощущением чистого холода — будто зазубренный металл скребет по нервам. Ощущение было хуже, чем прежде, и от его тошнотворной неправильности мне стало нехорошо.
Гудя крыльями, вернулся Дженкс, повис рядом с Айви, пуская в воздух черные искры. Круг еще не замкнулся, но пикси остался с Айви. Я моргала, дрожала, ожидая, пока восстановится равновесие.
— Голову повело, — сказала я, вспоминая нужные ощущения. — Но все путем.
Я могу это сделать. Насколько такое трудно? Том умеет.
— Это из-за твоей истонченной ауры, — ответил Дженкс. — Рэйчел, не надо.
Стиснув зубы от усиливающегося головокружения, я помотала головой, и оно стало еще сильнее. Тогда я заставила себя выпрямиться. Айви мне кивнула, и я, неуклюже стянув носок, большим пальцем правой ноги коснулась гладкой поверхности магнитного мела.
Ромбус, твердо подумала я.
Это спусковое слово ставит круг в мгновение ока.
Меня резануло болью. Рука отдернулась от зеркала, меня сложило пополам ворвавшейся с ревом энергией линий, нефильтрованной, не смягченной буфером ауры.
— Господи! — ахнула я со стоном и упала на холодный линолеум под ударом новой волны. Это было больно. Очень больно было держать круг, и мощные, тошнотворные, резкие импульсы энергии били меня с силой тяжелого грузовика. Можно выжить после наезда тяжелого грузовика — у меня получилось однажды. Но не без буфера в виде воздушного мешка и амулета гашения инерции. Этим буфером для линии была у меня аура, но сейчас она до того истончилась, что стала бесполезной.
— Айви! — заорал Дженкс, когда я заерзала щекой по рассыпанной соли в новом приступе судорог. — Сделай что-нибудь, мне к ней не попасть!
Я не отпустила линию — я ее вытолкнула из себя. Беззвучная волна силы вырвалась у меня из ци взрывом, и я в дохнула с облегчением, когда ушла боль. Погас свет — неожиданный звук отключившихся электроприборов эхом отразился от сводов церкви.
— Ложись! — заорал Дженкс, и резкий хлопок ударил по ушам.
— Ч-черт! — прошипела Айви.
Я попыталась проводить глазами ее торопливые шаги в кладовку за моей спиной, и крупинки соли царапнули щеку. Но видела я только холодильник. Он горел — призрачное черно-золотое сияние моей магии осветило погасшую кухню, когда распахнулась повисшая на одной петле дверца. Я сломала холодильник!
— Дженкс? — позвала я шепотом, вспомнив, с какой силой отшвырнула от себя линию. Наверное, все пробки в церкви перегорели.
Айви гасила магический пожар огнетушителем, а надо мной гудели крылышки пикси. Слушая их, я закрыла глаза, свернулась во внутриутробной позе, радуясь, что ничего не болит. Тем временем снова включился свет, стихло удушливое шипение огнетушителя, и слышно было только мое хриплое дыхание. Никто не шевелился.
— Айви, будь оно все проклято! — Ветерок от крыльев Дженкса болезненно холодил кожу. — Да подними же ты ее, я не могу, я слишком мал!
Краем сознания я услышала, как скрипнули по рассыпанной соли сапоги Айви — она сдерживалась из последних сил.
— Не могу, — прошептала она. — Ты посмотри на меня, Дженкс! Я сейчас не могу до нее дотронуться.
Я сделала еще один вдох, не веря своему счастью, что боль ушла. Села, охватила руками голени и уткнулась головой в колени, дрожа от непроходящей памяти о боли и потрясении. Черт побери, я холодильник сломала.
Не удивительно, что Ал держался так нагло. Он сказал, что я беспомощна, и был прав.
Я сидела, разбитая поражением, и по лицу катились первые слезы бессильной досады. Если я не смогу заставить Ала меня уважать, то останусь одна. Я не могу позволить себе более глубокие отношения с Маршалом, потому что он тогда становится мишенью. Пирс даже живым не был, а сейчас ему, выхваченному с моего двора, предстоит прожить целую вечность в безвременье. В конце концов Ал дойдет и до Айви с Дженксом. Если я не заставлю его соблюдать общепринятые приличия, все, меня окружающие, будут зависеть от капризов демонов.
Сплошной беспросвет.
Раздавленная неудачей, я сидела в кухне на полу и пыталась унять дрожь. Вот если бы кто-нибудь обнял меня, завернул в одеяло, позаботился, пока я как-то все это уложу в голове. Но никого такого не было, и я сама себя обнимала, сдерживая дыхание, чтобы не выкатилась еще одна слеза. Болело все, и тело, и сердце. Черт побери, вот буду плакать, раз мне так хочется.
— Айви! — В слабом голосе Дженкса слышалась паника. — Подними ее, я не могу. Ей нужно сейчас прикосновение, иначе она будет думать, что ей никто не поможет!
Правильно, мне никто не поможет.
— Не могу! — заорала Айви так, что я вздрогнула. — Ты посмотри на меня! Стоит мне до нее дотронуться…
Я подняла глаза, мутные от слез, и увидела ее перед разбитым холодильником, где с полок капала отработанная углекислота. Глаза у Айви были — сплошь вампирская чернота. Стискивая пальцы, она старалась подавить свой порыв. Инстинкты, спущенные сегодня с цепи Ринном Кормелем, боролись с желанием меня утешить. И побеждали. Если сейчас Айви шагнет мне на помощь, она вцепится мне в горло.
— Я не могу к тебе притронуться, — говорила она, роняя слезы, и становясь от них еще красивей. — Рэйчел, прости меня, прости, я не могу…
Она шевельнулась, и Дженкс взмыл к потолку. Айви бросилась прочь, и через мгновение в кухне стало пусто. Я встала на подкашивающиеся ноги. Айви выскочила из кухни, но я знала, что из церкви она не уйдет. Ей просто нужно время и место, чтобы снова овладеть собой.
— Все нормально, — шепнула я Дженксу, когда встала. — Она не виновата. Дженкс, я пойду в душ. После горячего душа мне станет легче. А ты не подпускай ко мне своих детей, пока солнце не взойдет, ладно? Я себе не прощу, если Ал кого-нибудь из них схватит.
Дженкс завис на одном месте, пока я, опираясь на стол, потом держась за стену, дошла до ванной, опустив голову, ни на что не глядя. За спиной осталась разгромленная кухня. Душ не поможет, но мне просто надо уйти отсюда.
Хоть бы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо — но некому. Дженкс мне помочь не может, Айви не может ко мне прикоснуться — черт побери, даже Бис ко мне прикоснуться не может. Всякий, к кому я приближаюсь, либо мертв, либо слишком слаб, чтобы вынести столько дерьма, сколько преподносит ему моя жизнь.
Я осталась одна, в точности как говорила Миа, и всегда буду одна.

Глава восемнадцатая

Трудно было не проснуться, когда утром загрохотала Айви, пришедшая около десяти. Приняла душ, судя по звукам, и где-то через час ушла. Не слишком способствовали сну и дети Дженкса, летающие по коридору — они играли в пятнашки с Рекс. Но я все равно зарылась головой в подушку, пока там семь фунтов пушистой кошки влетали с размаху в стенку и перепрыгивали через стол. А у меня усталость, истончение ауры и депрессия. Нет, я хочу спать и буду спать.
Так что через несколько часов, когда Дженкс запер Рекс у меня в комнате, чтобы загнать детишек на полуденный сон, я едва услышала, как открылась входная дверь и кто-то осторожно прошел мимо. Айви, наверное, решила я и вздохнула, вкапываясь глубже под одеяло и радуясь, что у нее нашелся ошметок доброты, чтобы дать мне поспать. Но нет, не про меня такое счастье.
— Рэйчел? — послышался высокий шепот, и в мой сон — янтарное пшеничное поле, — ввинтился стрекот крыльев. А на поле лежал Пирс, зажав в зубах колосок, и разглядывал в небе красные облака.
— Тебе меня не убить, любезная ведьма, — сказал он, улыбнулся и исчез, когда проснулось мое сознание.
— Дженкс, пошел вон, — буркнула я неразборчиво и натянула на голову одеяло.
— Проснись, Рэйчел! — Раздался шелест открываемых штор и резкий стрекот крыльев Дженкса. — Маршал пришел.
— Чего?
Я подняла голову, щурясь на внезапный свет сквозь собственные волосы.
А, ведь были шаги в коридоре. Я повернулась посмотреть на часы — десять минут второго. Не так чтобы много поспала.
В витражах ярко сияло солнце, и было холодно. Рекс свернулась в ногах теплой лужицей. У меня на глазах она развернулась, потянулась, уставилась со жгучим интересом на Дженкса, стоящего сейчас у меня на комоде рядом с игрушечным мягким жирафом.
— Маршал пришел, — повторил он с озабоченным лицом. — Принес завтрак. Ну, пончики, помнишь?
Я приподнялась на локте и попыталась сообразить, что происходит.
— А, да. А где Айви?
— Поехала прицениться к новому холодильнику. — Крылья завертелись, и Дженкс взлетел, отразившись в зеркале второй сияющей черточкой. — Утром торчала у Кормеля, но заехала потом принять душ перед уходом. Еще просила тебе сказать, что раз ты сегодня не в безвременье, она на шесть договорилась насчет встречи со Стриж.
Шесть? После заката. Отлично. Я хотела позавтракать сегодня с мамой и с Робби, но это можно отложить.
— Я слышала, как она приходила, — сказала я и села, тупо глядя опять на часы. Мне не нравилось, что Айви была у Ринна Кормеля, красивого монстра, но что я могу тут сказать? И почему у меня во рту вкус яблок? Перегнувшись вперед, я подтащила Рекс к себе поближе, потискать в знак приветствия. Теперь, когда эта кошка позволяет мне себя трогать, она мне куда больше нравится.
— Вставать собираешься? — спросил Дженкс, и стрекот крыльев стал похож на царапанье ногтей по грифельной доске. — Маршал в кухне.
Пончики. И еще запах кофе.
— Я же даже не одета, — пожаловалась я, отпуская Рекс и сбрасывая ноги на пол. — Черт-те на что похожа.
Слава богу, сейчас день, а то Ал мог бы появиться и этого тоже прихватить с собой.
Пикси сложил руки на груди, стоя рядом с жирафом и глядя на меня сверху вниз.
— Он тебя и в худших видах видал. Как в тот раз, когда ты на снегоходе в елки въехала. Или когда он брал тебя на подледный лов и у тебя рыбьи кишки на волосах оказались.
— Заткнись! — Я встала, Рекс спрыгнула на пол, подошла к двери и стала ждать. — И перестань меня с ним клеить, — добавила я, уже совсем проснувшись и разозлясь. — Я знаю, это ты его просил прийти.
Дженкс смущенно дернул плечом:
— Я хочу тебе счастья. У тебя его нет. Вы с Маршалом отлично проводите вместе время, а Пирс опасен.
— Меня Пирс не интересует! — бросила я на Дженкса сердитый взгляд, засовывая руки в рукава синего халата и завязывая потуже пояс.
— Тогда какого черта ты носом землю роешь, чтобы его спасти? — спросил он, пытаясь принять суровый вид, но рядом стоял и скалил зубы игрушечный жираф, и суровый вид не получился. — Если бы не он, ты бы вчера вечером себя до такого не довела.
— Вчера вечером я пыталась прекратить злоупотребления Ала своим правом проверять меня и привлекать других, — сказала я возмущенно. — То, что при этом я могла освободить Пирса, тоже не мелочь, но неужто ты вправду думаешь, будто я спасаю только тех, с кем хочу залезть под одеяло? Не то чтобы я рвусь под одеяло с Пирсом, — уточнила я, когда Дженкс многозначительно поднял палец. — Я ведь Трента тоже спасала?
— Было дело. — Дженкс опустил руку. — Этого я тоже не могу попять.
Рекс привстала на задние лапы и потянулась к дверной ручке, а я пошла к комоду взять себе белье.
— Потерпи, Рекс, — сказала я ласково, зная, как она себя сейчас чувствует. Мне тоже надо было выйти.
— Рейч, даже если ты действительно ему поможешь, я все равно ему не доверяю. Он же призрак!
Я подняла брови. Так вот почему он вдруг проникся таким восторженным отношением к Маршалу — решил, что из этих двоих Маршал безопаснее. Я с грохотом задвинула ящик, и Дженкс взлетел в вихре света.
— Да что ты пристал как репей! — рявкнула я. — Я в Пирса не влюблена. — Во всяком случае, настолько, чтобы по этому поводу что-то делать. — Если я не заставлю Ала относиться ко мне с уважением, то все вокруг меня будут в опасности. Доходит? Вот почему я это делаю, а не потому, что мне нужен кавалер.
Дженкс загудел крыльями.
— Я тебя знаю, — сказал он жестко. — Для тебя там счастливого конца нет. Ты сама себя разрушаешь, гоняясь за тем, чего не можешь иметь.
Сама себя разрушаю? Он что, меня не слушает вообще? Держа в руках черные носки, я посмотрела на Дженкса — мы оказались глаза в глаза.
— Слишком много смотришь ток-шоу по телевизору, — ответила я и задвинула ящик. С силой.
Дженкс ничего не сказал, но я, снимая с вешалки пару джинсов, никак не могла отделаться от его замечания. Миа говорила, что я бегу, боясь поверить, что кто-то может выжить, будучи со мной, что я предпочитаю быть наедине со своими страхами. Она сказала, что я, даже живя с Айви и Дженксом, все равно одинока. В расстройстве чувств я смотрела на свитера, сложенные на подвесную полку (ее купила мне Айви), и не видела их.
— Не хочу я быть одна, — прошептала я, и вдруг Дженкс оказался у моего плеча.
— Ты не одна, — сказал он очень заботливо. — Но тебе нужен кто-то еще, кроме меня и Айви. Дай Маршалу шанс.
— Тут же не выбор между Маршалом и Пирсом, — возразила я, вытаскивая черный свитер. Но мысли все время возвращались к тому моменту, когда Дженкс орал на Айви, чтобы подняла меня, потому что он слишком мал для этого. Айви не могла ко мне притронуться или показать, что любит меня, чтобы тут же не выскочила эта проклятая жажда крови. У меня есть друзья, которые за меня рискнут жизнью, но я все равно одна. Я одна с самой смерти Кистена, пусть даже мы с Маршалом вместе развлекаемся. Всегда одна, всегда отдельно — я устала уже. Я люблю быть с кем-то, люблю близость, разделенную на двоих, и не должна чувствовать себя слабой из-за того, что ищу ее. Я не сделаю так, чтобы слова Миа оказались правдой. Засунув одежду под мышку, я слабо улыбнулась Дженксу:
— Я поняла, что ты сказал.
Дженкс поднялся в воздух и полетел за мной.
— Так ты дашь Маршалу шанс?
Я знала: его терзает факт, что он слишком мал и не может мне помочь.
— Дженкс, — сказала я, и его крылья остановили вращение. — Я ценю, что ты делаешь, но все у меня хорошо. Я уже двадцать шесть лет сама поднимаю себя с пола. И отлично это умею. Если нам с Маршалом менять положение вещей, я бы хотела, чтобы для того была реальная причина, а не просто что мы оба одиноки.
Дженкс опустил крылья:
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Рейч.
Я посмотрела на Рекс, изогнувшуюся почти пополам под дверной ручкой.
— Я достаточно счастлива. Смотри, твоей кошке выйти нужно.
— Сейчас, — буркнул он, и они с кошкой вместе брызнули наружу, стоило мне открыть дверь.
— Маршал? — окликнула я, выглядывая из дверей. Дженкс и Рекс уже добрались до дальней гостиной, и в коридоре было пусто. — Я прямо сейчас приду!
Из кухни послышался звук отодвигаемого стула, за ним знакомый звучный голос Маршала:
— Не торопись. Рэйчел. Я себе налил кофе, и мне уже хорошо. — Минуту он нерешительно помолчал, пока я ждала, не выглянет ли он в коридор, а потом добавил озабоченным голосом: — А что в этих зельях? Пахнет как углеродистый воск.
— Э-э, — протянула я, не желая ему рассказывать, что они не работают. — Это чары локации для ФВБ. Мне их надо активировать и изготовить диски, — добавила я, чтобы он их не трогал.
— Класс, — отозвался он негромко.
Отчетливо скрипнула кошачья-пиксевая дверь, отворенная Дженксом, и я, уверенная, что Маршал в коридор не выглянет, метнулась в ванную, закрыв за собой дверь, когда услышала, что Дженкс и Маршал завязали разговор.
— Ну и красавица! — шепнула я, увидев свое отражение. Под глазами залегли заметные черные круги, и бледна я была, как задница у Дженкса. Перед сном я вчера приняла душ, пытаясь согреться, легла спать с мокрыми волосами, и теперь они имели такой вид, будто в них порезвились змеи. Слава богу еще, что Маршал не вышел из кухни. Круги под глазами уберутся амулетом, а пока что я пустила воду и медленно раздевалась, ожидая, пока пойдет теплая.
Осторожно, прислушиваясь, не станет ли мне дурно, я обратилась сознанием к лей-линии позади церкви. Как только возникло головокружение, я тут же отпустила линию. Сегодня я вообще не собиралась ставить круг, но было уже лучше, чем вчера вечером, и я надеялась, что не подвергаю себя опасности, разгуливая без возможности поставить круг.
— Ничего такого, чего бы не было в первые двадцать шесть лет твоей жизни, — прошептала я. Но опять же, тогда не было в моей жизни вампиров и демонов. И психованные эльфы не гонялись за мной с пистолетами.
Поскольку мне было неловко, что Маршал ждет, мое обычное неторопливое двадцатиминутное блаженство превратилось в пятиминутное спешное плескание. Мысли вертелись между Маршалом у меня на кухне и Пирсом в безвременье. Жаловаться Дали — это не лучший вариант. Точно так же следует оставить попытки прыгать по линиям, пока я не смогу держать линию без боли. Ал играет нечестно, и я должна его заставить играть по правилам. Должен быть способ добиться его уважения без обращения к Дали.
Но пока я мылила волосы шампунем, полоскала, еще раз мылила и полоскала еще раз, ни малейшей мыслишки на эту тему на ум не пришло. Блаженная пустота.
А потом, когда я уже вытирала волосы, низкий рокочущий голос Маршала напомнил мне, что у меня сейчас есть более срочная проблема — она сидит у меня на кухне и пьет кофе. Я рассыпала волосы по плечам, вытерла насухо зеркало, думая, что же теперь делать. Дженкс наверняка уже набил ему голову всякой чушью. Становиться сейчас подругой Маршала нельзя: слишком он хороший парень. Может, он и умеет реагировать в кризисной ситуации, но вряд ли кто-нибудь когда-нибудь пытался его убить.
Я быстро оделась, подергала щеткой мокрые волосы и оставила их сушиться. Потом пошла в одних носках в сторону кухни, открыла дверь, и голос Дженкса стал отчетливее.
Я вошла в залитую солнцем кухню, увидела, что холодильник заклеен накрест лентой, а вообще с виду нормальный. Дженкс сидел за столом с Маршалом, и высокий колдун смотрелся здесь очень органично, беседуя с Дженксом и одним из его детей, борющимся с полуденной дремотой.
Маршал посмотрел на меня, и улыбка у меня погасла.
— Привет, Маршал! — сказала я и вспомнила, как он нам с Дженксом помог в Макино, когда нам это было крайне необходимо. За это я всегда буду ему благодарна.
— Привет, Рэйчел, — ответил он и встал. — На диету садишься?
Он смотрел на холодильник, и мне не хотелось ему сообщать, что это я натворила.
— Ага, — ответила я, потом, вспомнив, как он навещал меня в больнице, обняла его быстро, почти не касаясь. Дженкс со своим потомком взлетели и перебрались к раковине и солнечному пятну. — Что там нового насчет моей учебы?
Он поднял и опустил широкие плечи.
— Еще сегодня почту не смотрел, потом гляну. Уверен, что это просто глюк.
Хотелось верить, что он прав. Никогда не слыхала, чтобы хоть какой-то университет отказывался от денег.
— Спасибо за завтрак, — сказала я, глянув на открытую коробку с пончиками. — Очень уместно получилось.
Маршал пригладил ежик черных волос:
— Да просто решил тебя проведать. Никогда не видел, чтобы кто-то сбегал из больницы. Дженкс говорил, что у тебя вчера стычка была с Алом?
— Ой, ты кофе сделал? — спросила я, не желая развивать тему. — Спасибо тебе, пахнет отлично.
Я направилась к мойке за кофейником. Маршал сцепил руки перед собой, потом опустил их, будто сообразив, насколько беззащитный у него становится вид.
— Кофе сварила Айви.
— Перед уходом, — уточнил Дженкс, сидя на кране с уснувшим ребенком на коленях.
Я прислонилась к мойке, отпила кофе, разглядывая этих двоих мужиков по разным концам кухни. Не люблю я, когда мама начинает меня сватать. И еще меньше мне нравится, когда этим занимается Дженкс.
Маршал сел, несколько смущенный.
— Аура у тебя сегодня получше.
Я вздохнула, несколько смягчившись. Он меня очень тронул своим приездом в больницу.
— Возвращается потихоньку, — сказала я мрачно. — Поэтому, собственно, я и просила у Ала сегодняшний выходной. Она слишком уж истончилась, чтобы без риска путешествовать по линиям. Я даже круг поставить не могу — голова кружится.
И боль такая, что дышать невозможно, но зачем об этом вспоминать?
— Сочувствую. — Маршал взял себе пончик и подвинул мне коробку. — Уверен, все еще наладится.
— Так мне говорили. — Я подошла к столу и взяла себе пончик. — Думаю, на следующей неделе приду в норму.
Маршал глянул на Дженкса, а потом негромко сказал:
— Я имел в виду Пирса. Дженкс говорил мне, что ты его видела в линии, а потом его взял Ал. Я понимаю, Рэйчел, что тебя это очень расстроило.
Я почувствовала, как отлила от головы кровь. Дженксу хватило такта хотя бы смутиться. Я положила пончик на салфетку.
— Это очень мягко сказано. Я даже не знала, что у меня есть эта дыра, которую теперь тоже надо затыкать. Еще один пункт в список того, что должна исправить миз Рэйчел.
Это плюс к поиску убийцы Кистена. Я просто вестник несчастья, Поворот все побери.
Колдун опять поскреб ежик волос — они только два месяца как начали отрастать.
— Понимаю. Когда кто-то тебе близкий попадает в беду, ты готова ради него горы перевернуть.
Давление у меня резко подпрыгнуло. Я скривилась, посмотрела на Дженкса, поставила руку на бедро.
— Дженкс, там твоя кошка под дверью.
Пикси открыл было рот, но увидел мою гримасу и понял намек. Они с Маршалом обменялись мужским взглядом, который мне было не понять, и Дженкс улетел, прижимая к боку спящего ребенка. Он обращался с ребенком очень умело, и я подумала, как там Маталина. Последнее время Дженкс говорил о ней очень неохотно.
Я подождала, пока стихло гудение крыльев, потом села напротив Маршала.
— Я с Пирсом общалась только один день, — сообщила я, чувствуя, что должна Маршалу что-то объяснить. — Мне тогда было восемнадцать. Дженкс думает, что я ищу мужчин, с которыми невозможно завязать настоящие отношения — это чтобы не чувствовать своей вины за то, что у меня их нет. Но если честно, между мной и Пирсом ничего нет. Он просто хороший парень, которому теперь нужна помощь.
Потому что ему не повезло быть знакомым со мной.
— Я не набиваюсь к тебе в бойфренды, — сказал Маршал, опустив глаза к полу. — Я просто пытаюсь быть тебе другом.
Это было как удар по всем кнопкам, включающим у меня чувство вины, и я даже глаза закрыла, соображая, что на это можно ответить. Маршал в качестве друга? Мысль приятная, но у меня еще никогда не было друга мужского пола, с которым мы бы не оказались в конце концов под одеялом. Вот кстати, такие же мысли приходят мне насчет Айви. А Маршал — да, с ним у меня самые долгие отношения, не перешедшие в физические. Но мы же по-настоящему и не встречались с ним… или все-таки встречались?
Неразбериха.
Я медленно выдохнула, думая, как бы все это утрясти. Посмотрела на его руку — хорошая рука, сильная, загорелая.
— Маршал… — начала я.
Тут в гостиной зазвонил телефон, и дополнительный аппарат в кухне замигал — с ночи был отключен звук. Дженкс крикнул, что возьмет трубку, и я снова опустилась на стул.
— Маршал, — повторила я, и тут на мягких лапах вошла Рекс, поскольку ее хозяин в коридоре больше нас не подслушивал. — Мне очень приятно то, что ты делаешь, и не то чтобы я тебя не считала привлекательным… — Тут я покраснела и заговорила сбивчиво: — Но я беру уроки у демона, я вся вымазана их копотью, и аура у меня так истончилась, что я даже к линии не могу подключиться, не могу ничего сделать! Ты ведь заслуживаешь лучшего, чем такой геморрой. По правде. Я просто не стою того, чтобы рисковать ради меня жизнью. Да ничего этого не стоит.
Я резко вскинула глаза — Маршал, не дослушав, наклонился вперед и взял меня за руку.
— А я не говорил, что с тобой легко, — ответил он спокойно, серьезно глядя на меня карими глазами. — Что это трудно, я понял, как только ты вошла в мой офис с шестифутовым пикси и заплатила за дайвинг кредитной картой «Вампирских чар». Но ты этого стоишь, потому что ты просто хорошая девушка и мне нравишься. Я хочу тебе помочь, в чем могу. А последнее время я научился стоять в сторонке и не чувствовать себя виноватым, когда помочь не могу.
А я не сводила глаз с его теплой руки, в которой он держал мою руку.
— Вот это мне и правда надо было услышать, и спасибо тебе. — Я говорила шепотом, чтобы голос не пресекся. — Но я не стою того, чтобы за меня умирать, а такая вероятность весьма существенна.
Нас перебил стрекот крыльев и, когда влетел Дженкс, Маршал отодвинулся. Я с горящими щеками спрятала руки под стол.
— Рейч, там это, — сказал Дженкс, глядя между нами. — Там Эдден.
Я замялась: первым импульсом было просить его перезвонить мне потом. Может быть, у него что-то есть на Миа.
— Он насчет баньши, — продолжал Дженкс. — Говорит, что если ты не возьмешь трубку, он машину пришлет.
Я встала, и Маршал улыбнулся и взял пончик.
— Это про Миа? — спросил он, когда я потянулась к аппарату. Мои глаза метнулись к бесполезным зельям-локаторам, выстроенным на столе, и я заморгала. Потому что их не было.
— А где… — начала я, и Маршал помахал рукой, привлекая мое внимание.
— У тебя в буфете. Я их для тебя активировал. — Вдруг у него глаза округлились в тревоге. — Извини, если что. Надо было спросить, но ты говорила, что они закончены, я подумал, что могу помочь, ну и…
— Нет, все нормально, — перебила я его, отстраненно слушая, что говорит мне Эдден по телефону. — Спасибо, в общем.
Я покраснела. Ну вот, теперь он знает, что я с ними напортачила. Он делал собственные амулеты и может понять по отсутствию запаха красного дерева, что перед ним пустышка.
В смущении я обернулась к телефону.
— Эдден? — спросила я, немея. — Вы ее нашли?
— Нет, но сегодня мне нужна будет твоя помощь в разговоре с одной из ее соплеменниц, — ответил Эдден без предисловий. Рокочущий голос, рассеянно-благодарный, странно удваивался эхом от снятой трубки телефона в гостиной. — Эту даму зовут миз Уокер. Столько льда в голосе я только у моей тещи слышал. И это был всего только первый телефонный разговор.
Я посмотрела на Маршала, потом повернулась к нему спиной. Дженкс сидел у него на плече, а пиксенок, наверное, уже в столе, где ему и положено быть.
— Она звонила в департамент сегодня утром, — продолжал Эдден, и я снова стала слушать. — И сегодня она прилетит из Сан-Диего помочь мне искать миз Харбор. Можешь присутствовать при разговоре? У баньши правосудие свое, как у вампиров, и она хочет помочь — поскольку ОВ явно ничего не собирается делать.
Последнее было сказано довольно сердито, и я кивнула, хотя он меня не видел. Вполне разумное предложение, но я не была уверена, что так уж хочу встречаться с этой женщиной, раз какой-то младенец ее вида меня чуть не убил.
— Э-гм, — вставила я неловко, — я бы хотела помочь, конечно, но аура у меня еще очень тонкая. И мне не кажется, что разговор с другим баньши в этом случае показан.
И вообще сегодня мне еще надо придумать способ разобраться с Алом и заставить демона вести себя прилично.
Дженкс одобрительно загудел крыльями, но Эдден восторга не выразил.
— Она хочет тебя видеть, — сказал он. — Просила, чтобы ты была. Рэйчел, она выставила твое присутствие условием разговора со мной. Ты мне нужна.
Я вздохнула, думая, не опустился ли Эдден до натяжек для достижения своей цели. Приложив руку к голове, я на секунду задумалась.
— Дженкс? — окликнула я пикси, не уверенная в ответе. — Ты сможешь мне сказать, если она начнет меня высасывать?
У него крылья засияли.
— Запросто! — ответил Дженкс, радуясь, что может помочь.
Я прикусила нижнюю губу, прислушиваясь к эху телефонной линии и взвешивая риск. Мне бы хотелось видеть, как Миа получит свое за то, что не мешала своему ребенку меня убивать, и здесь миз Уокер может помочь.
— О’кей, — сказала я медленно, и Эдден что-то пробурчал одобрительное. — Когда и где?
— Самолет прилетает в три, но она живет по времени западного побережья, так что, пожалуй, за поздним ланчем, — произнес Эдден не ожидающим возражений голосом. — За счет ФВБ.
— Время моего ланча или вашего? — спросила я, закатывая глаза.
— В четыре в Кэрью-Тауэр тебя устроит?
Кэрью-Тауэр? Непростая это тетка.
— Пошлю кого-нибудь тебя привезти, — говорил Эдден. — Да, и с отказом от госпитализации ты выступила потрясающе. Как ты так быстро его добыла?
Я посмотрела на Дженкса, сидящего на плече Маршалла.
— Ринн Кормель, — ответила я, надеясь, что Маршал начнет понимать, насколько рискованно быть рядом со мной.
— Ни хрена себе! — воскликнул Эдден. — У тебя и правда приличные связи. Ладно, до встречи.
— Эй, как там Гленн? — спросила я, но телефон уже отключился. В четыре в Кэрью-Тауэр, думала я, мысленно перебирая содержимое своего гардероба. Я смогу. Но как? Я совсем выдохлась, и сейчас только встала.
Я глянула на кухонный стол, где когда-то держала книги заклинаний. Айви утащила их на колокольню, пока я была в больнице, и от мысли перетаскивать их все обратно вниз я не могла не вздохнуть. Ал говорил, что нет заклинания, пополняющего ауру, но вполне может существовать заклинание, защищающее от баньши.
Я встала, чтобы пойти посмотреть, но из гостиной донеслись частые гудки телефона. Дженкс загудел крыльями, направляясь повесить трубку, а я остановилась, вспомнив, что я не одна.
— Ох, извини, — сказала я, разглядывая усмехающееся лицо Маршала. Он непринужденно сидел на стуле и ел пончик. — Мне нужно подняться на чердак взять там книги. Найти одно заклинание.
— Хочешь, помогу их принести? — спросил он, выпрямляясь, чтобы встать.
— Да там всего пара книг, — залепетала я, вспомнив про книги демонских заклинаний.
— Мне нетрудно.
Он направился в святилище уверенной свободной походкой, я потащилась следом. Ну блин, ну как я буду объяснять, зачем мне демонские книжки?
В святилище было тихо и тепло от нагревателя, поставленного на максимум для комфорта пикси. Дженкс повесил трубку и сидел с двумя своими старшими на балках, неся сторожевую службу.
— Да я и сама могу, — сказала я, поравнявшись с Маршалом, и он покосился на меня.
— Всего то пара книг. — Он откусил кусок прихваченного с собой пончика. — Я их тебе снесу вниз, а потом, если захочешь, чтобы я ушел, уйду, — произнес он с набитым ртом. Я же знаю, что тебе работать надо. Просто хотел проведать, как ты тут.
Некоторая обида все-таки слышалась в его голосе, и мне стало неловко. Мы миновали истопленную прихожую и стали подниматься на колокольню по винтовой лестнице. Я тут когда-то колдовала, когда пряталась от демонов на последний Хеллоуин. Маршал тогда только приехал в город и искал себе квартиру. Ужас. Ого что, мы с ним два месяца вместе проводим время? А кажется, что дольше.
— Маршал, — начала я, когда мы дошли доверху и я обхватила себя руками от холода нетопленой колокольни. Черт, зябко тут, и дыхание клубится паром. Я осмотрела балки над большим колоколом, но Биса там не было. Наверное, с ночи устроился на карнизе, где весь день будет светить солнышко. Внутрь он уходил только при мерзкой погоде, а когда еще подрастет, вообще не будет уходить.
— А здесь хорошо! — сказал Маршал, и я отступила на шаг. Мне приятно было это слышать. Шероховатый пол имел цвет пыли, a стены не оштукатурены, так и остались дощатыми. Температура здесь была как у наружного воздуха, пятьдесят с чем-то — приятная свежесть после влажной теплыни внизу.
Жалюзи на окнах пропускали полосы света и звук — получалось отличное укрытие, где можно сидеть и смотреть, что в мире происходит. Я не удивилась, когда Маршал повернул планку жалюзи и выглянул наружу. Рядом с ним оказался складной стул, который я тут оставила на случай, если нужно будет где-то пересидеть пару часов. Середину помещения десять на десять футов занимал старинный комод с зеленым мраморным верхом и зеркалом в пятнах от старости. Библиотека у меня находилась на полке красного дерева, приткнувшейся на простенке между окнами. Рядом с ней, ближе к двери, стоял вылинявший диванчик. Кроме названного, помещение наполнял только почти неслышный звук резонирующего колокола.
Я устало опустилась на диван и взяла себе книгу. Мне приятно было сидеть и смотреть, как Маршал удовлетворяет свое любопытство. Вспомнились оставшиеся внизу неработающие амулеты из моего буфета.
— Маршал, насчет этих амулетов-локаторов, — сказала я негромко.
Маршал обернулся ко мне с улыбкой.
— Держу рот на замке, — сказал он, подходя ко мне. — Я знаю, что твоя работа на ФВБ конфиденциальна. Не беспокойся.
Вот странно, подумала я, когда Маршал сел рядом со мной, взял у меня книгу и открыл ее. Почему он не понял, что те амулеты негодные?
— Чего ищем? — спросил он жизнерадостно, а потом посмотрел на свою руку — наверное, по ней мурашки побежали. Демонские книги так действуют.
— Заклинание для защиты ауры, — ответила я. — А вообще-то ты демонскую книгу держишь.
Маршал заморгал, замер неподвижно, осознав, что сейчас открыл.
— Вот почему ты хранишь их здесь, — сказал он, и я кивнула. К моему большому удивлению, он не отложил книгу, а перевернул страницу — любопытство одолело.
— Тебе не амулет нужен, чтобы вылечить ауру, — заметил он. — На самом деле тебе нужен массаж.
Я опустила плечи в облегчении, что он не сбежал с криком.
— Массаж? — переспросила я.
— Всего тела, с головы до ног, — ответил он, с изумлением глядя на открывшееся на странице проклятие для уничтожения целой армии одной музыкальной нотой. — А что, это действует?
— Конечно, если правильно все сделать. — Я потянулась за университетским учебником, открыла указатель. Пальцы стыли, я подышала на них. — Массаж улучшает ауру?
Маршал тихо засмеялся, перевернул пожелтевшую страницу.
— Если правильно все сделать — конечно, — слегка передразнил он меня, и я подняла на него глаза — он улыбался. — Честное скаутское. Массаж усиливает пищеварительные ритмы и ритмы сна, и тогда аура восполняется. Принимаешь массаж, и аура улучшается.
Я смотрела на него изучающим взглядом, пытаясь понять, шутит он или нет.
— Правда?
— Ага.
Его спокойная уверенность поколебалась, когда на следующей странице он увидел проклятие для создания ветра, способного переворачивать дома. Он снова посмотрел на меня.
— Рэйчел…
— Что такое?
У меня зазвенели звоночки. Нет, я, черт побери, не черная колдунья!
— Жуткие тут штуки описаны, — сказал он, хмуря брови, и я засмеялась, беря демонскую книгу на колени, а учебник опуская на пол.
— Вот почему я этим не занимаюсь, — ответила я, благодарная, что он не счел меня негодяйкой просто потому, что у меня есть книга, где описано плетение проклятия, вызывающего чуму.
Он хмыкнул и подвинулся так, чтобы читать у меня через плечо.
— Рискуя разбередить рану, я все же спрошу: как Робби отнесся к тому, что ты попала в больницу?
Я перевернула страницу и побледнела. «КАК ЗАСТАВИТЬ ЖЕНЩИНУ РОДИТЬ ВОЛКА». Господи, я даже не знала, что здесь такое есть.
— Н-ну, — начала я, быстро переворачивая страницу, — Робби сказал, что этого следовало ожидать, и велел мне прекратить делать опасные вещи, чтобы не расстраивать маму. Но расстроился он, а не она.
— Примерно это я и предполагал. — Маршал наклонился ко мне и перевернул для меня страницу.
Я глубоко задышала — мне было приятно и тепло его тела в истопленном помещении, и запах красного дерева. Он недавно колдовал, и я подумала, не модифицированный ли амулет тепла позволяет ему не дрожать?
— Мне твой брат симпатичен, — сказал он, не замечая, что я вдыхаю его запах. — Но меня достает, что он с тобой обращается как с соплячкой, которой тебя помнит. Мой старший брат так же точно пытается вести себя со мной. Иногда просто хочется его стукнуть.
— Ум-гу. — Я позволила нашим телам сдвинуться чуть ближе под действием собственного веса. Мне что-то было подо зрительно, что Маршал все время говорит правильные вещи. — Робби уехал, когда мне было тринадцать. И взрослой он меня не видел. — Я перевернула страницу, и наши руки соприкоснулись, но Маршал будто и не заметил. — А тут, когда он собрался приехать, я на эту самую неделю загремела в больницу. Неслабо?
Маршал рассмеялся, потом внимательней всмотрелся в текст, где описывалось, как делать пузыри, держащиеся до восхода солнца, и мне стало приятно, что не все проклятия тут плохие. Конечно, можно такие пузыри организовать в чужих легких для удушения, но ведь можно и просто поразвлечь детишек.
— Спасибо тебе, что поехал со мной к маме, — сказала я тихо, глядя на него, а не на проклятия, которые он перелистывал. — Не думаю, что я высидела бы целый вечер, выслушивая рассказы о том, какая прелесть Синди, как она хорошо то делает и это делает, и неизбежный вопрос после каждого: «А когда же ты, Рэйчел, заведешь себе постоянного бойфренда?»
— Матери все такие, — ответил он рассеянно. — Она просто хочет тебе счастья.
— У меня оно и так есть, — буркнула я, и Маршал усмехнулся, пытаясь, кажется, запомнить проклятие для превращения воды в вино. Для дружеских попоек незаменимо, но пробудить это проклятие Маршал не мог бы — нет у него в крови нужных ферментов. Я вот могу.
Вздохнув, я переложила книгу совсем к нему на колени и вытащила другую. Было холодно, но я не хотела спускаться, рискуя разбудить пять десятков пикси. Может, я завидую, что у Робби все есть? И притом так легко ему досталось?
— А знаешь, — сказал Маршал, не отрывая взгляда от книги, где искал для меня проклятие, — мы же не обязаны сохранять все как есть. Ну, в смысле у нас с тобой.
Я замерла. Маршал, наверное, ощутил это, потому что мы соприкасались плечами. Я ничего не сказала, и он, ободренный отсутствием негативной реакции, добавил:
— Я в том смысле, что в октябре я не был готов впустить кого-то нового в свою жизнь, а сейчас…
Я затаила дыхание, и Маршал резко оборвал речь.
— О’кей, — сказал он, отодвигаясь чуть-чуть. — Извини и считай, что я этого не говорил. Сам виноват, совершенно не понимаю языка жестов.
Сам виноват? Когда я последний раз от кого-нибудь это слышала? Но оставить его слова без ответа было проще сказать, чем сделать, тем более что я сама то и дело говорю себе «сама виновата» в минуты самоугрызений. И потому я, облизав губы, сказала:
— Мне с тобой было весело эти два месяца.
— Все путем, Рэйчел, — перебил он, еще отодвигаясь по длинному диванчику. — Считай, что я ничего не говорил. Слушай, я, наверное, пойду сейчас.
Пульс у меня забился сильнее.
— Я тебя не прошу уходить. Я говорю, что мне с тобой было весело. У меня была тогда душевная рана, она еще и осталась, но я много смеялась с тобой, и ты мне нравишься. — Он посмотрел на меня, слегка раскрасневшись, и в карих глазах появилась какая-то беззащитность, которой раньше не было. А мне вспомнилось, как я сижу на полу в кухне, и некому меня поднять. Испугавшись, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я тоже об этом думала.
Маршал выдохнул, будто узел развязался у него внутри.
— Когда ты была в больнице, — быстро сказал он, — помоги мне бог, но я вдруг увидел, как мы прожили эти два месяца, и почему-то сердце защемило.
— А мне там было не до лирических воспоминаний, — заметила я саркастически.
— А потом мне Дженкс сказал, что ты упала у себя на кухне, — добавил он с взволнованной искренностью. — Я знаю, что ты можешь о себе позаботиться, и с тобой были Айви и Дженкс…
— Линия прорвалась сквозь ауру, — объяснила я, — и это было больно.
Снова почему-то всплыло чувство зависти, с которым я слушала, как Робби расхваливает Синди и чуть не светится. Почему у меня не получается ничего постоянного?
Маршал подвинулся взять меня за руку — места между нами было многовато.
— И ты мне нравишься, Рэйчел, — сказал он, почти пугая меня. — Не потому что у тебя красивые ноги и ты заразительно смеешься, или заводишься когда в кино погоня, или не жалеешь времени, чтобы снять с дерева щенка.
— Вот дело было, правда?
Он сильнее стиснул мне пальцы, и я опустила взгляд.
— Дженкс сказал, что тебе одиноко, и потому ты можешь выкинуть какую-нибудь глупость, пытаясь спасти этого призрака.
Вот тут я отбросила легкомысленный тон.
— Я не одинока.
Может быть, Миа права, но я не хочу, чтобы она была права. И даже если так, я вполне могу жить самостоятельно. В конце концов, всю жизнь я так делала, и получалось. Но я не хотела этого. Я вздрогнула — то ли от холода, то ли от нашего разговора, и Маршал нахмурился.
— Я не хочу ломать то, что у нас есть, — сказал он, и голос прозвучал тихо даже в абсолютной тишине зимнего дня. Он медленно придвинулся ближе, а я сняла книгу с колен, положила на пол и прильнула к его боку, анализируя это ощущение, хотя сама была скована и неуверенна. Ощущение было приятное, и это меня тревожило. — Может быть, нам хватит и просто дружбы, — продолжал он, будто и вправду обдумывал такую возможность. — У меня никогда ни с одной женщиной не было таких хороших отношений, как с тобой, и я достаточно умен, и достаточно стар, и достаточно устал, чтобы оставить все как есть.
— И я тоже, — ответила я, почти разочарованная.
Не надо было мне прислоняться к нему, подталкивать его к дальнейшему. Я опасна для всех, кто мне дорог, но вервольфы отдалились, и вампиры тоже. Лучше я буду думать, что это из-за Ала. Не хочу, чтобы Дженкс оказался прав — что я гоняюсь за недостижимым в качестве предлога, чтобы сохранять одиночество. Вот сейчас у меня потрясающие отношения с Маршалом, и то, что они не физические, не делает их ни на йоту менее реальными. Или все же делает? Я хочу, чтобы кто-то мне был дорог, хочу кого-то любить и не хочу этого бояться. Не хочу, чтобы Миа победила.
— Понимаешь, Маршал, я все еще не знаю, готова ли я уже к новым отношениям. — Протянув руку, я коснулась коротких волос у него за ухом, и сердце у меня застучало. Я так долго себя уговаривала, что он для меня неприкосновенен, что это легкое движение показалось почти эротическим. Он не шевельнулся, и моя рука пошла медленно вниз, пока пальцы не коснулись воротника, на волосок от его кожи. Ощущение усиливалось, и я снова посмотрела ему в глаза. — Но я была бы рада это проверить. Если ты…
Он накрыл ладонью мою руку у себя на плече — не останавливая ее, а обещая больше. Его свободная рука опустилась ниже, осторожно перейдя невидимую границу моей зашиты и вернувшись обратно — это был ответ. Последние два месяца мы оба держали дистанцию, и это простое движение оказалось вдруг перенасыщено эмоциями.
Маршал взял меня за подбородок, поворачивая лицом к себе, и я с готовностью подчинилась. Пальцы на моей щеке ощущались очень теплыми, а он смотрел мне в глаза, взвешивая мои слова и свои тревоги. Меня чуть трясло от холода.
— Ты уверена? — спросил он. — Я в том смысле, что потом нельзя будет сделать как было.
Он уже видел, как запутана моя жизнь, и не ушел. И какая разница, будет это вечно или нет, если прямо сейчас это меня успокоит?
— Нет, не уверена, — шепнула я, — но если ждать, пока мы будем уверены, никто из нас никого себе не найдет.
Эти слова придали ему уверенности, и я закрыла глаза, а он нежно притянул меня к себе и стал осторожно целовать, и от него пахло сахаром и пончиками. Чувства взметнулись во мне, жар от желания чего-то, что я уже зареклась искать. Маршал привлек меня ближе, прикосновение языка пронзило меня желанием. Господи, как же это было хорошо! Мысли заспешили, обгоняя бешено стучащее сердце.
Я не хотела, чтобы это было ошибкой. Я была с ним два месяца, и выяснилось, что и меня, и его манит не телесная сторона общения. Но почему бы не попробовать — а вдруг получится?
Импульсами звенело во мне напряжение, обостряя мысли, разворачивая передо мной почти забытую возможность. Вопреки — или благодаря — нашим платоническим отношениям я не была готова с ним спать. Все это слишком странно, а Дженкс мне скажет, что это у меня за что-то гиперкомпенсация. Но Маршал — лей-линейный колдун, и я тоже в этом деле не лаптем щи хлебаю, и хотя вековой способ, когда один колдун черпает энергию у другого, наверняка имеет корни в нашем прошлом — чтобы сильные колдуны и колдуньи давали совместное потомство и тем увеличивали силу вида, — сейчас он превратился просто в безумно приятную прелюдию. Оставалась только одна проблема.
— Погоди, — сказала я, запыхавшись, когда прервался поцелуй и ко мне стал по капле возвращаться здравый смысл.
Пальцы Маршала замедлили свое движение и упали.
— Ты права. Мне пора, глупо это было. Если хочешь, я еще позвоню когда-нибудь. Где-нибудь через год, наверное.
У него был смущенный вид, и я положила руку ему на предплечье.
— Маршал! — Я придвинулась ближе, так что наши бедра соприкоснулись. — Не уходи. — Я проглотила слюну. — Я… я сто лет не была с колдуном, — произнесла я тихо, не смея поднять глаз. — В смысле, с тем, кто умеет брать из линии. Я бы хотела… ну, ты сам понимаешь. Но не знаю, сумею ли я вспомнить.
Он широко раскрыл глаза, когда до него дошло, и смущение от моего предполагаемого отказа уступило место чему-то более глубокому и древнему: вопросу, записанному в наших ДНК, который молил об ответе. Кто из нас более умелый колдун, и насколько приятен будет процесс выяснения этого?
— Рэйчел! — тихо засмеялся он, и у меня щеки загорелись. — Такое невозможно забыть.
Мое разочарование усилилось, но во взгляде его было понимание, и оно придало мне силы.
— Я тогда мало занималась лей-линиями. А теперь… — Я смущенно пожала плечами. — Теперь я не знаю границ своего умения, а при ущербной ауре…
Я не стала договаривать.
Маршал приложился лбом к моему лбу, положил руки мне на плечи.
— Я буду осторожен, — прошептал он. — Ты предпочла бы тянуть, а не выталкивать? — спросил он неуверенно.
Я горячо вспыхнула, но кивнула, все еще не глядя на него. Тянуть — это более интимно, больше вкрадывается в душу, это нежнее, опаснее в том смысле, что легче становится спутать это с любовью, но так безопаснее, если оба не знают границ способностей работы с лей-линиями своего партнера.
Он медленно наклонился и поцеловал меня, будто изучал. У меня глаза закрылись от прикосновения его губ к моим, и я выдохнула прямо ему в губы, сильнее сжав пальцы у него на плечах. Повернулась к нему лицом, и он откликнулся, положил руку мне на затылок — жестом хозяйским и все-таки нерешительным. Запах красного дерева зажег во мне костер эмоций, чистых, не тронутых страхом, который всегда прятался в подсознании, когда я бывала с Кистеном. В этом поцелуе недоставало порожденного этим страхом адреналина, но он действовал так же глубоко, прямо на эмоции, порожденные нашим началом. В этом не столь невинном поцелуе был потенциал восторга или равного по силе страдания, и танцевать этот танец надо было очень осторожно, поскольку взаимное доверие между нами только-только обещало возникнуть.
У меня зачастил пульс при мысли о том, что это может сейчас случиться. Втягивание силы не обязательно включает в себя секс, но, вероятно, это и есть причина, по которой ведьмы всегда возвращаются к колдунам, поиграв с неизменно лучше оснащенными мужчинами-людьми. Люди, даже если умеют работать с линиями, втягивание силы осуществить не могут. Помимо смущения, меня беспокоила только моя скомпрометированная аура. Могло получиться просто больно. Это по сути то же самое, что использовал для наказания Ал — силой вводил в меня энергию линии для причинения боли. Но это то же самое, что сравнивать поцелуй любви с изнасилованием.
Дрожь нетерпения загорелась во мне и прошла. Бог ты мой, надеюсь, я помню, как это делать, потому что я очень, очень этого хочу.
Я подтянула Маршала еще ближе к себе и прервала поцелуй, часто дыша, все еще с закрытыми глазами, прислонилась головой к его плечу, вдыхая раскрытыми губами его аромат. Одна его рука держала меня за талию, другая погрузилась в волосы. От ощущения его пальцев я напряглась. Он знал, что я не собираюсь бить его взрывом лей-линейной энергии, с отвращением отвергнув его вместе с его авансами, но несколько тысячелетий инстинкта невозможно преодолеть опытом всего лишь одной только жизни, и мы будем действовать медленно.
Я изменила положение, оседлала его ноги, прижала его к спинке дивана. Укол нетерпения в самой глубине, и за ним — тревога, что, если я не смогу достаточно развязаться? Дыхание частило, руки заплетены на затылке Маршала, и я открыла веки, чтобы увидеть его глаза. Темно-карие, они помутнели от желания, не уступающего по силе моему.
— Ты когда-нибудь делал это просто с подругой? — спросила я.
— Нет, но все бывает в первый раз, — ответил он, и я услышала в его голосе усмешку, и увидела ее у него на губах. — Ты только успокойся.
— Я… — успела я произнести, но тут его руки скользнули мне под кофту и он снова меня поцеловал. Пульс застучал молотом, шероховатая гладкость его рук обласкала мне талию и пошла выше, губы требовательно сомкнулись на моих губах. Я ответила на его агрессию своей, отправила руки к нему на талию и палец за пояс джинсов как доказательство, что когда-нибудь могу сделать и больше.
Я вжалась в его тепло, решив больше не думать, а просто быть. Ци у меня было совершенно пусто, и я с неуверенностью первого в жизни поцелуя сознанием нащупала переливающуюся энергию его собственного ци. Маршал это почувствовал. Его руки на моем теле сжались и разжались, говоря, чтобы забирала энергию, чтобы зажгла все его тело приливом адреналина и экстазом эндорфинов — и я с силой ее потянула.
Я выдохнула, ожидая ее прихода.
Тепло его рук кольнуло меня будто слабым током, и резким, потрясшим нас приливом установилось равновесие. Адреналин свечкой улетел вверх. Маршал застонал, я испугалась и напрягла сознание — взметнулись барьеры, я жутко смутилась. Но энергия уже влилась в меня гладко и чисто, без той мерзкой тошноты, которая была после лей-линии. Пройдя через чужое ци, она потеряла свои острые края.
— Маршал! — выдохнула я, чувствуя себя совершенно несчастной. — Прости меня. Не умею я этого.
Маршал вздрогнул, открыл один глаз, посмотрел на меня. Он был необычайно подо мной податлив, пугающе податлив.
— Кто тебе сказал? — прошептал он, приподнимаясь и подтаскивая меня поближе к себе на колени.
Я готова была выброситься из окна. У меня в ци ощущалась полученная от него энергия, искрящаяся, с привкусом мужественности. Она хотела обратно к нему, но я боялась, я закрыла себя от него, и сейчас переход будет труднее.
— Рэйчел, — сказал Маршал ласково, поглаживая мне плечо и руку. — Успокойся. Ты привыкла таскать при себе куски безвременья, чтобы отбиваться от тех, кто на тебя нападает. А поэтому ты черт-те какую мощную стенку построила.
— Да, но…
— Просто помолчи, — сказал он, покрывая меня тихими поцелуями, отвлекавшими от мыслей и пронзавших меня пузыриками желания. — Все нормально.
— Маршал…
Так странно было его целовать, что я отгородилась от этой мысли.
— Дай губам другую работу вместо разговора, ладно? Не выйдет, так не выйдет. Невелика важность.
— М-м-м-м! — замычала я, когда он неожиданно обнял меня за талию и подтащил еще выше, заглушив губами мои протесты. Уступив и целуя его, я ощутила, как расслабляется и одновременно напрягается мое тело.
Руки Маршала пришли в движение, оглаживая мои джинсы, подтягивая меня так, что я чувствовала, как он в меня вдавливается, и я задышала чаще. Накрыв губами его губы, я вошла в поцелуй, ощущая, пробуя его на вкус, наполняя ноздри запахом красного дерева. Язык Маршала вошел мне в рот, и я толкнула энергию обратно. Это была моя погибель.
Я ахнула, взметнула руки к его плечам, оттолкнуть его, а он присосался к моему ци. В невероятным звоне адреналина я отбивалась, а он держал меня все крепче, не отпуская. В опьяняющем потрясении, со стоном отчаяния я прервала поцелуй, тяжело дыша, уставилась на Маршала, задохнувшись в морозном зимнем воздухе. Черт, до чего же хорошо это было!
— Прости, прости, — выдохнула я, испытывая сильное сексуальное возбуждение.
— За что? — спросил Маршал с жаром в глазах.
— Что я отодвинулась, — ответила я, и он улыбнулся.
— Возьми опять, — шепнул он, поддразнивая меня. Пальцы его касались меня всюду, гладко пробегая по коже, и я содрогалась в тусклом пробивающемся сквозь жалюзи свете. То здесь, то там, нигде не задерживаясь и сводя меня с ума. О боже мой, теперь я заставлю его умолять!
Дрожа от желания и нетерпения, я припала к нему. Весь мир был пропитан ароматом Маршала, и я вдыхала его, отключив мысли. Руки его были у меня на талии, и мне стала уютна эта наша близость, я вздохнула от удовольствия, когда он нашел мои груди, чуть стискивая одну из них сквозь рубашку, потом вторую, и я уже не могла терпеть, я хотела подождать, хотела, чтобы он попросил меня, пусть телом, если не словами, но я только вздохнула еще раз, вытягивая из его ци последние эрги.
Эта восхитительная субстанция вливалась в меня, клубясь, смешиваясь с яростным чувством обладания и торжества. Маршал открыл глаза, и жар желания пылал в них, и у меня застучало сердце. Я взяла от него, теперь он будет брать от меня.
Ждать он не стал. Он положил мне руку на затылок, притянул меня в поцелуе, и я знала, что сейчас случится, но не могла не вскрикнуть шепотом, когда он коснулся сознанием моего ци и вытащил из меня все, так что по телу разошлись чувство утраты и жар — спиралью, как дым от погашенной свечи.
Я не сопротивлялась. Я могла играть в эту игру на равных, и мы длили поцелуй, и я собралась, чтобы вырвать энергию обратно, колени уперлись ему в бедра, требуя, беря, присваивая.
Сила вышла из него моментально, будто щелкнул бич, и Маршал ахнул, охватывая меня руками, не выпуская. Я вдохнула его, ощутила его в себе повсюду. Его вкус был в мыслях, в душе, и это было невероятно, почти невыносимо.
— Возьми, — шепнула я, ожидая, что он повторит то же самое, но он хмыкнул отрицательно, и мой стон окрасился желанием, и Маршал, пришпоренный, снова сжал меня, снова коснулся моего ци, в сверкании вспышек выпил все, оставив лишь искристый след у меня в сознании и ноющую пустоту внутри.
Настал мой черед отбирать энергию, но ситуацию контролировал он, и в оглушительном всплеске силы он втолкнул в меня эту энергию, и в судорожном изумлении я едва не задохнулась, вцепившись в его плечи.
— О господи, только не останавливайся! — произнесла я на вдохе.
Я будто чувствовала его в себе, внутри, снаружи, всюду вокруг. И снова он выпил энергию моего ци, и я почти плакала от этой новой пустоты.
— Маршал! — задохнулась я. — Маршал, прошу тебя…
— Рано, — застонал он.
Я вцепилась в его плечи, я хотела всего, полностью, сразу.
— Давай! — потребовала я, почти не в своем уме от искусственного самосдерживания. У него была вся моя энергия линий, выполнение моих желаний было в его руках. Он нашел мои губы, и я взмолилась — не словами, телом. Я извивалась, я прижималась к нему, я все делала, только не отбирала ее, наслаждаясь радостью боли от неутоленной жажды, звенящей во мне, кипящей как лихорадка.
И он застонал, не в силах больше держаться, и я ответила стоном, когда освобожденная энергия его ци заполнила мое, и мы оба достигли вершины, залитые потоками эндорфинов, от которых у меня выгнулась спина и перехватило дыхание. Задрожали держащие меня руки, меня затрясли волна за волной, и каждая обостряла восприятие так, что не осталось на свете ничего реального.
Я услышала хриплый стон, потом смутилась, поняв, что исходит он от меня. Навалившись на Маршала расслабленным телом, я чувствовала, как возвращаются ко мне ощущения мира. Сам Маршал тяжело дышал, грудь его подо мной вздымалась и опадала, а его рука лежала у меня на спине, остановившись наконец. Я вздохнула, чувствуя, как поток энергии между нами перетекает туда-сюда без задержек, оставляя лишь покалывание, стихающее по мере установления равновесия.
Я лежала, прижимаясь к нему, положив голову ему на плечо, слушая, как бьется сердце, и думала, что мало, наверное, есть более приятных способов усложнить себе жизнь. И при этом совершенно не раздеваясь. От ледяного холода зимнего дня я поежилась.
— Хорошо тебе? — спросила я и улыбнулась, почувствовав его радостный кивок.
— А тебе? — спросил он в ответ, будто грудным рокотом, а не голосом.
Я прислушалась. Полная тишина — ни крыльев пикси, ни шагов соседки внизу.
— Никогда лучше не было, — ответила я, ощущая такой покой, какого уже давно не было. У Маршала запрыгала грудь, и я привстала, когда поняла, что это он смеется. — Ты чего?
У меня возникло ощущение, что смеется он надо мной, и я не понимаю, за что.
— Маршал, я не знаю, вспомню ли я, — передразнил он фальцетом. — Этого так давно не было.
Я с облегчением села и толкнула его в плечо.
— Заткнись. — Мне стало все равно, что смеется он надо мной. — Я и правда не помнила.
Маршал снял меня с колен, и я ткнулась в него лицом. Мы полулежали на диване рядом, головами на спинке, и наши ноги переплелись на полу.
— Как там твоя аура? — спросил Маршал едва слышно. Он повернулся заглянуть мне в глаза, и я улыбнулась.
— Отлично. Это было… да, это было отлично.
Я попыталась встать, но он обнял меня, и я, смеясь, упала на него обратно.
— Вот и хорошо, — шепнул он мне на ухо, прижимая меня к себе теснее.
Я не собиралась волноваться о том, что будет дальше. Вот уж что не стоило волнений.

Глава девятнадцатая

Солнце склонялось к горизонту, окрашивая здания на берегу реки в золото и багрянец. Я шла в Кэрью-Тауэр перекусить и побеседовать с Эдденом. Было бы это обычное воскресенье, я бы сейчас направлялась домой из безвременья от Ала с еженедельного состязания, кто кого сильнее достанет, а сейчас я, хотя радовалась, что выбралась, тревожилась за Пирса. Еще меня беспокоили Ал, Айви, Стриж, убийца Кистена и Миа. Все они клубились где-то на заднем плане мыслей — проблемы, требующие решения. Обычно такая перегрузка делала меня нервной и раздражительной, а сейчас — ни капли. Я разглядывала, улыбаясь, отражения солнца в окнах домов, бездумно возилась с радио, следуя за впереди идущей машиной через мост. Всему свое время, думала я, гадая, исходит мое спокойствие от Маршала или от рекомендованного им массажиста.
Встреча с Эдденом через полчаса, потом в изолятор ОВ в шесть, дальше ранний ужин с мамой и Робби в десять — я слышала фоном нытье Робби, когда звонила предупредить, что ланч пропущу, но пусть проглотит, ничего, не подавится. В конце концов Миа где-нибудь всплывет, и тогда я ее прижучу, а до того я могу вполне с удовольствием перекусить в Кэрью-Тауэр. Сеанс массажа был фантастическим, и меня немножко грызла совесть, что я просто доставляю себе удовольствие под предлогом восстановления ауры. Ощущение расслабленности все еще было со мной, и от него легко было сказать Маршалу, что он был прав, тру-ля-ля, тру-ля-ля… Он позвонит позже. И было мне хорошо, и больше я об этом думать не буду.
В брюках на шелковой подкладке и блестящей блузке, надетых ради миз Уокер, я чувствовала себя очень нарядной. Мне впервые выдался случай надеть длинное фетровое пальто, подаренное мамой прошлой зимой, и я ощущала себя весьма элегантной, въезжая через мост в Цинциннати и направляясь в Кэрью-Тауэр на деловую встречу. Дженкс тоже принарядился — черная майка и клешеные штаны поверх слоев теплоизолирующей материи. Маталина научилась делать зимнюю одежду, в которой Дженкс мог летать, и сейчас пикси удобно устроился на зеркале заднего вида, возясь с черной рыбацкой шапочкой, которую сделал себе из обрезка фетра от подкладки моего пальто. Из-под шапки очень симпатично торчали его белокурые лохмы, и я подумала — отчего он все время шапку не носит?
— Рейч! — сказал он вдруг обеспокоенно.
— Чего?
Я снова переключила радио, съезжая с моста, подрезала полугрузовичок, выезжая на поворот с шоссе на скорости сорок пять миль в час. Какой-то мужик висел у меня на хвосте на черном «файрберде», почти упираясь в бампер. Рискуешь на снегу, приятель.
— Рейч! — повторил он, вертя крыльями как вентилятор.
— Я его вижу.
Мы оба направлялись к съезду с дороги и, показав мне палеи, он прибавил газу — обогнать меня, пока наша полоса не слилась с другой.
— Рэйчел, пропусти его.
Но этот тип меня раздражал, и я не стала сбрасывать скорость. Полугрузовичок у меня за спиной забибикал перед приближающимся съездом с дороги. Он не успевал, и хмырь на «файрберде» столкнул меня на обочину.
В дно моей машины застучали камни. Стена приближалась, полосы должны были вот-вот слиться. Я ударила по тормозам, в последний момент успев дернуть руль и пристроиться за ним, этот тип с ревом пролетел вперед и влетел на желтый в конце пандуса выезда. С горящими щеками я махнула рукой водителю полугрузовика, который наблюдал эту сцену со сравнительно безопасного расстояния. Дженкс рассыпал тошнотворно-желтую пыльцу, стоя на зеркале и держась за его крепление, как утопающий за соломинку. Я замедлила ход и остановилась под красным, сердито глядя на «файрберд», остановившийся на следующем светофоре. Козел.
— Рэйчел, что с тобой? — спросил Дженкс, и я выключила отопление.
— Ничего, а что?
— Обычно ты не въезжаешь в чужие машины, если едешь медленнее шестидесяти, — ответил он, приземляясь на мою руку и подходя меня обнюхать. — Человеческое лекарство принимала, что ли? Тебя этот массажист не поил аспирином или еще чем?
Расстроенная куда меньше, чем я могла бы ожидать, я глянула на Дженкса, потом обратно на улицу.
— Нет.
Прав был Маршал. Надо мне чаще ходить на массаж, это настоящий отдых.
Дженкс состроил гримасу и сел мне на локтевой сгиб, вертя крыльями для равновесия. Массаж — это было чудесно. Я и сама не знала, под каким я напряжением, пока его не сняли. Хорошо-то как, господи.
— Рэйчел, зеленый.
Я нажала на газ, отметив, что «файрберд» еще стоит на красный. Улыбка заиграла у меня на лице. Я посмотрела на спидометр, на знак, на улицу. Имею право.
— Там красный, — предупредил Дженкс, когда я рванула к следующему светофору.
— Вижу.
Оглянувшись, я сменила ряд так, чтобы этот козел оказался на соседней полосе. Передо мной никого не было, не пришлось сбавлять скорость.
— Красный! — заорал Дженкс, видя, что я не торможу. Небрежно держа руль пальцами, я смотрела, как начинает мигать светофор.
— Когда я подъеду, будет зеленый.
— Рэйчел! — завопил Дженкс, а я гладко, как белая глазурь, пролетела мимо «файрберда» через две секунды после переключения светофора на добрых сорока милях в час. Пока он форсировал двигатель и догонял, я уже была у следующего светофора и хладнокровно свернула налево на только что загоревшийся желтый, к центру города. А мачо на «файрберде» вынужден был остановиться, что не могло меня не радовать. Так ему и надо, козлу.
— Блин, Рэйчел, что с тобой стряслось? — пробурчал Дженкс.
— А ничего.
Я добавила громкости. И чувствовала себя прекрасно. Все вообще о’кей.
— Может, Айви нас подберет у ресторана, — опять буркнул Дженкс, и я отвела глаза от дороги, заинтригованная.
— Зачем?
Дженкс посмотрел на меня как на сумасшедшую:
— Ладно, проехали.
Я вильнула, огибая автобус, сменила ряд на половине квартала.
— Ну, как моя аура? — спросила я, сбавляя скорость, чтобы зачерпнуть из университетской линии. Энергия текла с несколько неприятным пощипыванием, но хотя бы голова не кружилась от ее приливов и отливов. Впереди меня ехала машина, и я посмотрела в обе стороны перед тем, как сменить ряд и остановиться на желтый. Времени полно.
— Перестань баловаться с линией и веди машину! — рявкнул Дженкс. — Аура у тебя куда ровнее прежней, и плотней, но это только потому, что она сжата и отстоит всего на дюйм от кожи.
— Ладно, но хорошая аура?
Он кивнул с раздражением на крохотном лице.
— До тех пор, пока никто из нее не пьет. А ты только что поворот на парковку проехала.
— Правда, что ли? — протянула я, видя ревущий «файрберд» в квартале от себя за спиной. — А смотри, вон там как раз можно встать, — добавила я, увидев место на той стороне улицы.
— Ага, но пока ты будешь крутиться, его уже займут. Я посмотрела назад и улыбнулась.
— Если я буду крутиться, — ответила я, закладывая резкий разворот. Дорога была скользкой, машину занесло как раз как я хотела, развернуло на сто восемьдесят градусов и вынесло на намеченное место с тихим скрипом, когда колеса соприкоснулись с бордюром. Идеально.
— Бог ты мой, Рэйчел! — заорал Дженкс. — Какая тебя муха укусила? Глазам своим не верю. Ты Лукаса Блэка из себя строишь?
Я взяла сумку, выключила двигатель и поправила шарф. Понятия не имею, откуда у меня взялось столько уверенности в себе, но ощущение было великолепное.
— Идешь? — спросила я приятным голосом.
Он уставился на меня, потом оторвал пальцы от зеркала.
— Иду, конечно.
Он залез мне за шарф, щекоча шею холодными крыльями. Я последний раз взглянула на себя в зеркало и вышла. В холодном воздухе пахло мокрой мостовой и выхлопными газами. Я сделала глубокий вдох, ощутила запах грядущей ночи и решила, что это хорошо. На улице было морозно. Чувствуя себя уверенно в лучшем своем пальто и ботинках, я помахала рукой господину из «файрберда» и направилась к Кэрью-Тауэр.
Ботинки скрипели по тающей слякоти, я прищурилась на свет, поправляя солнечные очки. Мне на глаза попалась яркая витрина лавки амулетов, не принадлежащей никакой сети, и я подумала, нет ли у меня пары минут.
— Дженкс? — окликнула я его. — Который сейчас час?
— Половина четвертого, — ответил он неразборчиво из шарфа. — Ты рано приехала.
Дженкс точнее любых часов.
Мысли переключились на ожидающую меня встречу с баньши. Мы с Маршалом ничего не нашли в книгах для поддержки ауры — это после того как пришли в себя и стали действительно искать заклятие. Но вполне возможно, что у владельца лавки найдется что-нибудь для улучшения «пищеварительных ритмов и ритмов сна и бодрствования». И еще я хотела проверить отказавший амулет-локатор. Может быть, я взяла углеродистый воск не того сорта.
— Хочешь, зайдем в магазин амулетов? — спросила я Дженкса. — А вдруг у них есть споры папоротника?
— Ага, здорово! — ответил Дженкс с таким энтузиазмом, что мне стало слегка совестно. Он такой, черт возьми, независимый, что никогда даже не просил нас взять его в магазин. — А если нет, то у них пижма может найтись. Маталина пижмовый чай любит, от него у нее крылья лучше работают.
Я свернула к небольшой двери, вспомнив его вечно прихварывающую жену. Дженкс страдал, а я ничем не могла ему помочь — даже за руку подержать. И лучшее, что я могу сделать — взять его с собой в лавку амулетов? Этого мало. Уж тем более в долгосрочной перспективе.
— Почти пришли, — сказала я, и он обругал меня за излишнюю заботу, а я потянула на себя стеклянную дверь и вошла.
И тут же мне стало спокойно от звона колокольчика и запаха коричного кофе. Тихое жужжание детектора магии сообщило, что мой амулет летальных чар его слегка встревожил. Я сняла шляпу, Дженкс вылетел из шарфа, приземлился на ближайшую стойку и потянулся, расправляя крылья.
— А тут мило, — сказал он, и я улыбнулась, что он разрушил образ крутого парня, устроившись на груде сушеных розовых лепестков и употребив слово «мило».
Я развязала шарф и сняла очки, рассматривая полки. Люблю магазины земной магии, а этот один из лучших — прямо в центре Цинциннати. Я несколько раз здесь бывала, и продавец тут всегда готов помочь, и выбор более чем адекватный, с некоторыми сюрпризами и редкими довольно дорогими штучками, которых у меня в саду нет. Я предпочитаю покупать местное, чем заказывать по почте. Если повезет, здесь может найтись тигель из красно-белого камня. У меня лоб тревожно нахмурился при мысли о Пирсе, который сейчас с Алом, но вряд ли я могу составить заклинание, если он застрял в безвременье.
Или все же могу? — вдруг подумалось мне, и пальцы, перебиравшие семена для посадки, остановились. Я готова была ручаться, что Ал еще не дал Пирсу тела, чтобы тот не мог зачерпнуть из линии и стать еще опаснее, чем он уже есть. Если он все еще призрак, то, быть может, амулет его вытащит из безвременья, как вытаскивал из загробного мира. Безвременье от загробного мира не слишком отличается, на самом-то деле. И если я это сделаю, Ал ко мне придет.
Я не могла сдержать улыбки, оживление пело во всем теле. Вот так я добьюсь от Ала уважения — если я украду у него Пирса, он придет ко мне. А я буду говорить с позиции силы, настоящей или притворной. Завтра канун Нового года. Мне только нужен рецепт, чтобы быть уверенной в правильности своих действий. И даже никакая занюханная линия не нужна будет.
Я в возбуждении повернулась к двери — мне нужна книга. Робби! Вдруг захотев оказаться в другом месте, я нетерпеливо переступила с ноги на ногу, снова нервничая и волнуясь. Сегодня я увижу Робби и не уйду без книги и всего, что к ней прилагается.
Дженкс метался возле витрины, чуть не налетая на меня, рассыпал яркое медное сияние. Я решила, что он что-то нашел. Позади него женщина у кассы подняла глаза от газеты, заправила лиловую крашеную прядь за ухо, посмотрела на Дженксовы искры.
— Скажите, если нужна будет помощь, — сказала она, и я подумала, от природы у нее волосы такие на зависть прямые, или же это работа амулета.
— Спасибо, обязательно, — ответила я и протянула Дженксу ладонь для посадки. Он метался от меня к витрине и обратно, как возбужденный ребенок. Наверное, нашел что-то, что поможет Маталине — как он думает.
— Сюда, — сказал он и полетел обратно.
Улыбнувшись женщине за прилавком, я пошла по следу медленно осыпающихся золотых блесток. Ботинки клацали по твердым половицам, когда я шла мимо стоек с травами. Дженкса я нашла возле зловещего вида сорняка, висящего в углу рядом с узловатыми ветками ведьминой лещины.
— Вот это! — сказал Дженкс, повиснув возле гривастых серых веток со скудной листвой.
Я посмотрела на него, потом на пижму. Рядом с ней висел куда более симпатичный снопик.
— А почему не эту? — спросила я, прикасаясь к траве.
Дженкс резко застрекотал.
— Это тепличное, дикое мощнее.
— Поняла.
Стараясь ничего не поломать, я осторожно положила пижму в плетеную корзину — они там стояли стопкой в конце прилавка. Удовлетворенный Дженкс наконец успокоился у меня на плече. Я пошла к выходу, задумавшись по дороге над пакетиком семян одуванчика. Еще немного времени есть, надо будет спросить про углеродистый воск.
Мое внимание привлек нарочито тихий голос продавщицы, говорившей по телефону. Она с кем-то спорила, и Дженкс тревожно загудел крыльями.
— В чем дело? — тихо спросила я, делая вид, что разглядываю витрину с редкоземельными глинами. Дорогие как сволочи, но с сертификатом, со всеми понтами.
— Толком не пойму, — ответил он. — Но что-то вдруг стало не так.
И как ни противно мне было это сделать, я согласилась. Но все равно оставался вопрос, что случилось с амулетом локации, и я направилась к продавщице.
— Здравствуйте! — сказала я жизнерадостно. — У меня тут затруднения при попытке заставить зелье локатора работать. Вы не знаете, насколько свежим должен быть углеродистый воск? У меня он есть, но похоже, что трехлетний. Как вы думаете, соленая вода могла его испортить? — Она уставилась на меня как олень в свете фар, и я добавила: — Я работаю над одним поручением. Вам показать лицензию оперативника?
— Вы Рэйчел Морган, — сказала она. — Больше никто пикси с собой не носит.
Мне не слишком понравилась интонация, но я улыбнулась:
— Да. Это Дженкс. — Дженкс осторожно поздоровался, но она не ответила. Чувствуя некоторую неловкость, я добавила: — У вас потрясающий магазин.
Я положила пижму на прилавок, и девушка отпрянула, почти в замешательстве.
— Я… я прошу прощения, — сказала она неуверенно, — но вы не могли бы уйти?
У меня брови взлетели вверх, и меня прошибло потом:
— Простите?
— Какого черта? — шепотом спросил Дженкс. Молодая продавщица — ну не старше восемнадцати — нашарила телефон и подняла его угрожающим жестом:
— Я прошу вас покинуть магазин, — твердо заявила она. — А то я позвоню в ОВ.
Дженкс повис между нами, рассыпая искры:
— За что? Мы ничего не сделали!
— Послушайте, — заговорила я, не желая инцидентов, — мы не могли бы сперва за это заплатить?
Я пододвинула к ней корзину, девушка взяла ее, и давление у меня снизилось. На три секунды — она поставила корзину себе за спину, где мне не достать.
— Я вам ничего не продам, — заявила она. Глаза у нее бегали, ей было очень неуютно. — Я имею право отказать в обслуживании кому угодно. Вы должны уйти.
Я уставилась на нее, не понимая. Дженкс полностью растерялся. Но тут я увидела газету со вчерашней статьей о беспорядках в молле. И новый заголовок: ЧЕРНАЯ МАГИЯ В МОЛЛЕ «СЕРКЛ». ТРОЕ ПОСТРАДАВШИХ В БОЛЬНИЦЕ. Тут до меня вдруг дошло.
Я покачнулась, схватилась рукой за прилавок, чтобы не упасть. Университет вернул мне чек. В больнице отказались меня принимать в отделении для колдунов. Кормель сообщил, что ему пришлось замолвить за меня слово. Том сказал, что всегда готов со мной поговорить. Меня обвиняют в беспорядках. Обвиняют публично, и называют это черной магией!
— Меня бойкотируют? — воскликнула я, и продавщица покраснела. Я посмотрела на газету, снова на продавщицу. — Кто? За что?
Но «за что» как раз было очевидно.
Она задрала подбородок — теперь, когда я все поняла, смущение у нее прошло.
— Кто? Все.
— Все? — пискнула я.
— Все, — повторила она. — Здесь вы ничего не купите, можете уходить.
Я отступила от прилавка. Руки бессильно повисли. Мне — бойкот? Наверное, кто-нибудь меня увидел в саду с Алом, увидел, как он похитил Пирса. Это был Том? Вот зараза! Устроил мне бойкот, чтобы не мешала ему поймать Миа?
— Рейч! — сказал Дженкс прямо мне в ухо, но казалось, что откуда-то издалека. — О чем это она? С чего это мы должны уйти?
Я в полном потрясении облизала губы — никак не могла постичь, что случилось.
— Мне объявлен бойкот, — сказала я, потом посмотрела на пижму. С тем же успехом она могла находиться на луне. Я ее не получу. И ничего в этой лавке. И в соседней. И в следующей.
Мне стало нехорошо.
Не в силах поверить, я замотала головой.
— Это несправедливо, — сказала я продавщице. — Я никому ничего плохого не сделала, только помогала. И пострадала только я.
Боже мой, что мне сказать Маршалу? Если он снова со мной заговорит, он же тоже может попасть под бойкот! И работу потеряет.
Демонские метки тяготили ногу и руку, я поддернула рукава вниз. Побагровевшая продавщица швырнула пижму в мусорный бак, поскольку я этой травы касалась.
— Вон отсюда, — произнесла она.
Мне не хватало воздуху. Да и Дженксу было не лучше, но он хотя бы обрел голос.
— Слушай ты, корова! — начал он, указывая на нее пальцем и рассыпая красные искры. — Рэйчел — не черная колдунья, в твоей газете чушь пишут. Это баньши заварила кашу, а Рэйчел нужна эта хрень, чтобы помочь ФВБ эту баньшиху поймать!
Женщина ничего не сказала. Я приложила руку к животу — о господи, только не хватало, чтобы меня здесь стошнило. Мне объявлен бойкот. Это не смертный приговор, как было бы двести лет назад, но заявление, что мои действия не одобряются. Что никто не станет мне помогать, если мне будет нужно. Что я сама по себе плохая.
Оцепенелыми пальцами я держалась за прилавок.
— Пойдем, — прошептала я, повернувшись к двери.
Дженкс резко застрекотал крыльями:
— Но тебе же это нужно, Рейч!
Я покачала головой:
— Она нам ничего не продаст. — Я проглотила слюну. — И никто не продаст.
— А как же Маталина? — спросил он с оттенком паники в голосе.
Почувствовав, что мне не хватает воздуха, я повернулась обратно к прилавку.
— Я прошу вас, — сказала я. Ветерок от крыльев Дженкса шевелил волосы на затылке, они щекотали шею. — У него жена больна. Пижма ей поможет. Позвольте нам купить только ее, и я никогда к вам больше не приду. Я не для себя.
Она отрицательно мотнула головой. Страх ее исчез, смытый самоуверенностью, рожденной из осознания, что я не устрою скандал.
— Есть места, специально предназначенные для таких, как вы, — сказала она ядовито. — Я бы предложила вам найти такое.
Она говорила о черном рынке. Но ведь ему нельзя доверять, и я не стану искать его… черт, ведь меня же бойкотируют! Ни один колдун мне ничего не продаст, ни один колдун ни на какой обмен со мной не пойдет. Я одна — абсолютно одна. Бойкот — традиция, восходящая еще к временам до отцов-пилигримов, и эффективен он на сто процентов. Не может одна колдунья выращивать, искать или делать все сама. И наложенный бойкот редко снимается.
Она задрала подбородок:
— А сейчас — вон! Или я звоню в ОВ, что вы ко мне пристаете.
Я смотрела на нее и понимала, что она это сделает. Денон будет в восторге.
Я медленно отняла руку от прилавка.
— Пошли, Рэйчел! — позвал меня Дженкс. — Наверняка у меня осталась пижма под снегом, если ты будешь не против ее оттуда для меня достать.
— Но она же мокрая, — ответила я, сбитая с толку. — Может быть плесневелая.
— Все равно лучше, чем здешнее дерьмо, — бросил он, сделав оскорбительный жест в сторону продавщицы, и направился к двери.
С ощущением, что этого всего просто не может быть, я пошла за ним. Мне же теперь и в библиотеке ничего не посмотреть… так просто нечестно!
Я не почувствовала, как Дженкс притулился между шарфом и шеей. Не помню, как открывала дверь под веселый перезвон колокольчиков. Не помню, как шла к машине. Как выжидала паузу в движении, чтобы подойти к дверце. Просто вдруг я оказалась возле машины с ключами в руке и щурилась на яркое солнце на красной краске.
Я заморгала. Двигаясь медленно и обдуманно, вставила ключ в замок, открыла его. Постояла секунду, положив локоть на матерчатый верх, пытаясь понять. Солнце светило так же ярко, такой же свежий дул ветер, но все стало иначе. Где-то внутри что-то сломалось. Может быть, доверие к своим собратьям-колдунам? Вера в то, что я хорошая, пусть даже на душе чернота?
Через двадцать минут у меня встреча, но надо было чуть-чуть посидеть, а непонятно было, обслужат ли меня в кофейне на первом этаже башни. Известие о бойкоте разойдется быстро. Я медленно села в машину и закрыла дверь — и тут же грузовик, рыча, пронесся там, где я только что стояла.
Мне объявлен бойкот. Я не черная колдунья, но какая теперь разница?

Глава двадцатая

С непривычным ощущением беззащитности я стояла перед двустворчатой стеклянной дверью Кэрью-Тауэр и поправляла шляпку, глядя в темное отражение. Швейцар открыл мне дверь — и я вздрогнула. Поток теплого воздуха отбросил мне волосы назад, швейцар улыбнулся, когда я вошла, семеня, и коснулся шляпы в ответ на мое робкое «спасибо».
Он вел себя приветливо, и я заставила себя улыбнуться в ответ. Да, мне бойкот. Но Эдден этого не знает, и миз Уокер тоже знать не будет, если я ей не скажу. А если я войду как жертва, она меня разжует и выплюнет.
Я стиснула зубы.
— Этот дурацкий ковен морально-этических норм задницей думал, а не головой, — буркнула я, решительно намеренная драться во всех инстанциях вплоть до Верховного Суда. Но штука в том, что всем было бы на это наплевать.
Ресторан наверху имел отдельный лифт, и я, ощущая спиной взгляд швейцара, зацокала каблуками в ту сторону, заставляя себя сохранять уверенную осанку. Возле лифта тоже стоял кто-то вроде швейцара, и я объяснила ему, кто я такая, и назвала имя Эддена, пока он смотрел у себя в компьютере заказы столиков.
Я поддернула сумку повыше и стала читать расписание мероприятий в ресторане. Кажется, кто-то на какой-то прием на завтра резервировал весь ресторан.
Моя покосившаяся уверенность получила еще один пинок, когда я вспомнила Пирса. Мне объявлен бойкот, убийца моего покойного бойфренда гуляет на свободе, сама я сомневаюсь в своих способностях состряпать такую простую штуку, как амулет локации, Ал плюет на наши отношения… Кажется, пора начинать исправлять ситуацию.
Дженкс шевельнулся, выведя меня из размышления, вылез наружу и сел мне на плечо.
— У тебя пульс резко упал, — сказал он настороженно. — Сахар в крови понизился?
Я покачала головой, устало улыбнулась швейцару, который оторвался от телефона и нажал кнопку, открывающую лифт.
— Очень много работы сегодня, — ответила я, заходя в небольшой, но богато отделанный лифт.
— А мы опаздываем, — буркнул Дженкс, снимая шапочку и пытаясь пригладить волосы, вместо зеркала глядя в блестящие стены. Он взлетел на широкие перила, идущие вокруг кабины, и два крылатых существа рядом смотрелись очень впечатляюще.
Я заставила себя выпрямиться, проверила, что косметический амулет на месте. Бойкот мне, значит?
— Это не опоздание, а вполне светская задержка, — возразила я, тоже снимая шляпу и заправляя локон за ухо.
— Ненавижу опаздывать, — пожаловался он, гримасничая, чтобы продуть уши при изменении давления.
— Ресторан пятизвездочный, — сказала я. — Могут себе позволить подождать.
Зазвенел звоночек, двери раскрылись. Дженкс с неодобрительным видом перелетел ко мне на плечо, и мы вошли во вращающийся ресторан.
В приятной обстановке моя осанка сменилась более свободной, я вышла, улыбаясь, и все мои тревоги будто отступили. Внизу извивалась серой блестящей лентой река, пробираясь среди белых холмов Цинциннати. За ней погружались в мирную темноту сумерек Низины. Солнце склонялось к горизонту, окрашивая все красно-золотой дымкой, отраженной облаками. Красота.
— Мэм? — обратился ко мне мужской голос, и я обернулась. Близнец того, кто сидел внизу, вплоть до темного костюма и синих глаз. — Не угодно ли вам пройти за мной?
Я здесь бывала только однажды, с Кистеном приходила сюда завтракать, и сейчас молча шла за метрдотелем, любуясь богатым убранством, светильниками ар-нуво, красным деревом, столами до-Поворотного периода на резных ножках. Розмарин и розовые бутоны на каждом столе. Мелькнула кабинка, где мы разговаривали с Кистеном за французскими тостами, и печаль моя оказалась неожиданно легкой, скорее не укол, а воспоминание о нем, и оказалось, что я могу улыбаться, могу думать о нем без боли в сердце.
В зале было пусто, если не считать хлопочущий персонал, и я, миновав небольшую эстраду и танцпол, заметила за столом у окна Эддена в обществе привлекательной пожилой дамы. Она была габаритов Кери, смуглая, а не светлая, в отличие от эльфийки, с очень густыми черными волосами, спадающими на спину прямыми прядями. Маленький нос, полные губы, роскошные ресницы. Не молодое лицо, но немногочисленные морщины придавали ему вид почтенный и мудрый. Изящные немолодые руки двигались в такт разговору, и колец на них не было. Она сидела напротив Эддена, стройная и подтянутая в ослепительно-белом длинном платье, не опираясь на спинку стула. Миз Уокер вполне имела вид — а также силу личности, — говорившие, что главная здесь она.
Крылья Дженкса задели мне шею, и он сказал:
— Она выглядит как Пискари.
— Думаешь, она египтянка? — спросила я, недоумевая.
Дженкс фыркнул:
— Откуда мне знать, Поворот побери? Я в том смысле, что у нее вид такой, будто она распоряжается. Посмотри.
Я кивнула — мне эта баньши уже не нравилась. Эдден нас не заметил, увлеченный собственным разговором. Он отлично выглядел в своем костюме — много усилий тратил на поддержку физической формы в столь опасный для людей период от сорока и вплоть до пятидесяти с хорошим гаком лет. Но похоже было, что он пленен этой женщиной, и у меня взлетел флажок тревоги: женщина такой красоты и такого самообладания не может не быть опасна.
Будто услышав мои безмолвные мысли, она обернулась. Полные губы сомкнулись, женщина посмотрела на меня пристально. Оцениваешь меня, да? — подумала я, вызывающе приподнимая брови.
Эдден проследил за ее взглядом и просиял.
— Вот она! — услышала я его голос, когда он встал и пошел мне навстречу.
— Прошу прощения за опоздание, — сказала я, когда он взял меня под локоть, чтобы вести к столу. — Маршал меня заставил пойти на массаж для восстановления ауры.
Ага, Маршал виноват, не я. Компенсация душевной травмы после известия о бойкоте.
— Вот как? — спросил коренастый фэвэбешник. — И как, помогает? Как сейчас себя чувствуешь?
Я знала, что он думает о своем сыне, и положила руку ему на руку.
— Чудесно. Дженкс говорит, что моя аура выглядит в миллион раз лучше, и ощущение примерно такое же. Обязательно напомните, чтобы я вам дала телефон этой женщины. Она работает по вызовам из больницы, я спрашивала. Так что для ФВБ лишних расходов не будет.
Дженкс возмущенно фыркнул:
— Говорит, что чувствует себя хорошо? Скорее как пьяная в дупель. Эта чертова баба чуть сейчас не разбила свою машину, когда парковалась.
— Как там Гленн? — спросила я, не обращая внимания на Дженкса, пока Эдден помогал мне снять пальто.
— Скоро выпишут. — Эдден оглядел меня с головы до ног. — Отлично выглядишь, Рэйчел. Никогда бы не подумал, что тебе пришлось оформлять отказ от госпитализации.
Я просияла, Дженкс закатил глаза.
— Спасибо за комплимент.
Официант, протянувший руку за моим пальто, разглядывал Дженкса. Эдден перехватил его взгляд и шевельнул подбородком, расправляя усы.
— Нельзя ли горшочек меда? — спросил он, желая дать Дженксу возможность расслабиться.
— Эдден, спасибо за предложение, но я на работе, — ответил Дженкс. — Хотя от арахисового масла не отказался бы.
Он посмотрел на бело-золотое убранство стола, и на лице его отразилась паника, будто заказал он овсяные отруби да свиное копыто, а не высокобелковый продукт, который ему нужен для борьбы с холодом.
Официант, конечно, смущения Дженкса не заметить не мог.
— Арахисовое ма-асло? — протянул он снисходительно, и Дженкс пустил вихрик красной пыльцы.
Я прищурилась. Интонация официанта подразумевала, что Дженкс — деревенщина, или хуже того — вообще не личность, а так.
— А что-о, у вас нет арахисового ма-асла? — протянула я с идеальными интонациями Ала. — Будьте любезны, свежесмолотое, ни в коем случае не готовый продукт из банки! Слабосоленое. А мне — малиновую воду.
Я малиновую воду пробовала из стакана Кистена, когда французский тост оказался не совсем по моему вкусу — с какой-то ненужной глазурью. Пусть я деревенщина, но смущать таким образом Дженкса было грубо.
Лицо официанта стало непроницаемым:
— Да, мэм.
Махнув другому официанту, чтобы принес мне воду и Дженксу арахисовое масло, он пододвинул мне стул и подал меню — я не обратила на него внимания. Знай наших.
Дженкс парил возле моего места за столом, будто стесняясь опускаться в такое великолепие. Его развевающийся черный наряд отлично смотрелся среди фарфора и хрусталя, и когда я перевернула для него пустой фужер, он грациозно опустился на его ножку. Эдден сидел от меня справа, женшина-баньши слева, а спиной я сейчас сидела к двери. Но дверь у меня за спиной ненадолго — ресторан повернется.
— Миз Уокер, позвольте вам представить Рэйчел Морган, — сказал Эдден, садясь на свое место. — Рэйчел, миз Уокер решительно требовала встречи с тобой. Она координатор по административным аспектам внутренних дел баньши к западу от Миссисипи.
Эдден казался необычно для себя возбужденным, и у меня сработал еще один сигнал тревоги. Дженксу, кажется, тоже не понравилось, что этот обычно хладнокровный человек чуть ли не суетится. Но она — баньши, красивая и манящая в этой утонченной экзотической красоте.
Подавив растущую неприязнь, я протянула ей руку через угол стола.
— Очень приятно, миз Уокер. Вам, конечно, известно, что нам сейчас любая помощь очень нужна. Поступок Миа Харбор поставил нас в очень сложное положение.
Дженкс осклабился, я покраснела. Я стараюсь быть доброжелательной — уж как получается. Но я не сказала ни слова неправды. Всем понятно, что я Миа не арестую, вздумай она сопротивляться.
Женщина пожала мне руку, и я напряглась, прислушалась — не чувствую ли я, что она качает из меня ауру или эмоции. Глаза у нее были темно-карие, форма лица как у супермодели, кожа хоть и морщинистая, но чистая. Классическая соблазнительница.
— Называйте меня Клео, — предложила она, и я убрала руку, скрыв дрожь.
Голос ее был так же экзотичен, как она сама — низкий, текучий, теплый, обещающий что-то шаловливое, но приятное. Боже мой, да ведь эта женщина подобна вампиру. Может быть, это и заставляло меня ощетиниться.
То, что я отдернулась, не ускользнуло от внимания Эддена. Миз Уокер тоже заметила, и углы ее губ приподнялись в едва заметной понимающей усмешке.
— Очень рада познакомиться, — сказала она, чуть подаваясь вперед. — Я помогу в поисках маленькой Миа, но приехала я ради вас. Ваша репутация стоит изучения.
Моя деланная улыбка сползла с лица, а сгорбившийся с виноватым видом Эдден стал играть с бокалом. Я медленно повернулась к нему, смирив свой гнев до того, как баньши его заметила. Но она все равно заметила.
Хладнокровная женщина очаровательно поставила локти на стол и посмотрела на Эддена почти кокетливо:
— Вы ей соврали, чтобы она пришла?
Эдден посмотрел на меня и снова отвернулся к реке.
— Отнюдь, — пробурчал он, и шея у него покраснела. — Я всего лишь сделал акцент на определенных моментах.
Сделала бы я акцент тебе по шее, подумала я, но женщине улыбнулась, держа руки под столом, будто испачкала их ее прикосновением.
— Это потому что я выжила после нападения Холли? — спросила я.
— Во многом поэтому, — ответила она, переплетая пальцы и опираясь на них подбородком. — Вы не будете возражать, если я ощупаю вашу ауру?
— Нет. То есть в том смысле, что я возражаю, — поправилась я. — Я не доверяю вам.
Эдден вздрогнул, но миз Уокер засмеялась. Приятный звук, и официанты оглянулись на нас, а у меня живот свело судорогой. Слишком она идеальна, слишком уверена в себе. И глаза у нее расширяются, как у вампира.
— Потому вы и принесли с собой пикси? — спросила она, и первый намек на неприязнь сморщил ее нос, когда она состроила гримасу в сторону Дженкса. — Я не буду брать образцы вашей ауры, миз Морган. Я просто хочу провести по ней пальцами. Выяснить, что позволило вам выжить после нападения ребенка-баньши. Мало кому удается.
— Мало у кого есть черная слеза баньши в кармане, — сказала я напряженно, и женщина неопределенно хмыкнула в знак своего интереса.
— Так вот почему… — сказала она, и будто какое-то до сих пор скрытое напряжение ее покинуло. — Когда она вас убивала, эмоции у вас приобрели мерзкий привкус, и, найдя сладкий источник, знакомый…
— …Холли взяла взамен его, — договорила я за нее.
Дженкс отстукивал пятками сигнал тревоги, и я дернула пальцами, показывая, что поняла. Он тоже увидел, что женщина успокоилась. Она меня боялась, а теперь перестала. Это хорошо. Легче будет ее скрутить, если что…
Рэйчел, прекрати. Баньши тебе не взять.
Женщина сидела ровно и пила чай с тысячелетиями отработанным изяществом — они отлично смотрелись бы вместе с Кери.
— Но все равно, аура у вас невероятно тугая, — сказала она, ставя чашку на стол. — Если бы я не знала, что вы выздоравливаете после нападения, я бы решила, что вы не в своем уме. — А это уже было грубо, когда Дженкс неуютно переступил с ноги на ногу, миз Уокер посмотрела на него, потом снова на меня, слегка щурясь в ярком свете. — Ваш пикси вам не говорил, что тугая аура — это признак нестабильности?
Понимая, что она меня провоцирует, я подождала, пока уляжется злость, и потом улыбнулась в ответ:
— Он не мой пикси, он мой деловой партнер, — ответила я.
Эдден с несчастным видом убрал голову в плечи, наблюдая за нашей вежливой, утонченной кошачьей дракой.
А вот Дженкс сдержаться не мог и взлетел, уперев руки в бока.
— За каким чертом мне говорить Рэйчел, что означает тугая аура? Она не псих. Ей сегодня делали массаж, и аура сгустилась. Так что не напрягайся, старая карга!
— Дженкс! — воскликнула я, хотя миз Уокер даже бровью не повела. Что с ним такое?
Лишь слегка предупреждающе шевельнув пальцами, она посмотрела на меня пристально, и карие глаза стали черными. Я подавила внезапно возникший страх. Эта женщина могла бы, наверное, убить меня на месте и выйти сухой из воды, хотя Эдден сидел от нее на расстоянии вытянутой руки.
— Мне все равно, кто ты и кем тебя считают, — заговорила она низким голосом, выражавшим лишь безграничное презрение. — Мы сильнее тебя. И то, что ты выжила, — маловероятная случайность.
Она встала, не слыша возражений Эддена, а я осталась сидеть, скованная страхом. Кто я? Она знает. Она знает, что я — протодемон.
Миз Уокер, стоя надо мной, закрыла глаза и втянула ноздрями воздух, вдыхая мой страх как наркотик. Дженкс взлетел, треща крыльями.
— Прекрати! — сказал он с угрозой, повисая между нами, и женщина резко распахнула веки. — Не тронь ауру Рэйчел, иначе я тебя убью.
Глаза миз Уокер почернели еще сильнее, мой страх проник еще глубже и ожил. У нее были глаза как у Айви, полные неутоленного голода. Хищница, она держала себя на цепи собственной воли, но ничего не имела против иногда отстегнуть эту цепь. Только со мной это не пройдет, меня она не получит. Я не дичь, я охотник.
Эдден вздрогнул, а женщина взяла сумочку — рядом с ней лежала сложенная сегодняшняя газета. Ну вот, она тоже знает, что мне объявлен бойкот.
Баньши посмотрела на Дженкса — и дала волю своему отвращению.
— Ты, жучок, — сказала она, и глаза ее не были видны за темными очками. — Отчего ты не валяешься в спячке в норе?
— А ты отчего не вымерла с прочими динозаврами? Тебе помочь? — добавил он, и я многозначительно кашлянула, хотя мне тоже был противен ее расизм.
— Миз Уокер! — сказал Эдден, вставая и подходя к ней вокруг стола. — Я обращаюсь к вам с просьбой от имени ФВБ. Нам действительно нужна ваша помощь, и мы будем весьма благодарны. Оставляя в стороне мнения миз Морган и ее партнера, напомню, что представитель вашего народа обвинен в убийстве.
Элегантная дама остановилась в двух шагах от края вращающегося пола, и глаз ее по-прежнему не было видно за очками.
— Я увидела то, что хотела увидеть, но сегодня поищу малышку Миа. Не похоже, чтобы она покинула свой город, и когда я с ней разберусь, я вам сообщу.
Мне не понравилось, как было сказано это «с ней разберусь». Судя по выражению лица, Дженксу тоже.
— Взамен хочу вам сказать, что любая помощь в упрощении процесса удочерения будет воспринята с благодарностью.
Сказав эти слова, она повернулась и приняла руку официанта, который помог ей ступить на неподвижную середину пола. Я вскочила, встревоженная.
— Эй, погодите-ка! — сказала я ядовито, и женщина обернулась с пылающими гневом щеками. — Какое еще удочерение, если вы про Холли? У нее есть мать.
Эдден держал руки опущенными, не сделал единого заметного движения, но поза его стала угрожающей.
— Миз Уокер, мы не говорили о том, чтобы вы забирали ребенка.
Женщина вздохнула, потом снова сошла на вращающееся кольцо подчеркнуто точными движениями.
— С девочкой никто не справится, кроме баньши, до тех пор, пока она не начнет себя контролировать, — объяснила она нам медленно, как умственно отсталым. — Это почти пять лет. Что вы будете с ней делать? Держать в пузыре?
— Вы недооцениваете уровень самоконтроля этого ребенка, — возразил Эдден. — Ее отец держал ее на руках.
Она заинтересованно выгнула брови и даже очки сняла:
— Это правда?
Этого только не хватало. Вот теперь ей Холли действительно нужна. Для них почти невозможно зачать ребенка, если соблюдать законы человеческого общества, и миз Уокер считает Холли достойной особого внимания. Миа вряд ли доживет до конца недели, а Римус погибнет, защищая их. Если мы не найдем их раньше.
— Дело не в Холли, — быстро сказала я. — Это ее папочка. Волшебное желание.
Эдден повернулся ко мне с укоризненным выражением, и я пожала плечами:
— Я только вчера выяснила. Собиралась вам сказать.
Миз Уокер прищурилась на яркий свет, отчего морщинки легли в уголках ее глаз, а Дженкс злорадно усмехнулся, увидев на лице баньши выражение озабоченности — которое она, впрочем, тут же убрала.
— Ваш сын, капитан Эдден, оказался в больнице, — сказала она таким тоном, будто этого уже хватило бы, чтобы мы захотели отдать ей ребенка. — Вы, миз Морган, подверглись нападению и чуть не погибли. Сколько жизней вы еще хотите принести в жертву, чтобы понять такую простую вещь? Я могу ею управлять, а вы нет. Взамен я даю этому ребенку дом.
— Временный, — уточнила я, и улыбка миз Уокер дернулась.
— Если Миа пойдет нам навстречу.
Ага, так я и поверила.
— Миз Уокер, — заговорил Эдден. Недавняя неуверенность слетела с него шелухой, остался упрямый коп. — Мы все желаем для Холли самого лучшего, но ни Миа, ни Римус не лишены родительских прав законным процессом.
Женщина пренебрежительно фыркнула, явно давая понять, где она видела законный процесс, если только поймает Миа наедине.
— Разумеется, — согласилась она, и в голосе, в осанке снова была прежняя самоуверенность. — До свидания, миз Морган, до свидания, капитан Эдден. Я сообщу вам, когда Миа будет задержана.
Улыбнувшись ледяной улыбкой, она повернулась и степенно зашагала к лифту, сопровождаемая двумя официантами.
Дженкс застрекотал крыльями, шумно выдохнул и вернулся к столу, рассыпая красные искры. Он шагнул с места приземления к тарелочке арахисового масла, появившейся как по волшебству, пока мы спорили. Сев по-турецки на край тарелочки, он наклонился и стал есть парой палочек соответствующего ему размера — где-то он их на себе прятал.
— Чертовы баньши! — буркнул он. — Хуже, чем фейри в дворовом сортире.
Эдден положил мне руку на поясницу и направил меня к моему стулу.
— Откуда у меня такое чувство, что мы должны найти Миа раньше, чем ее найдет миз Уокер? — спросил он озабоченно.
Рядом с моей тарелкой уже стоял стакан розоватой воды, и я села на место, отпила, чуть не пролив воду, когда колыхнулся лед.
— Потому что младенцы у баньши очень редки, — ответила я, думая, поднимут ли меня на смех, если я попрошу соломинку. — Отдать Холли этой женщине было бы ошибкой, баньши она или не баньши. Я ей не верю.
Эдден фыркнул:
— Я думаю, это взаимно.
— Да, но меня она в грош не ставит. — Может быть, лучше, когда баньши тебя не ставит в грош. — Нам нужно найти Миа прежде этой женщины. Она ее хочет убить и забрать Холли.
Эдден посмотрел на меня острым взглядом:
— Серьезное обвинение.
Я потянулась к хлебной корзинке, надеясь, что мы все же пообедаем, хотя Самая Важная Гостья уже ушла.
— Можете подождать, пока Миа не будет убита, можете поверить мне сейчас. Но спросите себя: с кем вы предпочитаете оставить Холли?
Я ткнула мизинцем в его сторону, и он поморщился.
— Вы так думаете?
Отодрав ломтик от буханки, я стала его есть, сочтя, правда, слишком сухим.
— Я не думаю. Я знаю.
Глаза Эддена повернулись к лифту, потом снова ко мне.
— Проще было бы, будь у нас амулет-локатор. Что-нибудь получается?
Я чуть не поперхнулась. А пока я искала слова, Дженкс прозвенел жизнерадостным:
— Ага…
Я стукнула коленом снизу по столу, и Дженкс замахал крыльями, чтобы не упасть.
— Мне их надо доделать, — сказала я.
Эдден перевел взгляд с моих горящих щек на пикси, который теперь молча на меня смотрел, хмыкнул, оттолкнулся от стола. Толстые пальцы казались неуместными на белом льне скатерти.
— Я пошлю за ними машину, как только они у тебя будут готовы, — сказал он и встал. — Я знаю, что у тебя нет лицензии на их продажу, но ты сообщи, во сколько они тебе обошлись, и я добавлю эту сумму к твоему чеку. Мы тут из кожи вон лезем, ищем ее. Они все время мимо нас проскальзывают. — Он подался назад, снова оглянулся на лифт. — Сейчас вернусь.
— О’кей, — ответила я, запивая сухой хлеб малиновой водой, но мысли мои были далеко. А коренастый капитан побежал догонять миз Уокер.
Дженкс хихикнул, и вид у него был куда более успокоенный.
— Хочешь, я выясню, что он ей говорит? — спросил он, и я покачала головой. — Тогда, может, объяснишь мне, отчего тебе не хочется, чтобы он нашел Миа?
Я перевела глаза на него с лифта:
— Прости, не поняла?
— Ну, про амулеты? — Дженкс начисто облизал пальцы от арахисового масла. — Маршал же их активировал.
Я поморщилась, рассеянно сдвигая образовавшиеся от хлеба крошки в кучу.
— Это пустышки. Я облажалась. Они не работают.
Дженкс сделал круглые глаза, болтая ногами в воздухе:
— Ну, вообще-то они работают.
Я смотрела только на крошки, которые сгребала с салфетки.
— Ну, вообще-то они не работают, — передразнила я его интонации. — Я один попробовала в молле — это была просто деревяшка.
Но Дженкс покачал головой и подцепил своими палочками новый кусочек арахисового масла.
— Маршал их активировал при мне. И пахли они нормально.
Я вздохнула, откинулась на спинку стула и вытряхнула салфетку под стол. Либо слеза, которую дал мне Эдден, принадлежала другой баньши, либо диск, на который я капнула зельем, был негоден.
— Пахли красным деревом?
— И еще как. Даже позеленели на секунду.
Звякнул сигнал лифта, и я придвинулась ближе к столу.
— Может, тот, который я активировала, был негоден, — тихо сказала я, пока Эдден прощался с миз Уокер, и Дженкс кивнул, удовлетворенный этим ответом.
Но что-то такое не хотело меня отпускать, пока мы ждали идущего к столу Эддена. Была еще третья возможность, о которой мне не хотелось и думать. Моя кровь — не совсем кровь колдуньи, это кровь протодемона. Вполне возможно, что некоторые чары земли я пробудить не могу. И если так, то это еще один признак, что я не колдунья, а демон. Все лучше и лучше.

Глава двадцать первая

Я поставила машину на парковку за тюрьмой, прямо под фонарем, прикинув, где тут могут быть линии разметки — потому что пару дюймов снега здесь не счистили. Печка работала вовсю, поскольку Айви приоткрыла окно для вентиляции, и я выключила отопление и фары, потом заглушила мотор и бросила ключи в сумку. Готовая увидеться со Стриж, я вздохнула, не снимая руки с колен и не выходя, только глядя на низкое здание.
Айви сидела прямо, глядя в никуда.
— Спасибо, что ты согласилась, — сказала она. В тусклом свете ее глаза казались черными.
Я пожала плечами и открыла дверь.
— Я тоже хочу узнать, кто убил Кистена, — сказала я, не желая развивать тему. — Пока что от меня было мало пользы, но это я могу сделать.
Она вышла вместе со мной, и щелчки хлопнувших дверей прозвучали глуховато в сугробах снега, превратившего мир в черно-белый под режущим светом прожекторов охраны. На парковке народу было полно — может быть, служащие, хотя я думаю, что посетители: заведение было не строгого режима. Да, Стриж совершила убийство, но это было преступление, продиктованное страстью. Вот поэтому, а еще — потому что она сама юрист, ее и поместили сюда, а не в учреждение более строгого режима за пределами Цинциннати.
В четверти мили от нас находилась больница, размытая сумерками и падающим снегом. Глядя на ее мирные здания, мне вдруг припомнилось, что хорошо бы отдать детям мои старые мягкие игрушки. Дети знают, насколько эти игрушки драгоценны, и будут хорошо с ними обращаться. Можно будет сегодня эти игрушки собрать, когда стану разыскивать ту книгу заклинаний. Отличный повод туда подъехать.
Айви стояла возле закрытой двери, глядя на здание так, будто в нем содержалось ее спасение — или ее гибель. Она в своей рабочей кожаной одежде, сплошь черной, выглядела тонкой и изящной, а байкерская кепочка придавала этому виду некую перчинку. Ощутив мой оценивающий взгляд, она вышла из задумчивости, мы с ней обошли мою машину спереди и свернули мимо припаркованных автомобилей к расчищенному тротуару.
— Ты прости, что я тебя в это втянула, — сказала она, сутулясь не только от холода. — Стриж… в общем, она будет не особенно приятна.
Я поперхнулась смехом, не дав ему прорваться наружу. Не особенно приятна? Да просто ядовита!
— Тебе нужен этот разговор, — ответила я без интонаций, залавливая страх подальше, поглубже, чтобы его видно не было.
У меня было сегодня хлопот полон рот, и я бы вряд ли сюда поехала, если бы не информация, которую мы рассчитывали получить от Стриж. Зато хотя бы не надо будет снова замешивать чары локатора. Облегчение, что заклинание не получилось из-за моей крови, а не профнепригодности, начало перевешивать тревогу насчет того, что за проблема у меня с кровью. То, что я активировала амулет, и он отказал, знал только Дженкс, и он думал, что это просто амулет бракованный. Сейчас амулеты-локаторы, активированные Маршалом, разъезжали по городу в руках шестерых ребят из ФВБ. И хотя вряд ли им удастся подобраться к разыскиваемым на нужные сто футов, чтобы амулет сработал, мои позиции в ФВБ эти штуки укрепили неизмеримо.
Сегодняшний ужин с мамой и Робби обещает мне книгу и нужные приспособления, и я смогу двигаться дальше, затаптывая этот огонь. Меня беспокоило, как бы Ал не показался и не похитил моего спутника, потому что снова наступила темнота; но раньше он так не делал, пока не нашел Пирса, и вряд ли сейчас так поступит.
Мне сейчас хотелось быть дома у мамы и искать ту книгу, а не беседовать с рассерженной вампиршей, но я решительно зашагала рядом с Айви к исправительному учреждению для внутриземельцев. Вся охрана, очевидно, была внутри, потому что снаружи здание напоминало какую-нибудь научно-исследовательскую лабораторию: оштукатуренные стены и направленные вверх фонари, освещающие низкие, покрытые снегом вечнозеленые растения. Наверное, так сделано, чтобы не раздражать соседей, но мне от отсутствия забора и колючки становилось не по себе.
Мы шли молча, только хрустели под ногами битый лед и соль. Мостовая сменилась серым тротуаром, потом появились двойные стеклянные двери с часами посещений и правилами, что можно приносить в здание и что нельзя. Мой детектор смертельных чар мог оказаться проблемой.
Женщина за конторкой при нашем входе оторвалась от телефонного разговора. Уже сработали сигналы первого предупреждения, среагировав на мои амулеты, и я улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. До меня донесся запах красного дерева и слегка недовольного вампира. Айви скривилась, и я передвинула сумку вперед, чтобы поставить на стол, пока мы записывались. В углу стоял телевизор, настроенный на погоду, и разговаривал сам с собой. Ночью опять будет снег.
— Рэйчел Морган и Айви Тамвуд к Дороти Клеймор, — сказала я, доставая удостоверение личности, поскольку заметила за спиной у девушки объявление, просящее его предъявить. — Мы договаривались.
Айви протянула мне ручку, и я поставила свою подпись под ее. Мне вспомнилось, как я последний раз записывалась в регистрационную книгу, и я после своей подписи поставила жирную точку — символически обрывающую любую связь между мной и моей подписью. Еще лучше было бы ее вычеркнуть, но, боюсь, меня бы здесь не поняли.
— Вон туда, — сказала женщина, прогнав наши удостоверения через сканер и отдавая нам. — Не убирайте их далеко, — добавила она и показала на толстые пластиковые двери. Ей не терпелось вернуться к телефонному разговору.
Я бы пошла направо, где пол был покрыт ковром и стояли кадки с искусственными цветами, но Айви, явно знающая процедуру, уже направлялась к стерильно-неприятному коридору слева, с белым кафелем и молочным пластиком дверей. Они были заперты на магнитный замок, и когда я поравнялась с Айви, женщина за столом нажала кнопку, пропуская нас.
Двери открылись, и я стиснула зубы, сильнее ощутив запах недовольных вампиров и разозленных вервольфов. Переступая порог, я вздрогнула, чувствуя, что вхожу за тюремные запоры. Магнитная дверь за нами закрылась, переменилось давление воздуха — тюремного воздуха. Супер. Тут все что угодно в нем может быть, в том числе распыленные зелья.
В противоположной стене были точно такие же двери, а рядом за столом — какой-то мужчина. Сидевшая рядом с ним старуха направилась к нам — она была оператором стандартного вида детектора чар, который наверняка стандартным не был. Я не могла не заметить, что от нее просто разит красным деревом, и это — если бы недостаточно было пистолета у нее на бедре — было для меня хорошим стимулом вести себя вежливо. Пусть с виду это была старуха, но я думаю, она могла бы и Ала потрепать в схватке, если бы до того дошло.
— Запрещенные предметы есть? — спросила женщина, глядя на наши удостоверения и отдавая их нам.
— Нет.
Айви в суровом настроении отдала этой женщине пальто и сумочку, не замечая протянутого номерка, решительно прошла через детектор чар и пошла к столу у дальней стены. Опять бумаги, подумала я, увидев, что она заполняет какой-то бланк.
— Запрещенные предметы есть? — спросила меня охранница, и я обернулась к ней. Ну и ну. Этой женщине с виду было все сто шестьдесят, и неприятно-черные волосы сливались цветом со слишком тесной формой. Лицо у нее было пастозно-белое — непонятно, почему бы ей не потратиться на дешевый косметический амулет. Разве что им запрещено надевать такое на работу.
— Только детектор смертельных амулетов, — ответила я подавая ей сумку и засовывая бумажный номерок в карман джинсов.
— А то как же, — буркнула она про себя, и я замялась нерешительно, внимательно глядя на нее. Не улыбалось мне сдавать свои вещи на ее попечение. Наверняка она их перешерстит, как только я скроюсь из виду.
Я вздохнула, стараясь не расстраиваться. Если такая суета происходит, когда навещаешь заключенного в тюрьме с обычным режимом, то что нужно для визита в тюрьму строгой охраны, мне даже думать не хотелось.
Улыбнувшись и став от этого почти уродливой, она мотнула головой в сторону детектора чар, и я неохотно к нему направилась. Камер я нигде не видела, но знала, что они тут есть — и мне не понравилась небрежность, с которой эта баба сунула мои вещи в мешок и бросила его в ячейку.
Волна синтетической ауры неожиданно окатила меня из детектора, и я вздрогнула. Может быть, это потому, что сейчас у меня своей ауры было немного, но я не смогла подавить дрожь, и тип за столом осклабился.
Айви нетерпеливо ждала, и я взяла бланк, который тюремщик подвинул мне через стол.
— И кого мы сегодня навещаем? — спросил меня он со щучьей усмешкой, подавая Айви ее пропуск.
Я подняла глаза от заполняемого бланка — вроде я не заключенная, чтобы так со мной разговаривать. Тут я увидела, куда он смотрит, и похолодела. Видимые шрамы у меня были не старше года, отлично различимы, и он решил, что я вампироманка, за дозой иду.
— Дороти Клеймор, как и моя подруга, — сказала я, будто он этого не знал, подписывая бумагу закостеневшими пальцами.
У этого типа улыбочка стала мерзкой:
— Одновременно нельзя.
Айви повернулась, чуть пригнувшись, а я хлопнула блокнотом по столу и посмотрела на охранника, прищурясь. Ну почему все должно быть так трудно?
— Послушайте, — сказала я, пальцем пододвигая к нему заполненный бланк. — Я просто помогаю своей подруге, а это единственный вариант, когда Дороти согласна с ней увидеться. Понимаете?
— Она, значит, предпочитает втроем? — спросил охранник. Потом, увидев, что я, скрестив руки, барабаню пальцами одной руки по бицепсу другой, заговорил более деловым тоном: — Мы не можем пропустить двух посетителей одновременно к одному заключенному. Бывают инциденты.
К моему большому удивлению, на выручку нам пришла старуха, прокашлявшись так, будто кота хотела из глотки вытащить.
— Пусть идут, Милтест.
Тюремщик по фамилии, очевидно, Милтест резко обернулся к ней:
— Я не добираюсь из-за нее терять работу.
Женщина осклабилась и похлопала ладонью по лежащим перед ней бумагам:
— Нам позвонили. Ей можно.
Что за чертовщина?
Моя озабоченность стала еще сильнее, когда тюремщик посмотрел на мои каракули, потом снова на меня. Скривившись, он повернулся к Айви, потом дал мне гостевой бейджик, выплюнутый настольной машинкой.
— Провожу вас в комнаты для свиданий, — сказал он, вставая и похлопывая себя по карману рубашки в поисках ключ-карты. — Ты тут справишься? — спросил он у женщины, и она засмеялась.
— Спасибо, — буркнула я, отдирая наклейку с бейджика и приклеивая его себе на плечо. Может быть, меня пропустили как независимого оперативника, но что-то сомнительно. Мой лучший друг Милтест открыл дверь и поддернул на себе ремень, пропуская нас. Бог ты мой, ему всего лишь за тридцать, а надутый ходит на все пятьдесят.
И снова в ноздри ударил вампирский ладан с примесью недовольного вервольфа и гниющего красного дерева. В этих запахах ощущались гнев, отчаяние и голод. И все под таким ментальным напряжением, что его тяжесть ощущалась как привкус во рту. Как-то вдруг я увидела отрицательные стороны нашего с Айви совместного прихода: наверняка вампирские феромоны сильно на нее действовали.
За мной закрылась дверь, и я подавила дрожь. Айви стоически молчала, пока мы быстрым шагом шли по коридору, но внутренне она дергалась под маской спокойствия. Ее черные джинсы казались неуместными в белом коридоре, а темные волосы в отраженном свете выглядели чуть ли не серебристыми. Мне стало интересно, что она слышит такого, чего не слышу я.
Мы прошли еще через одну плексигласовую дверь и вышли в коридор вдвое шире прежнего. Синие линии делили пол на секции, и я поняла, что прозрачные двери, мимо которых мы проходим, ведут в камеры. Никого не было видно, но все было чисто и стерильно, как в больнице. И где-то здесь находилась Стриж.
— Сплошные двери мешают распространению феромонов, — сказала мне Айви, заметив, что я их рассматриваю.
— Да, поняла. — Мне не хватало Дженкса, чтобы он прикрывал мне спину. В углах стояли камеры, и наверняка настоящие. — А как получилось, что здесь охранниками работают колдуны? — спросила я, сообразив, что единственный пока что вампир, которого я здесь видела не в камере, это Айви.
— Вампира можно кровью соблазнить на глупый поступок, — сказала Айви, глядя куда-то вдаль и не особо обращая на меня внимание. — Вервольфа — подчинить волей.
— Так и колдуна тоже? — возразила я, глядя, как наш сопровождающий заинтересовался разговором.
Айви покосилась на меня:
— Если только он не зачерпнет из линии.
— Ага, — возразила я, недовольная, что не могу этого сделать прямо сейчас, — но ведь даже ОВ не пошлет колдуна против неживого. Мне и мечтать не приходилось о победе над Пискари.
Идущий за мной охранник неопределенно хмыкнул:
— У нас надземное учреждение обычного режима. Здесь нежити не держат — только колдунов, вервольфов да живых вампиров.
— А у охранников опыта побольше, чем у тебя, Рэйчел, — сказала Айви, читая номера камер — наверное, отсчитывала их. — Офицер Малтост наверняка имеет разрешение на использование чар, считающихся для широкого применения незаконными. — Она улыбнулась ему так, что у меня кровь в жилах похолодела. — Я права?
— Моя фамилия Милтест! — огрызнулся он. — А если получишь хоть один укус, — добавил он, глядя на мою шею, — с работы тут же вышибут.
Мне захотелось поддернуть шарф выше, но я знала, что для голодного вампира, будь он живой или мертвый, это как соблазнительное неглиже.
— Несправедливо, — пожаловалась я. — Меня заклеймили как черную колдунью за то, что я ауру себе замарала, спасая чужую жизнь. А вам можно безнаказанно применять черные чары?
— Ага, — улыбнулся Милтест. — И мне даже за это платят.
Мне не нравилось, что он говорит, но зато он хотя бы со мной разговаривает. Может, у него тоже грязная аура, и мои пятна его не пугают. Но странно, что он вообще со мной разговаривает. Не может же он не знать, что мне объявлен бойкот? Вот почему они впустили меня вместе с Айви — им все равно, что со мной будет. Помоги мне боже, что я теперь маме скажу? Мы миновали еще серию дверей, и моя клаустрофобия усилилась вдвое. Айви тоже проявляла напряжение, у нее выступил пот.
— Ты как? — спросила я, думая, что пахнет она отлично. Эволюция. Никуда не денешься.
— Нормально, — ответила она, но нервозная улыбка говорила о другом. — Спасибо, что пошла со мной.
— Подожди благодарить, пока мы обе целыми не сели в машину.
Наш сопровождающий замедлил шаг, читая номера, написанные краской на дверях, потом наклонился в сторону и что-то уточнил по рации. Получив ответ на свой вопрос, заглянул в стекло, погрозил кому-то пальцем, потом своей ключ-картой открыл дверь.
Раздалось тихое шипение, давление внутри и снаружи выровнялось, и Айви тут же вошла внутрь. Я двинулась вслед за ней, но Милтест меня остановил.
— Пардон? — осведомилась я высокомерно, но не стала вырывать локоть у него из руки, поскольку здесь только он один был вооружен магией.
— Я за тобой наблюдаю! — предупредил он меня, но я не поняла, к чему это. Наблюдает за мной? Зачем?
— Ну и хорошо, — сказала я, убедившись, что он знает о моем бойкоте. Может быть, нас пропустили вместе в надежде, что мы друг друга поубиваем. — Так и скажи им, что я белая колдунья и чтобы закрыли мое дело.
На это он не нашел, что сказать, и когда выровнялось давление, дал мне войти. Я на подкашивающихся ногах перешагнула порог. Дверь закрылась с шипением, и я готова поклясться, что закрылась герметично. Для лучшей изоляции феромонов, я думаю.
Белая комната оказалась чем-то средним между допросной и камерой для супружеских свиданий. (Не то чтобы я знала, как эти камеры выглядят, но могу себе представить). В противоположной стене имелась дверь с глазком. У одной боковой стены стоял белый диванчик, у другой два стула по обе стороны от стола. Очень много места для прикосновений. Очень много места для совершаемых ошибок. Особенно мне не понравилась прозрачная дверь, через которую мы вошли, да камера в потолке. Пахло жженой бумагой — быть может, для нейтрализации феромонов.
Стриж кокетливо сидела на угловом белом стуле, положив ногу на ногу. Белый спортивный костюм хорошо на ней смотрелся, и она казалась и миниатюрной, и озорной. Айви, стоящая посреди комнаты, смотрелась ей диаметральной противоположностью. Стриж была раскована — Айви неуверенна. Блондинка была настроена жеманничать, Айви — молить о понимании. Стриж хотела бы выцарапать мне глаза, Айви — этого не допустить.
Никто ничего не сказал. Я услышала, как гудят вентиляторы. Стриж молчала, зная по своему судебному опыту, что кто первый заговорит, тому больше и надо.
— Спасибо, что согласилась меня видеть, — сказала Айви, и я вздохнула. Ну вот.
Стриж переменила положение ног. Ее светлые волосы висели патлами, а лицо было в пятнах. Здесь заключенным не много давали воли.
— Я не тебя хотела видеть, — ответила она. Злорадно улыбаясь, она встала — очень похудевшая. Толстой она не была никогда, сейчас стала просто скелетом. — Я ее хотела видеть.
Я облизала губы, чуть отодвинулась от закрытой двери.
— Привет, Стриж!
Пульс у меня зачастил, я заставила себя дышать медленно, зная, что напряжение может сработать как спусковой механизм.
— Привет, Рэйчел! — передразнила она мою интонацию и плавным движением приблизилась.
Айви вскинула руку, и я отпрянула в изумлении, когда она блокировала мелькнувшую руку Стриж, направленную мне в лицо. Пальцы с длинным нолями пронеслись в дюйме от моей щеки — я прижалась к стене. Черт, мне нельзя отсюда выходить с царапиной или укусом! Сегодня мне с мамой и Робби ужинать, и они мне жизни не дадут!
— Не надо, — попросила Айви, и я заставила себя оторваться от стены. Плохо получается. Глаза у Стриж почернели, я ощутила тревогу, а мышцы у меня напряглись сами, когда у Айви глаза почернели, как у Стриж. Черт побери.
Айви отпустила руку Стриж, и вампирша в белом отступила, обнюхивая запястье, где остался след пальцев Айви. И улыбаясь при этом, черт и еще раз черт!
— Так что, Айви? — сказала Стриж, похотливо вильнув бедрами в обтягивающем трико. — Она все еще дергает тебя за ниточки как марионетку, дружочек?
Айви вздрогнула, когда я на шаг приблизилась.
— Ты можешь раз в жизни вести себя прилично? — спросила моя соседка. — Кто приезжал к Пискари, но не был в официальном списке? Он от кого-то получил кровь.
— Кроме тебя? — насмешливо удивилась Стриж, и у меня снова зачастил пульс. — Что, обидно, да? — Она поудобнее устроилась на стуле, как на троне силы. — Видеть того, кого ты хочешь, и знать, что этому кому-то на тебя плевать?
Этого я не могла так оставить.
— Мне не плевать.
— Не спорь с ней, — сказала Айви. — Она только этого и хочет.
Стриж усмехнулась, показав клыки. От этого зрелища в сочетании с потемневшими глазами меня пробрало дрожью. Она не мертва и потому не может генерировать настоящую вампирскую ауру, но это было к тому близко.
— Но вот ты приходишь ко мне, — почти мурлыкала маленькая вампирша, — и спрашиваешь, что мне известно. А как сильно ты хочешь знать, Айви-девочка-моя?
— На называй меня так!
Айви побледнела. Таким ласкательным прозвищем называл ее Пискари, и Айви его терпеть не могла. У меня задергался шрам, и я стиснула зубы, борясь с этим ощущением, будто щупальца в меня запускавшим. Наверняка Стриж заметила во мне эту панику.
— Приятное чувство? — спросила она заигрывающим тоном. — Как долгожданное прикосновение любовника. Знай ты, как сейчас оно действует на Айви в этом запертом закутке, ты бы испугалась до потери пульса.
Вампирша встала в приливе злобы, я невольно шагнула назад и только потом взяла себя в руки. Нехорошо. Наверное, тут посмотрели на нарушение правил сквозь пальцы и пустили меня вдвоем с Айви, надеясь, что меня убьют — и снимется проблема, что делать с Рэйчел Морган.
Айви напряглась:
— Ты говорила, что скажешь мне, кто приезжал к Пискари.
— Обещаний я не давала…
Лицо у Айви стало непроницаемым.
— Пошли, — бросила она мне ледяным голосом и повернулась к двери.
— Постой, — неохотно сказала Стриж, и Айви остановилась.
В голосе Стриж слышались страх и растерянность, но мне стало не лучше, а только еще напряженнее. Очень все это небезопасно.
Стриж вышла вперед, на середину комнаты, и Айви встала, почти загородив меня, держа руки на бедрах.
— Я ничего тебе не могу дать, Стриж, — сказала моя соседка. — Ты убила Пискари, и это была ошибка.
— Он тебя смешивал с дерьмом! — воскликнула Стриж.
— Он все равно много для меня значил, — ответила Айви холодно и спокойно. — Я его любила.
— Ты его ненавидела!
— И любила тоже. — Айви встряхнула головой, шевельнулись кончики волос. — Если ты не хочешь мне сказать, кто к нему приезжал помимо тех, кто в списке, то больше нам говорить не о чем.
И опять Айви повернулась к Стриж спиной, взяла меня под руку и повела к двери. Мы уходим?
— У Айви новая игрушка, — желчно сказала Стриж ей в спину. — Со старыми куклами она больше не играет.
Я не думала, что мы что-нибудь узнаем от Стриж, но Айви остановилась. Она опустила голову, собираясь с мыслями, потом медленно обернулась к разозленной голодной вампирше.
— Ты никогда не была игрушкой.
Ее шепот нес в себе мольбу, просьбу понять.
— А ты была. — К Стриж снова вернулась уверенность, она стояла перед нами прямо и гордо. — В те времена, когда мы познакомились. И это я снова сделала тебя личностью.
У нее снова почернели глаза, и мои шрамы, и видимые, и скрытые под гладкой кожей, стало покалывать. Я отступила еще, встала спиной к стене, и мне стало лучше. От ложного чувства безопасности.
Я шагнула назад — а она вперед, и остановилась прямо перед Айви.
— Я хочу, чтобы ты страдала, Айви, — сказала она с придыханием. — За то, что ты сделала мне.
— Я ничего тебе не сделала.
— И я о том же, любимая.
Произношение Кистена она повторила безукоризненно. Айви задержала дыхание, застыла, а Стриж стала обходить ее кругом.
— Тебе не удастся сохранить единственное хорошее в твоей жизни, — говорила низкорослая вампирша, и я знала, что речь обо мне. — Потому что я ее у тебя заберу. И знаешь, как?
— Только тронь се, — пригрозила Айви, и Стриж засмеялась.
— Нет, глупышка Айви-моя-девочка. Все будет куда лучше. Ты сама это сделаешь.
До меня не дошло. Когда-то Стриж пыталась меня отпугнуть от Айви, и это не получилось. Ничего она не могла сделать, но сейчас, глядя, как тощая вампирша все теснее и теснее кружит вокруг Айви, я гадала, что она задумала.
Удовлетворенный звук, который она издала, вызвал прилив тепла к шрамам. Двигаясь с развратной развязностью, медленно. Стриж остановилась ко мне лицом, по другую сторону от Айви, забросила руки Айви на шею. Айви не шелохнулась, и у меня в груди собрался ком.
— Хочешь знать, кто приезжал к Пискари? — спросила Стриж, поглядывая на меня через плечо Айви. — Укуси меня.
У меня похолодели теки. Это вряд ли было сказано в переносном смысле.
— Прямо сейчас, — сказала Стриж. — На глазах твоей новой подружки. Покажи ей кровь, ярость, то чудовище, которое в тебе живет.
Я задержала дыхание. Я знала, какой отвратительной может быть Айви, и не хотела еще раз это видеть.
— Я тебе говорила, — прошептала Айви. — Я больше не практикую.
Меня толкнуло изнутри волной паники, я отпрянула от стены.
— С каких пор? — воскликнула я, но никто не обратил на меня внимания. — Айви, я хочу, чтобы ты это делала, это же твоя суть!
Стриж только улыбнулась, мелькнув клыком:
— Но она хочет другой сути.
Глядя на меня, она стала играть с волосами у Айви за ухом, и у меня кровь бросилась в лицо от гнева. Она играет с волосами Айви, а я ничего не могу сделать. Айви не могла шевельнуться, не могла заставить себя отодвинуться. Она была во власти Стриж.
— Я хочу, чтобы ты меня укусила, — сказала она с придыханием. — Иначе — ничего — не — получишь.
Руки Айви, сжатые в кулаки, задрожали крупной дрожью.
— Зачем ты так со мной поступаешь?
Не сводя с меня глаз, Стриж еще сильнее обвилась вокруг Айви, целуя ее в шею.
— Прошу тебя, — прошептала она развратным голосом. — Сто лет уже у меня этого не было, а с тобой никто не сравнится. Айви, я ради тебя готова пойти на убийство.
Я вжалась в стену, желая исчезнуть. Стриж приложила губы к старому шраму под ухом у Айви, и когда Айви мучительно вздохнула, меня пронзило воспоминанием восторга.
— Не надо! — шепнула Айви, подняв руки к локтям Стрижа, но не в силах ее от себя оттолкнуть.
Это было выше ее сил. Я знала, как это прекрасно, и прислонилась к стене, не в силах отвернуться, а феромоны зажигали огонь у меня в шрамах, спускались в пах.
— Я тебя не заставляю, — тихо сказала Стриж. — Ты же сама хочешь. Как сильно ты хочешь знать, кто убил этого подонка Кистена? Как сильно ты его любила? По-настоящему любила? Или он был для тебя очередной игрушкой?
Я сильнее стиснула зубы. Шея пылала, рассылая щупальца по длинным мышцам обещанием восторга, вызывая в них дрожь.
— Так нечестно, — сумела я сказать. — Прекрати. Стриж перешла к мочке уха Айви.
— Жизнь редко поступает честно, — ответила она, и я смотрела, не в силах оторваться, как она прикусила мочку, как белые зубы прихватили кожу. — Оттолкни меня, — прошептала она в ухо Айви. — Не можешь. Ты — монстр, моя радость, и только я тебя люблю и буду любить. Крошка Бо-Пип потеряет своих овечек, когда они увидят, какая она внутри. Ты останешься одна, Айви. И только я буду тебя любить.
Я выдохнула, но потом пришлось вдохнуть вампирский запах, и стало еще хуже. Глаза закрылись, я чуть ли не качалась от боли, от нежелания здесь быть. Слишком поздно поняла я план Стриж. Она заставит Айви себя укусить, думая, что, если я увижу, как Айви рвет ей горло в неодолимом пароксизме жажды крови, я тогда ее брошу — или же это перейдет в секс с тем же результатом. Это было мерзко, это была не любовь, а манипуляция, включение у Айви инстинктов против ее воли. И Айви не могла это прекратить.
От тихих стонов Стриж, соблазняющей Айви, у меня в животе свернулся узел, и становился все туже, по мере того как разворачивались передо мной интимные моменты их прошлого. Предметы перед глазами расплывались, а я пыталась себя отделить от того, что происходило, но сочетание страха с феромонами вампиров разрывало поставленные разумом барьеры, и вдруг с внезапностью пощечины нахлынуло воспоминание о Кистене.
Я ахнула, удерживая дыхание, чувствуя, как становится пустым мое лицо. Я медленно опустилась по стене, вжалась в угол. Это было воспоминание не о Кистене, а о его убийце. Это было так близко к тому, что делала сейчас Стриж с Айви, что я вспомнила, как отбивалась сама.
Господи, подумала я, зажмуривая глаза, стараясь не дать воспоминанию развернуться, но не могла… не могла его остановить, и вот, сидя скрючившись у стены, — я вспомнила.
Убийца Кистена хотел силой вовлечь меня в кровавую оргию, как поступала сейчас Стриж с Айви. Задержав дыхание, я прижала руку к шее, а в сознание просачивалась память, как он играл с моим шрамом. Я помню, он прижимал меня к стене, зачаровав. Помню волны страсти, рождаемые легчайшими прикосновениями, страсти, смешанной с омерзением, отвращением — и желанием. Пальцы у этого вампира были шершавые, агрессивные, и я была в смятении. Сейчас звуки тяжелого дыхания Айви, ищущей в себе силы сказать «нет», породили воспоминания, как то же самое пытаюсь сделать я. Знакомые звуки, черт побери, до ужаса знакомые.
— Нет! — шептала Айви, и у меня губы тоже складывались в это слово. Я тоже тогда сказала нет, а потом умоляла его меня укусить, ненавидя себя за то, что извивалась от желания. Я снова чувствовала, как качается катер, ощущала спиной стену, вцеплялась руками в этого вампира, как вцепилась сейчас в свои колени.
У меня выступили слезы. Да, я умоляла, как сейчас уже готова умолять Айви.
И я вспомнила, что мне помешал Кистен. Вспомнила зрительно, как Кистен, в смятении, сам на себя непохожий, оттолкнул нас друг от друга, чтобы я снова обрела волю. Он это сделал, зная, что второй вампир снова прекратит его жизнь, но он так любил меня, что тень памяти об этом пробила барьер его первой смерти, и он принес эту жертву.
Во мне вскипел гнев, сметая жалость к себе, давя вызванный Стриж и Айви восторг, от которого стучал в висках пульс, проясняя мне зрение. Вскинув голову, я вытерла слезы, жалея, что не могу так же стереть осколки воспоминаний, но я знала, что теперь никогда этого не забуду. Я смотрела на Стриж и на Айви, и сердце у меня разрывалось от жалости к подруге, страдающей неимоверно лишь потому, что она такая как есть, и ее болевые точки так тесно привязаны к ее же сильным сторонам. Кистен спас меня — я могу спасти Айви.
Айви дрожала, полураскрыв губы, закрыв глаза, забыв, как произносится слово «нет», погружаясь в сладость, которую не могла отвергнуть. Торжество победителя читалось на лице Стриж, она ткнулась Айви в шею носом и глаза ее почернели от ощущения власти над Айви. Она возвышалась, сталкивая Айви вниз.
Я стиснула зубы, в памяти всплыл запах сырого цемента. Встала на ноги — во рту возник вкус холодного и сухого железа. Я шагнула вперед, сжав кулаки, потому что меня наполнила память — как я перебираю пальцами короткие черные волосы на чужом затылке. На затылке убийцы Кистена.
Стриж застонала, ахнула, выгнулась, вжимаясь в Айви, подстегивая ее, не видя ничего вокруг, не видя моего приближения.
Я чуть не опоздала. У Айви мокро заблестели клыки, давний жар сверкнул во мне от воспоминания, как они плавно в меня входят, смешивая боль и радость в нереальном приливе адреналина с эндорфинами. Дрожа, я втянула воздух.
— Прости меня, Айви! — прошептала я и ударила ее кулаком в живот.
Дыхание шумно вырвалось из нее, Айви пошатнулась, схватившись за живот, пытаясь вдохнуть.
— Ах ты, сука! — взревела Стриж, слишком ошеломленная, чтобы действовать, ощущающая только потерю вырванной у нее радости укуса. Если бы я ударила ее, она бы реагировала инстинктивно и меня бы уже не было в живых. Даже умирая, Кистен мне преподал еще один урок. Он бросился на своего убийцу и поплатился за это посмертным существованием. Он погиб за меня. Погиб за меня.
Айви сделала первый мучительный вдох, я бросила на нее мимолетный взгляд и встала между ними в оборонительную стойку.
— Оставь Айви в покое!
Стриж завопила в бессильной ярости. Глаза у нее почернели, пальцы согнулись как когти, но как-то раз я ей уже всыпала как следует, и она знала, что я с ней справлюсь.
— Айви? — окликнула я ее и рискнула покоситься назад и увидеть, что она все еще бьется в судорогах жажды крови, хотя и вздохнуть толком не может. Блин горелый. Я не ожидала, что придется бороться сразу с двумя. — Айви! — рявкнула я, огибая ее сзади, а другим глазом присматривая за Стриж. — Посмотри на меня. На меня посмотри! Подумай, как ты завтра будешь сама себе в глаза смотреть!
Не в силах разогнуться, она глядела на меня из-под завесы волос. Потом она сделала вдох, потом еще один. Стриж справа от меня тряслась от неутоленного желания, и Айви, бросив на нее взгляд, передернулась от ужаса.
— Подумай про завтрашний день! — повторила я, видя, что к ней возвращается сознание обстановки. — Еще ничего не случилось, Айви. Ты не потеряла самообладания, ты осталась прежней.
Она заморгала. Вокруг зрачков стал медленно появляться коричневый ободок.
— Бог мой! — прошептала она. И вдруг выпрямилась.
— Ах ты мелкая… вампирша! — крикнула она. — Как ты могла так со мной поступить?
Айви шагнула вперед, и я встала между ними. Стриж у меня за спиной в страхе вжалась в угол.
— Айви, не надо! — приказала я.
Но глаза у нее оставались почти черными, и тяжелым грузом обрушился на нее страх того, что чуть не случилось только что — что она чуть не поддалась инстинктам. Меня пробрало холодком, мурашки пошли по коже.
— Пойдем отсюда, — сказала я, и Айви разжала зубы. Я с облегчением вздохнула, еще раз с наслаждением втянула в себя воздух. Айви восхитительно пахнет, когда разозлится.
Стриж смотрела, как Айви вновь овладевает собой, и знала, что эту возможность дала ей я — и тут блондинка не выдержала.
— Она моя! — крикнула маленькая вампирша и бросилась на меня, рыча и скаля клыки.
Я нырнула вперед — и в ушах отдалось тихое «Уф!» выходящего воздуха. Стриж рухнула рядом со мной обмякшей грудой, а я посмотрела на Айви, не успев разогнуться. Боль отчаяния и предательства сменили в ней голод, а глубже под этими чувствами была благодарность.
— Ты ее не получишь! — всхлипывала Стриж, свернувшись в клубок от жалости к себе. — Она моя! Моя! Я тебя убью. Убью как Пискари!
Айви протянула неуверенную руку, помогла мне встать.
— Ты цела?
Я посмотрела на нее, стоящую между мной и ревнивой смертью. Глаза Айви стали почти карими, страдание, отражающееся во взгляде, — знакомым. Я обернулась к Стриж — маленькая вампирша, перепуганная, лежала и всхлипывала. Сделав быстрый вдох, я вложила руку в ладонь Айви, и Айви помогла мне встать.
— Ага, — шепнула я, пошатнулась, встала ровно. Цела-то цела, но не так чтобы невредима.
— Я думаю, нам пора, — сказала Айви, не глядя на Стриж Она пошла к двери, я посмотрела на узницу:
— Мы не получили того, за чем пришли.
— Плевать.
Айви постучала ладонью по двери, и когда на этот звук появился Милтест (на крики он не пришел), Стриж впала в ярость.
— Сука! — заорала она, снова на меня бросаясь, но Айви была готова, и Стриж напоролась прямо на ее выставленную ладонь. У меня сердце заколотилось быстрее — так молниеносно это случилось.
Стриж отшатнулась, ловя ртом воздух. Лицо она закрыла руками, но видна была стекающая из носа кровь. Плача уже навзрыд, белокурая вампирша свалилась на диванчик, спиной к нам, и я только что не выбежала в открытую дверь, но Айви задержалась. Из коридора я смотрела, как она любовно положила руку на плечо Стриж.
— Прости меня, — услышала я ее шепот. — Я любила тебя. Но так жить я больше не могу.
Стриж сильнее сгорбилась, сжимаясь в комок.
— Я ее убью! — выговорила она сквозь рыдания. — Если ты с ней останешься, я ее убью!
Меня пробрало холодом — не от ее слов, но от той любви, с которой обняла ее Айви.
— Нет, не убьешь, потому что не Рэйчел показала мне, что я заслуживаю любви. Это сделала ты. Расскажи, кто приезжал к Пискари.
— Уйди! — всхлипнула Стриж, слабой рукой отталкивая Айви. На белом спортивном костюме алела кровь, и Милтест застыл, увидев ее.
— Кто приезжал к Пискари, кроме тех, кто в списках? — спросила Айви настойчиво, и Стриж сдалась. Дрожь ее прекратилась.
— Никто, кроме Кистена, — произнесла она тихим вежливым голосом — Раз в неделю, через три дня после тебя. Больше никто.
Я вздохнула — снова наваливалась эта сволочная депрессия. Пустой номер. Ничего не узнали.
— Я тебя любила, Айви, — шепнула Стриж безжизненным голосом. — Уходи и никогда не возвращайся.
Айви встала, опустив голову, постояла, беря себя в руки, потом повернулась и решительно пошла к двери, обдав меня на ходу волной вампирского ладана с едкой ноткой недовольства. Клацая каблуками по полу, она пошла одна по коридору.
Я бросилась следом. Услышала за спиной, как Милтест запирает дверь, потом зазвучали шаги обутых в сапоги ног.
— Как ты? — спросила я Айви, не в силах сама понять, что она чувствует.
— Ничего, она придет в себя, — сказала Айви, стиснув зубы и не глядя на меня.
Милтест нашарил замок, поднес к нему карту и отступил, пропуская Айви вперед.
— Не могу поверить, что вас не укусили! — сказал он с откровенным боязливым восхищением.
Я прищурилась и подумала, что меня сюда пропустили, ожидая, что меня вынесут раненой или мертвой. Вот он — хороший белый колдун, имеющий благословение правительства на черную магию. И если я сделаю одно неверное движение — он отреагирует.
Я с неприятным чувством отвернулась от него и пошла догонять Айви.
Но я слышала за собой его шаги, и кожу покалывало.
Наконец я поравнялась с Айви возле первой двери. Старуха возле детектора магии встала, держа наготове заполненные пропуска — похоже, она удивилась, увидев нас.
— Айви, — сказала я. Пока мы поджидали отставшего Милтеста, она стояла молча, наклонив голову. — Прости меня.
Ее стоическая маска дала трещину. Когда Айви повернулась ко мне, в глазах у нее стояли слезы.
— Я не знала, что она так себя поведет, — сказала она. — Спасибо, что меня двинула, я… я не могла бы сказать «нет», черт побери. Не смогла бы. Я думала…
Она замолчала, когда Милтест отодвинул стеклянную дверь. Не сказать, чтобы воздух там был особенно свеж, но я, переходя в промежуточную зону, вдохнула его полной грудью, чтобы избавиться от накопившихся вампирских феромонов. Вздохнув, я подняла руку к шее, тут же уронила ее.
— Ты же не всерьез говорила, что отказалась от крови? — спросила я, отдавая Милтесту карточку-пропуск.
Айви отодрала от себя бейджик с именем и тоже отдала его Милтесту.
— Я об этом думала, — сказала она ровным голосом. Даже Милтест понимал, что это была неудачная мысль, и разглядывал меня пристально, пока мы подписывали бланки еще раз и направлялись к выходу. Если она сядет на диету, жить с ней станет куда труднее.
— Только время зря потеряли, — тихо сказала Айви, проходя мимо детектора, где женщина отдала нам наше имущество.
Нет, не зря. У меня зачастил пульс — я вспомнила. Я многое вспомнила.
Хотя колени дрожали, я замотала шарфом шею, сунула сумку под мышку и двинулась к входным двустворчатым стеклянным дверям навстречу холоду. Малтост, как назвала его Айви, со своей подругой и так уже слишком многое узнали о наших сложностях.
— На самом деле, — ответила я, натягивая перчатки, пока Айви держала для меня дверь, — не потеряли. Я, когда видела тебя и Стриж… вспомнила одну вещь.
Айви остановилась как вкопанная, и я с ней — в островке света. За тот час, что мы провели внутри, стало холоднее, ночной воздух резал легкие как ножом, прочищая мысли после жаркого смятения за стеклянными стенами. Я втянула в себя сухую ночь, пахнущую снегом и выхлопными газами, втянула полной грудью, и яснее стали видны моменты прошлого.
— У него… — начала я, чувствуя, как горят щеки, как я краснею, и закрыла глаза, чтобы не выступили слезы. Может, легче будет сказать, не видя Айви. — У убийцы Кистена сухие руки, — сказала я. — Шершавые. От него пахло сырым цементом, а пальцы его на вкус — как холодное железо.
Я это знала: эти пальцы были у меня во рту. Боже мой, я же умоляла его меня укусить.
Заметив, что зубы у меня стиснуты, я заставила себя разжать челюсти.
— Кистей был мертв, — сказала я. На черную одежду Айви падал белый снег. — Я думаю, это вышло случайно. Его убийца даже не притронулся к его крови, и по этому поводу жутко злился. И он решил вместо того сделать меня своей тенью. Он… он меня заставлял об этом умолять. — Я судорожно вздохнула, но нет — если я сейчас не скажу, потом уже не получится. — Он теребил мой шрам, чтобы я умоляла его укусить. Кистен ему помешал. Кистен знал, что это может кончиться второй смертью — и все равно встал у него на пути.
Айви опустила голову, потерла лоб.
— Прости меня, — сказала я, не зная, за что прошу прощения. — Он пошел на вторую смерть, потому что любил меня.
Айви подняла голову — свет блеснул на полных слезами глазах.
— Но он не мог вспомнить, почему он тебя любит?
Я покачала головой, вспомнив эту сердечную боль.
— Нет. Не мог.
Айви выслушала, ничего не сказав. Глубоко в затененных глазах я видела ее скрытую надежду: что я смогу избавить ее от такой судьбы.
— Я не хочу жить, не помня, почему я люблю, — сказала она наконец. Она была бледна от мыслей о неизбежной смерти собственной души.
— Прости меня, Айви, — шепнула я, шагая рядом с ней к моей машине.
— Мы такие, как мы есть, — ответила она стоически. Но именно такой она и не хотела быть.

Глава двадцать вторая

Мы с Айви шли через парковку к моей машине, стоящей под далеким фонарем. Айви задумалась, опустив голову. Снег укрыл все, кроме теплых крыш машин, и мир стал черно-белым.
— Прости меня, что я тебя втянула, — сказала она, не обернувшись. — Из-за меня ты могла погибнуть.
Я еще раз вдохнула полной грудью холодный воздух, пытаясь прочистить мозги.
— Нормально. Не погибла же.
— Могла ведь. — Она замедлила шаг, пропуская меня вперед между двумя машинами. Лицо ее было обманчиво спокойным. — У тебя аура повреждена, и ты не можешь поставить круг. Прости меня. Просить тебя в этом участвовать, когда ты нездорова — это было ошибкой. Они все ждали, что ты там погибнешь, если не хуже.
Я переплела с ней руки, потащила ее за собой, направляясь к моей машине самым коротким путем. Ярко-красный лак казался серым в свете уличного фонаря, и снег прилипал только к прохладной крыше.
— А мы обманули их ожидания, ай-ай. — Айви остановилась, но я не выпустила ее в этом узком проходе. Без моего прикосновения она не поверит, что стоит того эмоционального багажа, который внесла в свою и в мою жизнь. Я стала серьезной: — Все у меня в порядке. Я тоже хотела знать, кто убил Кистена. Теперь мы знаем больше. — Хоть досталось это знание совсем не так, как мне бы хотелось. — И ты себя не грызи.
Как и можно было ожидать, Айви высвободила руку, когда мы миновали узкое место между машинами, оглянулась через плечо на видимое сквозь падающий снег здание.
— Я такой больше не буду. — У меня глаза на лоб полезли, когда она вытерла глаза тыльной стороной ладони и я увидела блеснувшие под фонарем слезы. — Я больше не могу, — прошептала она, явно потрясенная до глубины своего существа. — Рэйчел, прости меня. Я понимаю, что никогда мне тебя не укусить, я прошу прошения, что пыталась. Ты лучше меня, а я тебя тяну вниз, как гиря.
— Я никого не знаю сильнее тебя! — возразила я с жаром, но она лишь покачала головой, снова вытирая глаза. Она была совершенно раздавлена — Стриж потрясла ее до основания.
— Никто из тех, кого я называла своим другом, не смог бы сделать того, что ты там сделала, — сказала она, и подбородок у нее дрожал. — А если бы и оттащил нас друг от друга, то лишь чтобы занять место Стриж. Я больше такой не хочу быть — и не буду. Не притронусь больше к крови. Никогда.
Я вытаращила глаза — и мне стало страшно. Айви учуяла этот страх, стиснула зубы и зашагала прочь.
— Айви, подожди! — стала говорить я ей вслед. — Это может быть не так уж хорошо…
— Пискари больше нет, и я могу быть кем хочу, — бросила она через плечо.
— Но ты же вампир! — продолжала я спорить на ходу. — Ты же не можешь им не быть!
Она обернулась, уставившись на меня, и я остановилась по другую сторону какой-то машины.
— Нет, я же не говорю, будто хочу, чтобы ты меня кусала, — продолжала я, жестикулируя. — Но я жила с тобой, когда ты воздерживалась от крови, и чем дольше это длится, тем сильнее ты мечешься и тем труднее с тобой жить.
Айви открыла рот — в глазах ее было такое выражение, будто ее предали.
— Абстиненция — это все, что мне осталось, Рэйчел.
Она повернулась и припустила к машине почти бегом — черная тень среди серо-белого снегопада.
— Ну ты и молодец, Рэйчел! — сказала я себе, думая, что говорить надо было как-то по-другому.
Сунув руки в карманы, я медленно пошла дальше. Поездка домой обещала быть просто супер. Картонная елка настоящей не заменит, как ни старайся. Айви при воздержании от крови — не сахар, но вполне имеет право на меня злиться. Как я могу не поддержать ее желание быть такой, какой она хочет быть? Нет, я поддерживаю, но воздержание — тоже не ответ. Ей нужно разорвать порочный круг, полностью избавиться от этого пристрастия. Должно быть что-то на эту тему у Ала в книгах. Или у Трента…
Я зацепила сумкой хвостовой фонарь чьей-то машины, идя по следам Айви на замерзшей слякоти проезда. Потом подняла голову на звук отъехавшей дверцы белого минивэна рядом с Айви. Оттуда вывалился какой-то мужчина, но Айви не обращала внимания. Она шла, опустив голову, и казалась беззащитной. Черт побери.
— Айви! — крикнула я, испуганная блеском ствола в его руке, но было поздно. Ее толкнули, прижали к боку стоящего рядом джипа.
— Эй! — крикнула я, но тут же резко обернулась на звук сминаемого под ногой снега, инстинктивно пригнулась — и оказалась лицом к лицу с Миа.
— Ах ты ведьма! — сказала она синими от холода губами и выбросила вперед руку.
В приливе адреналина я метнулась назад, налетела на бампер машины, которую только что миновала, правая нога поскользнулась, и я свалилась, размахивая руками, сумка выпала. Баньши схватила меня за руку между перчаткой и рукавом, и я застыла перед ней на земле. Ее ребенок чуть меня не убил. Черт, черт, вот черт!
Миа сбросила капюшон, глаза ее в свете прожекторов парковки казались едва голубоватыми. Держа меня холодными пальцами, она наклонилась ближе.
— С кем ты сегодня говорила? — спросила она отчетливо и злобно.
Чувствуя, как стучит сердце, я глянула ей за спину. Айви стояла, лицом вжатая в джип, с заведенной за спину рукой и с прижатым к голове дулом. В открытую дверцу видно было детское сиденье, оттуда доносился счастливый лепет. И какого черта я пейнтбольный пистолет не захватила?
— Тебя разыскивают для допроса, — сказала я, думая, что один быстрый удар ногой — и она от меня отстанет. — Если ты явишься сама, это произведет хорошее впечатление.
Я сама услышала, как глупо прозвучала эта фраза. Миа прищурилась, кожа возле глаз натянулась.
— Ты думаешь, мне это интересно? — спросила она свысока. — С кем ты говорила сегодня?
Я напряглась, чтобы ее ударить, и глаза Миа, почти белые в тусклом свете, вдруг расширились, превратились в черные зрачки. Кровь заиграла во мне искрами, поднимаясь по руке, и за ней хлынул холод, ощущение, будто меня выворачивают наизнанку. Как марионетка с обрезанными нитями, я свалилась, и только рука торчала вверх, зажатая в пальцах Миа.
— Н-не надо, — пролепетала я, опустив голову, борясь просто за вдох. Черт меня побери, что я делаю? Не надо было мне вообще за это дело браться — она же хищник. Вершина пищевой цепи, древний хищник, подобный аллигатору. Я валялась на земле, чувствуя, как мерзну и окостеневаю, умираю по частям у себя па глазах и не могу это прекратить.
Я застонала, когда кончилось это тянущее ощущение. Снова прилило тепло, как плещущая ванна, облегло душу. Я с трудом подняла голову — голубые глаза Миа, холодные и безразличные, ждали моего ответа. Глаза рептилии. Из-за ее спины смотрела Айви, щекой прижатая к машине, стиснутые зубы придавали ей вид беспомощный, яростный, злой. И все это, блин, прямо напротив тюрьмы — да у этой женщины хватит воли править миром. А может, она думает, что уже им правит.
— За мной кто-то следит, — холодно заявила Миа. — С кем ты говорила?
У меня промокло колено, болела рука, боль отдавала в спину. Миа отодвинулась на шаг, оттаскивая меня в слякотную колею проезда, и я поднялась на ноги, как марионетка. Второй рукой она взяла меня за горло — свет блеснул на венчальном кольце.
— Постой! — в панике забормотала я, когда снова почувствовала, как покидает меня моя аура.
Видя, что я поняла, Миа улыбнулась. Она была красива на фоне снегопада; поменьше меня, но холодная, холодная и безжалостная.
— Это я отбираю твою жизнь, ведьма. — На поднятом вверх лице таял снег. — Чем ты больше отбиваешься, тем я сильнее. С кем ты говорила? За мной кто-то следит. Говори, или умрешь на месте.
Меня прошибло холодным потом. Эта женщина была как удавка, а я — как кролик в когтях коршуна.
— Да скажи ей, Рэйчел! — крикнула Айви и глухо застонала — это Римус ей напомнил, чтобы не раскрывала рта.
— Не тронь ее! — заорала я, не отрывая глаз от Айви, беспомощно прижатой к джипу. Мне стало еще страшнее, когда я вспомнила, что сделал Римус с Гленном, гад такой. Почему бы мне и не сказать?
Я облизала губы, Миа сжала пальцы сильнее. Чувствуя тупую боль по всему телу, я сказала:
— С одной баньши по имени миз Уокер. Это другая баньши, с запада.
У Миа глаза сделались круглые, она почти разжала руку.
— В моем городе? Эта… эта тварь — в моем городе?
Потрясающее количество ненависти было в этом голосе. И глаза, ясно видные в свете фонарей парковки, стали по-вампирски черными. Мне подумалось, не в родстве ли эти два вида.
— Я думаю, она тебя хочет убить, чтобы получить Холли, — сказала я, обдумывая, не попробовать ли прямой ладонью в подбородок, пока она так отвлеклась. Это могло бы освободить меня, но нет — слишком рискованно. Ей не нужно прикосновение, чтобы отобрать у меня ауру. — Тебя и Римуса, обоих. Единственный твой шанс ее сохранить — сдаться сейчас. ФВБ на время девочку заберет, но вы получите ее обратно. Отпусти мне руку.
Пожалуйста, отпусти!
Она повернулась ко мне — ненависть придала ей величия, как оскорбленной королеве.
— Ты привела сюда эту Уокер! — сказала она тоном обвинителя, и я почувствовала, как слабею, стало сужаться зрение, замигали искры перед глазами. — Ты на нее работаешь!
— Я ее не приводила! — крикнула я и услышала, как Айви застонала от боли. — Это ты ее привела! — сказала я, тяжело дыша. Черт побери, как я все время попадаю в такие ситуации? И у них что, нет наблюдения за парковкой? — Она узнала, что я выжила после нападения баньши и решила, что Холли научилась собой владеть. Я сказала ей, что дело не в Холли, а в темной слезе баньши у меня в кармане, но она все равно хочет завладеть Холли. Миа, я могу тебе помочь, если ты меня отпустишь.
Один только бог знает, зачем я это делаю. Чтобы выжить, может?
Дыхание Миа сгущалось на морозе паром, а она обдумывала мои слова. Потом резким движением отпустила меня и отступила на два шага. Я судорожно вздохнула, спиной уткнулась в багажник. Опираясь на локоть, я поднесла руку к горлу и посмотрела на миниатюрную женщину, стараясь оценить, сколько у меня осталось ауры. По ощущениям — не очень много, но я могла встать и двигаться без головокружения. Она может меня убить не прикасаясь, но сейчас я могу дышать.
За спиной Миа Римус убрал дуло от головы Айви и отступил так, чтобы она его не достала. Но пистолет в его руках смотрел на нее по-прежнему. Я видела, как Айви глазами измерила дистанцию, поняла, что пистолет успеет раньше, и встала в оборонительную позицию. Позади него агукала Холли, возбужденная доносящимися до нее эмоциями.
Миа стояла под падающим снегом, и на ее лице без труда читалось отвращение.
— Знала бы я, что Эта Уокер узнает про Холли, я бы осталась и проследила, чтобы ты не выжила.
— Все мы ошибаемся, — ответила я. Колени у меня подгибались. — Ты про миз Уокер?
— Про Эту Уокер, — поправила она меня. Большие буквы прямо слышались в ее голосе, и она заговорила с еще большим отвращением. — Наемная убийца, причем убивает с грацией падающего бревна. Раз она оказалась к востоку от Миссисипи, в моем городе, то твоя догадка, что ей нужна Холли, верна. — На точеном лице выступили желваки на скулах. — Она ее не получит. Холли — особый случай. Она вернет нам нашу власть, и я не допущу, чтобы заслуга досталась этой стерве.
Жалобно взвыл вдруг в тишине старый «шевроле», пробуксовывая в снегу. На дальнем конце стоянки зажглась пара фар, заревел большой двигатель.
— Миа? — окликнул ее Римус, вдруг забеспокоившись.
Я замотала головой, дрожа всем телом. Холод плескался у моих ног, сообщая, что Миа все еще кормится на моей ауре, но сейчас она хотя бы не отбирала ее активно.
— Ты извини, Миа, — прошептала я, слушая, как резвится Холли в открытом минивэне. — Но мы знаем, что особый случай — это Римус, а не Холли. Мы знаем, что загаданное желание позволяет ему спокойно брать ее на руки. Но миз Уокер это все равно. Она хочет заполучить твою дочь, и ради этого она тебя убьет.
Айви переступила с ноги на ногу, очевидно, ругая себя. Никто не шевельнулся, когда в двух пролетах от нас проехал к выходу автомобиль. У меня мелькнула мысль, что я не видела, чтобы кто-нибудь вышел из здания. И Римусу тоже этот факт не понравился.
— Миа… — начал он, и в свете фонаря стоянки видно было, что он встревожен.
Миа проводила взглядом хвостовые огни, замедлившие ход на улице и неспешно уехавшие прочь. Потом баньши повернулась ко мне, на лице ее читалось внутреннее возбуждение.
— Холли — особый случай, — повторила она твердо. — А ты, Рэйчел Морган, сделаешь так, чтобы моя дочь осталась со мной.
— С чего я буду тебе помогать? — сухо возразила я. — Ты — паразит.
— Не паразит, а хищник. И я тебе нужна.
Она протянула руку.
— Нет! — выкрикнула я, попятившись и снова налетев спиной на машину. Хлопнул приглушенный снегом пистолетный выстрел.
— Айви! — крикнула я в панике, и дернулась, когда Миа снова нашла мое горло. — Что ты наделала?
Лицо баньши было в паре дюймов от моего.
— Не шевелись, — потребовала она, и глаза у нее были дикие. — Иначе Римус ее убьет.
Она жива? Я задергалась, и во мне не осталось энергии, но мне было все равно.
— Айви! — выдохнула я. — Я ее не вижу. Дай мне на нее посмотреть, ты, сука холодная!
Лицо Миа исказилось гримасой, но я услышала голос Айви:
— Я жива! — Потом тихое «ой» и агрессивное: — Только тронь ее, и ты пожалеешь, что на свет родился, человечишка!
Не отрывая пальцев от моего горла. Миа оглянулась на минивэн, где Холли теперь плакала. Потом снова на меня, и у меня сердце забилось молотом. Не выпуская меня, она протянула вторую руку ладонью ко мне.
— Не надо! — взмолилась я, думая, что она хочет меня убить. — Пожалуйста, не надо!
Миа, злорадно улыбаясь, приложила холодную руку к моей щеке почти любовным жестом.
— Вот почему ты мне поможешь, ведьма. Вот это я могу тебе дать.
Взрывом крошечных иголок обожгло щеку, я ахнула, замерла, нашарила рукой автомобиль за спиной, чтобы опереться. В меня лилось тепло, знакомое, утешительное. Возвращалась моя аура, заполняя трещины, восстанавливая целостность. Она лилась в меня с болью, с болью заживления ран, и у меня глаза распахнулись, глядя в прозрачно-голубые глаза Миа. Я вздохнула — скорее всхлипнула, — и задержала дыхание, чтобы лучше почувствовать входящую энергию. Эта энергия исходила не из лей-линии — текла прямо из ее души. Миа отдавала мне обратно энергию моей жизни. Зачем?
И вдруг, внезапно, покалывание прекратилось. Я увидела себя, прижатую к машине на холодной парковке, и миниатюрная женщина держит меня в заложниках, захватив силу моей души.
Миа сжала руку в кулак и отступила, сгорбившись, с усталым видом.
— Вот этому научила меня Холи, — гордо сказала она. — Потому что ее отец для баньши неуязвим, она родилась, зная, как можно затолкать в кого-то энергию, а не только отобрать. Я училась на примере.
— И что? — сказала я, все еще не понимая. Черт, до чего же отлично это ощущалось! Вдруг я поняла, что могу зачерпнуть из линии. Облегчение пролилось в меня широкой волной, когда я ухватила хороший кусок силы лей-линии, свернула его у себя в голове. С другого конца парковки подъехала какая-то машина, тускло светя фарами сквозь снегопад, и медленно поползла по проходу, высматривая свободное место.
— Миа!
Римус явно нервничал.
— Тихо там, — велела ему женщина. — Я втолковываю этой ведьме, почему ей придется убедить ФВБ от нас отстать. — Когда она повернулась ко мне, на лице у нее была улыбка, но так улыбается тот, кто считает, что ты у него в полной власти. Я внутренне ощетинилась. — За последние несколько месяцев я исключительно хорошо наелась, — с беспощадным удовлетворением сообщила Миа. — Люди — животные глупые и доверчивые. Если дать им немножко, они считают, что ты их любишь, и остается лишь брать то, что они дают тебе сами. По естественным причинам, — сообщила она, кокетливо улыбнувшись. — Острая сердечная недостаточность, аневризма в мозгу, да просто синдром хронической усталости. Мы сорок лет после Поворота постились, но Холли вернет нам нашу силу, искусство безнаказанно брать все, что мы хотим, а не эти жалкие крохи, что позволяет нам закон. Тех, кто против, вынудят замолчать. ОВ это знает. Я тебе поручаю объяснить ФВБ всю ошибочность его мышления.
У нее за спиной Айви тряслась от гнева, но Римус держал ее крепко.
— Ты изверг! — прошипела она. — Ты им внушаешь, что их любишь, а потом убиваешь их? Я тебе не для того отдала желание!
— Замолчи, — сказал Римус, и Айви застонала от боли. Я побледнела, и холодная ночь показалась мне еще темнее. Вот как она кормится сама и кормит ребенка. Но черт побери, как нам различить смерть от баньши и смерть от естественных причин?
— И ты решила, что я буду тебе помогать? — спросила я в полном возмущении. — Совсем спятила?
Подъехавшая машина медленно проезжала мимо по колее той, что только что уехала, след в след, и у меня стало покалывать кожу — что-то очень медленно она ехала. И выглядела… нет, звучала знакомо. Старая модель, ржавчина. Развернулась в конце парковки, фары высветили Айви и Римуса. А в мини-вэне заплакала Холли, протягивая ручки к кому-нибудь.
— Миа, пора! — крикнул Римус.
— Именно это ты и будешь делать, — сказала Миа, пододвигаясь ближе, и меня окатила вторая теплая волна. — Скажи в ФВБ, что я уехала. Инопланетяне меня похитили, что угодно — но если ты этого не сделаешь, я тебя убью. Прямо здесь, если надо будет, потом начну с сына того человека и пойду дальше.
— Тронь только Гленна — и ты покойница! — зарычала Айви, и Миа посмотрела на нее презрительно.
— Не позволяй себе мне угрожать, — бросила она снисходительно. — Я видела, как твой Пискари вошел в мой город. И видела, как его в нем похоронили. Имей в виду.
Я покачала головой.
— Я не стану тебе помогать, Миа. Если ты не явишься к ним, и ты и твоя дочь вечно будете жить вне общества, в бегах.
Она приподняла белесые брови:
— Ведьма, это общество создала я. Если оно меня только тронет, я не буду жить вне его. Я его разрушу.
От ощущения в себе силы линии я расхрабрилась:
— Ну и проваливай к чертям, если так.
Миа повернулась к Римусу — он беспокойно ерзал, желая уже уехать.
— Можно привести свинью к воде… — с театральным вздохом сказала она и повернулась опять ко мне: — Значит, я вампиршу попрошу передать мои слова.
У меня пресеклось дыхание — я поняла, что она сейчас меня убьет.
— Постой!
Я в панике забилась в щель между машинами, но она двинулась за мной. Все еще не прикасаясь ко мне, она протянула руку — блеснули хищным блеском глаза, и она сорвала с меня ауру. Все, что она мне дала, тут же и отняла.
Я упала на колени, раскрыв рот, потому что лей-линия во мне стала огненной лентой, и я с криком толкнула эту энергию в Миа, не в силах больше выдержать. Миа тихо выругалась, и на секунду я воспряла духом, но следом лавиной навалился холод, руки и ноги у меня онемели. Сила линии не задержала баньши ни на миг, и она продолжала медленно и мучительно отбирать у меня ауру, заставляя меня страдать, чтобы и само это страдание стало для нее пиром.
Айви орала диким криком на фоне пронзительного плача Холли, и этот хаос звуков вдруг прорезал рев мотора. Я сидела на снегу, неспособная думать, а Миа обдирала меня догола. Сверкающий белый свет разгорался все сильнее, я подумала, что умираю и тут свет ушел в сторону, а машина, которая его испускала, врезалась в передний угол фургона.
Скрежет металла, треск разлетающегося пластика. Миа отвлеклась, и боль от сдираемой ауры меня покинула. Я подняла глаза, стоя на четвереньках, вдыхая воздух, будто он мог окутать мне душу.
— Берегись! — крикнула я, потому что фургон скользил по льду в сторону Айви — черт, он же сейчас впечатает ее в джип!
Айви подпрыгнула прямо вверх, упала на капот джипа, Римус упал и покатился под него. Фургон остановился, Холли взвыла. В проезде дымился уродливый, зеленый, ржавый «шевроле». Из радиатора хлестала охлаждающая жидкость, но мотор еще работал. Эта штука весила побольше, чем фургон и джип вместе, и вынесла бы все, кроме прямого попадания атомной бомбы.
— Холли! — завопила Миа, бросаясь к дочери.
Кое-как прислонившись к машине, я увидела, что из «шевроле» вылезает Том. Ах ты гад! Это он гонялся за Миа, а не миз Уокер!
С жутким рычанием Айви с капота джипа обрушилась на Миа.
— О нет! — прошептала я. Ноги тряслись, еле держали, но я двинулась вперед, шатаясь. Миа со свирепым лицом держала Айви за горло — убивала ее. Свет уцелевшей фары беспощадно высвечивал черные фигуры на снегу. Айви отбивалась, оскалив блестящие зубы.
Не стихая, звучали пронзительные вопли Холли, и я перевела взгляд на Римуса и Тома. Кулак лей-линейщика окутала лиловая дымка, но пылающий гневом человек схватил этот кулак и сжал так, что Том заорал от боли. Как следует добавив ногой на прощание, Римус оставил Тома корчиться над сломанной рукой; тут я шевельнулась, он резко обернулся ко мне — и я замерла под взглядом черных волчьих глаз. Он отвернулся. От тюрьмы послышался громкий звук сирены, и стоянку вдруг залил яркий свет криптоновых ламп. Где они раньше были, черт их побери?
Серийный убийца спокойно и ласково достал кричащего младенца из разбитого фургона, запел над ним колыбельную, оглядываясь на жену.
— Айви! — воскликнула я шепотом, увидев, что она лежит и не шевелится. Миа склонилась над ней, ко мне спиной, раскинув полы синего пальто, как ястреб — крылья над добычей. Я бросилась к ним, шатаясь, крича: — Уйди от нее!
Римус оказался там первым и одной рукой вздернул Миа с земли.
— Отпусти меня! — заорала она, отбиваясь, но он увлек ее к работающей машине Тома, открыл пассажирскую дверцу и чуть не бросил ее туда. Вопли Холли перекрывали вой тревожной тюремной сирены, но девочка затихла, как только Римус передал ее Миа и захлопнул дверь. Мрачно покосившись на меня, он обежал машину, сел, заревел двигатель. Римус вдавил газ в пол, Том успел откатиться с дороги, и машина поехала к выходу. Нас обдало морозной пылью — и они уехали.
Чувствуя, что у меня сердце сейчас взорвется, я подошла к Айви, рухнула рядом с ней на утоптанный снег.
— Боже мой, Айви! Айви!
Я перевернула ее, подняла за плечи, прижала к себе. Голова у нее бессильно болталась, глаза закрылись. Она была бледна, волосы рассыпались по лицу.
— Айви, не оставляй меня! Не смогу я жить, если ты умрешь! Айви, ты меня слышишь?
Боже мой, только не это! Ну за что мне такое?
У меня бежали слезы, я старалась подавить рыдания, и тут она открыла глаза. Они были карие, и я ожила. Она не мертвец, не нежить, ничего такого. Она смотрела на меня, бледная как мел, невидящими остекленелыми глазами. В руке она зажимала полинявшую фиолетовую ленточку с подвешенной монеткой, вцепившись, будто цеплялась за жизнь, даже пальцы побелели.
— Я его отобрала, — прохрипела Айви, и в ее пустом взгляде светилось торжество. — Она не заслуживает любви.
В здании за нашей спиной все так же вопила сирена, и я слышала, как кто-то бежит к нам. Айви вздохнула, потом еще раз.
— Мне нужно… Рэйчел? — спросила она шепотом, и глаза у нее прояснились. — Черт! — выдохнула она, и я прижала ее теснее, укачивая, зная, что она жива. Она не умерла, я не обнимаю мертвеца-нежить.
— Ты поправишься, — сказала я, не зная, правду ли говорю. Слишком она была бледна.
— Вряд ли. Без этого не смогу.
Я посмотрела на Айви, увидела, что слезы текут у нее по лицу, клыки влажны от слюны. Понятно было, о чем она говорит. Кровь, ей нужна кровь. Вампиры — ближайшие родственники баньши, и у них есть способ пополнять ауру. Они всасывают ауру вместе с кровью. Айви нужна была кровь.
Не испытывая страха, я сильнее приподняла ее от мостовой, и она заплакала горько, понимая, что не может быть такой, как хочет, и оплакивая умершую мечту.
— Я хотела быть чистой, но не могу, — сказала она под мои мерные покачивания. — Каждый раз, как я пытаюсь стать другой, срываюсь. — Мне это нужно. — Ее глаза снова засветились. — Но не ты. Только не ты! — умоляла она, хотя глаза у нее расширялись, голод овладевал ею. — Я лучше умру, чем позволю тебе дать мне кровь. Я тебя люблю, Рэйчел, не давай мне кровь, обещай, что никогда не дашь мне крови!
— Ты поправишься! — яростно ответила я.
В воздухе пахло антифризом от разбитого радиатора «шевроле», и таял слабый запах нагретого мотора.
— Обещай, — сказала она, пытаясь коснуться моего лица. — Я не хочу, чтобы ты давала мне кровь, обещай, черт бы все побрал!
Ох, блин. Я подняла глаза — увидела только фонари идущих к нам охранников. А сумка с ключами на той стороне пролета.
— Обещаю.
Хруст ботинок по льду и властное приказание:
— Мэм, отойдите от этой женщины. Лягте лицом вниз, голову на асфальт! Руки на виду, пальцы расставлены, чтобы я их видел!
С мокрым от слез лицом я оглянулась на яркие огни стоянки, увидела за ними большую тень.
— Стреляй, если хочешь! — заорала я. — Я ее не оставлю!
— Мэм! — произнес тот же голос, и луч света метнулся на Айви, потом снова на меня.
— Она ранена! — крикнула я. — А я только что была в вашей конторе, идиоты, ленты видеонаблюдения посмотрите. Вы же все видели. Что, думаете, я этим кретинским автомобилем сама на себя наехала?
— Мэм… — начал он еще раз.
Я начала вставать, таща за собой Айви.
— Вот только назови меня так еще раз, — буркнула я, напряжением всех сил поднимая Айви прямо и прислоняя к джипу.
— Ложись! — крикнул кто-то.
Гулкий удар сотряс воздух. Я дернула Айви ближе к себе, удержав нас обеих на ногах. Владелец фонарика повернулся на звук взрыва, закричали другие голоса, мужские и женские, а тот, который с фонариком, злился, что не участвует в этой суматохе. Стоявшее неподалеку украшенное лампочками дерево покрылось лиловатой дымкой ауры Тома, и я с ужасом увидела, как оно испаряется на глазах. Лампочки замигали и погасли. Черт побери, чему же научил его Ал?
А мои ключи в сумке, через три машины от нас.
— Стой здесь, — сказала я Айви, проследила, что она может стоять ровно, и отправилась за ключами. — Это Том Бансен, — бросила я, проходя между охранником с фонарем и исчезающим деревом. — Хотите знать, что случилось, спрашивайте у него. Здесь муниципальная парковка, не в вашей юрисдикции, так что я уезжаю. — Я взяла сумку, вытащила оттуда ключи. Детектор смертельной магии светился ярко-красным, без шуток. — Мою фамилию хочешь знать? Она у вас записана. — Я пошла обратно к Айви. — Будь здоров, не кашляй, с наступающим!
Подставив плечо Айви под руку, я повела ее к машине. Она тяжело дышала, волоча ноги по разлитому антифризу. Прислонив ее к машине, я открыла дверцу. Айви что-то бормотала про сумочку, я помогла ей сесть и пошла эту сумочку искать. Подняла голову, услышав щелчок предохранителя, но не могут же они в меня стрелять, если я просто ухожу.
— Мэм! — раздался предупреждающий голос, и мне кровь ударила в голову, но другой голос ему ответил:
— Пусть идет. Она под бойкотом.
Меня заполнила горечь, но останавливать меня никто не стал.
— Айви, держись. — Я прыгнула в машину, потянулась закрыть пассажирскую дверцу. — Больница тут рядом.
— Ринн Кормель, — сказала она. Слезы из закрытых глаз стекали по лицу. — Отвези меня к Ринну. На него мне плевать, он всего лишь вампир.
Всего лишь вампир? Я задумалась, потом лишь со второго раза попала ключом в замок зажигания, и автомобиль ожил. Вокруг нас бесились и метались охранники. Очевидно, Том сумел скрыться, а задерживать меня у них не было полномочий.
— К Ринну, — повторила Айви, глядя на меня, прислонясь головой к дверце. Глаза у нее остекленели, от горящего в них голода меня пробрала дрожь. Голод овладевал ею, и не будь она так слаба, ей пришлось бы куда круче.
— О’кей, — сказала я, шмыгая носом от слез. Я знала, каково ей. Она не хотела быть такой, как была, но иначе ей не выжить. — Я ему не дам тебя обидеть.
— Пожалуйста, побыстрее.
Она закрыла глаза — черные, голодные глаза вампира. Длинные пальцы пианистки вцепились в дверную ручку, сама Айви отодвинулась от меня как можно дальше.
Включив фары, я выехала в пролет и направилась к выезду. Стрелка спидометра пошла вверх, и я ждала головокружения, но обошлось. Очевидно, Миа не столько у меня взяла, чтобы повлиять на чувство равновесия, но быстрое прикосновение к лей-линии сказало мне, что аура у меня все еще повреждена, и я отпустила линию сама, не дожидаясь, пока брошу ее от боли.
— Позвони ему. — Голос Айви пробрал меня холодом — низкий и страстный, совершенно противоположный ее ослабевшему виду. — С моего телефона.
Я уже видела вокруг какое-то движение и возле светофора подтащила к себе сумочку Айви, вытащила тонкий телефон и раскрыла его. Пять делений. Ну почему на моем никогда пяти делений не бывает? Глядя одним глазом на телефон, другим на светофор, я пролистала номера и выбрала «РК».
Сердце стучало в ответ на каждый звонок. Светофор переключился, и я двинулась вперед.
Не успела я проехать и пятнадцать футов, как в телефоне щелкнуло, и заинтересованный вежливый голос произнес:
— Да, Айви?
Черт. Я перехватила телефон поближе, дав газу, чтобы проскочить на желтый.
— Айви ранена, — сказала я сухо. — Ей нужна кровь.
Ринн Кормель как-то странно хмыкнул.
— Так дайте ей крови, Рэйчел. В чем дело?
Вот же сволочь.
— Моей крови она не хочет! — сказала я, глядя на Айви и видя, как она страдает. — Она хочет тебя. Я везу ее к тебе, но не знаю, довезу ли. — Пришлось протереть глаза, а то уличные фонари расплывались. — Это та чертова баньши с ней сделала. И ты ей не дашь умереть, или видит бог, я тебя убью, Ринн Мэтью Кормель. И попробуй только этого не сделать, я всерьез говорю! Я еще не могу спасти ее душу, мне нужно больше времени.
И мне было все равно, что я выражаюсь в манере демона, называя все его три имени.
Следя за обледенелой дорогой, я услышала, как неживой вампир перевел дыхание, которое ему вообще-то не нужно.
— Выезжайте на мост на федеральном семьдесят пятом шоссе, мы вас найдем.
Телефон щелкнул и отключился, я его бросила в сторону сумочки Айви. Яростно моргая, я вцепилась руками в руль и утопила педаль газа. Пока я мчалась по городу, вокруг меня гудели клаксоны, но ребята из ФВБ не станут меня останавливать, а ОВ на меня теперь плевать.
— Держись, — сказала я сквозь стиснутые зубы.
Я слишком быстро вошла в поворот, и мне пришлось толкнуть Айви рукой в плечо, чтобы она на меня не упала.
От прикосновения она открыла глаза, и меня пронзило страхом.
— Быстрее, — прошептала она, тяжело дыша. — Рэйчел, я лучше умру, чем укушу тебя, быстрее, ради бога! Не знаю, сколько я еще смогу сдерживаться, больно. Господи… она забрала все.
— Все будет хорошо, — сказала я, увидев знак выезда на мост. — Он уже едет, мы почти на месте.
Она молчала. Потом с трудом, отрывисто произнесла:
— Как ты?
Я удивилась, посмотрела на нее. Она волнуется обо мне?
— Нормально, — сказала я, гудя сигналом, чтобы не дать какому-то типу выехать передо мной. Он резко остановился, я вильнула, объезжая его. Потом снова посмотрела на Айви, нахмурив брови.
— Айви, зачем ты это сделала? Надо было отпустить ее, она же баньши, черт ее побери!
— Это была моя вина, — выдохнула она, опуская глаза к монете, все еще зажатой у нее в кулаке. — Миа, Римус — все это. Моя вина, что Миа научилась убивать безнаказанно. И она чуть не убила тебя. Я этим займусь — тебе больше нельзя рисковать собой.
— Ты хочешь одна ею заняться? — спросила я, ощущая внутри какую-то нереальную отстраненность. — Здесь моя вина не меньше твоей. Началось с того, что желание дала тебе я. Мы ее возьмем, Айви, но не по отдельности. Мы должны вместе это сделать.
Кому я голову морочу? Завалить баньши — для этого нужен демон. Но опять же…
Она ничего не сказала, но за выражением голода ощущалась решимость. Я включила обогреватель, из него вырвался клуб теплого воздуха. Вдали замигали огни встречной машины и чувство облегчения почти болезненного взмыло у меня из души. По расстоянию между фарами я определила, что едет «хаммер». Это они. Должны быть они.
— Я вижу их! — крикнула я, и Айви попыталась улыбнуться. Зубы она стиснула, глаза стали дикими, и у меня сердце переворачивалось, когда я видела эти глаза, полные боли и страдания.
Неверной рукой я включила поворотник и заехала на стоянку возле какого-то фастфуда, и тут же за мной, черные в свете уличных фонарей, подтянулись еще две машины. Я остановилась — не ударом по тормозам, но близко к тому. Не успела я еще поставить рычаг на парковку, как возле двери Айви возникли двое мужчин, хрустнул металл замка и дверь распахнулась.
В машину хлынул запах вампирского ладана, и с диким рычанием Айви бросилась на шею мужчине, который нагнулся ее вытащить. Я отвернулась, роняя слезы, услышала стон, а когда посмотрела опять, второй мужчина поддерживал первого, несущего Айви к «хаммеру». Она впилась в его шею, роняя кровь из губ. Второй открыл им дверь, и Айви с тем, кто ее нес, скрылись внутри. Первый обернулся ко мне с непроницаемым лицом, потом вошел за ними и закрыл дверь.
Снег повалил гуще. Я сидела с распахнутой пассажирской дверцей, глядела в переднее окно, держа руки на руле, и плакала. Айви поправится, иначе не может быть. Но все так запуталось…
Тихое постукивание по стеклу заставило меня вскинуть голову, и я увидела стоящего рядом со мной Ринна Кормеля. Кашемировое пальто с поднятым от снега воротником, шляпа с первыми прилипшими хлопьями. Он отлично выглядел, но я помнила, как он бездушно обращался со мной — точнее, со мной и с Айви, и эта память была еще очень свежа. Он — животное. И я теперь понимала, что хотела сказать Айви словами: «Он всего лишь вампир».
Богатый, сильный и привлекательный, он был ноль, не стоил ничьей любви, ничьей привязанности. Я не дам Айви стать такой же.
Вытерев нос, я опустила стекло, оцепенелая изнутри.
Ринн Кормель наклонился ко мне почти вплотную. Увидев, в каком я состоянии, он вытащил из внутреннего кармана платок и дал мне:
— Почему вы просто не дали ей себя укусить, а устроили весь этот спектакль? — спросил он, поглядывая на неподвижный «хаммер». — Ей только и нужно было, что кровь.
Животное-то он животное, но обращаться с ним все равно надо уважительно.
— Она этого не хочет, — сказала я, вытираясь его платком и убирая его в карман. Потом постираю и отдам. Может быть. — Она не хочет терять душу, а если бы укусила меня, она бы к этому приблизилась.
Он поморщился и выпрямился, отступил на пару шагов, чтобы меня видеть.
— Такова ее природа.
— Я знаю. — Сняв руки с руля, я тихо положила их на колени. — Она тоже знает.
Ринн Кормель приподнял брови и неопределенно хмыкнул. Покачнулся с пятки на носок, собираясь уходить, но я его окликнула:
— Ринн! — Он остановился. — Ринн, она принимает себя такой, какая она есть. И клянусь богом, я найду способ ей помочь быть такой, какой она хочет.
У меня стучало сердце, но его озабоченное выражение сменилось знаменитой улыбкой, и я подумала, не спасла ли я только что себе жизнь обещанием найти для Айви способ сохранить душу. Если он думал, что имеется в виду сохранить при ней душу после смерти, это его право. Я же думала о более непосредственных вещах. О таких, которые нам обеим были бы выгодны.
— Ну и хорошо, — ответил он, руки в карманах, вид совершенно безобидный. — Хорошего вам вечера в кругу семьи, Рэйчел. За Айви не беспокойтесь, все будет у нее в порядке.
Я села прямее — от неожиданной надежды у меня глаза раскрылись шире.
— Вы уверены?
Он не отводил взгляда от «хаммера».
— Аура у нее восстановится, как только она насытится, и со временем вернется сила. Меня не она беспокоит, а те мои сотрудники, что сейчас с ней.
Я невольно улыбнулась, но улыбка эта быстро погасла. Она в той машине была неуправляема и потом будет ненавидеть себя за случившееся. Сейчас здравый рассудок у нее держался на том, что она не позволила голоду овладеть собой и заставить на меня наброситься. А обет воздерживаться от крови продержался тридцать секунд.
— Ринн, вы ее не подталкивайте только, ладно? — сказала я. — Просто чуть приведите в норму и отправьте опять ко мне. Я найду для нее способ умереть, сохранив душу. Если это возможно, я его найду. Обещаю.
Черт побери, придется мне снова говорить с Трентом. Он знал способ переводить вампирский вирус в неактивное состояние, но с тех пор он мог найти и способ убрать его вовсе. Я не была уверена, что Айви согласится стать человеком и утерять свою жажду крови, но после сегодняшнего… вполне может быть.
Высокий вампир наклонил голову, показывая, что понял меня. Потом улыбнулся и непринужденно пошел к своей второй машине. Водитель вышел открыть ему дверцу — и через секунду обе машины скрылись.
Я посмотрела на часы, потом заметила, что сумочка Айви осталась у меня. Подняв ее с пола, я положила ее на сиденье, где она была, потом потянулась и закрыла сломанную дверцу. Аромат Айви держался в салоне, и я вдыхала его, гадая, как она там. Руки затряслись от уходящего адреналина, и я опаздывала на и без того отложенный обед. Такой вот удачный день выдался у Робби.
Но я еще никак не была готова снова выехать на дорогу. Я очень беспокоилась насчет Айви, но это только справедливо: она тоже беспокоилась обо мне, пока я была в больнице. Ринн Кормель сказал, что она поправится, и мне оставалось этому верить. Вампир в смысле силы — ближайший конкурент баньши, поскольку может быстро восстановиться после нападения: кровью обновить ауру и бримстоном оживить силу.
Я медленно включила передачу и поползла к выезду, включив поворотник и выжидая перерыва в потоке машин. И тут мне пришла в голову мысль, что сегодня поворотная точка в наших отношениях. Айви — вампир, который хочет стать больше, чем вампиром. Или меньше. Но это никогда у нее не получится, если я не найду способ избавить ее от вируса. Магией или медициной, но я этого добьюсь. И пусть я не могу быть той, кем хочу быть, но уж если мне придется быть демоном, то клянусь богом, я сделаю все, чтобы Айви смогла быть такой, какой хочет быть она.
До чего же противно иметь дело с такими вот материями.

Глава двадцать третья

В маминой кухне стоял густой аромат говяжьего рагу, но даже это в сочетании с домашними булочками, которые мама вытащила из духовки, когда я вошла в дверь, не приглушило моей тревоги за Айви. Ужин мог быть приятным, я просто не помню. Я провела здесь уже около часа, но никто не позвонил и ничего про Айви не сказал. Интересно, сколько времени нужно на восполнение ауры?
Еще мне добавляло радости, что где-то в доме мой брат прячет от меня учебник по арканам восьмисотого уровня. У меня жизнь разваливалась на части, и я твердо знала, что без этой книги не уйду. Надо было бы сказать маме, чтобы она заставила Робби ее отдать, но в прошлый раз, когда я этой книгой пользовалась, у меня хлопот оказалось выше крыши. А сегодня мне добавлять новые к уже имеющимся не хотелось — я вышла на допустимый максимум. Настолько была на взводе, что от мелкой шероховатости могла бы взорваться.
Я отдала Робби последние стаканы и стала искать в посудомоечной машине суповые тарелки. Бегающие глаза ведьмы над раковиной ходили из стороны в сторону, слышно было, как в доме ходит мама, пытаясь что-то найти. Странно было здесь стоять, как в те годы, когда я росла. Я мыла посуду, Робби вытирал. Конечно, теперь мне не надо было вставать на скамеечку, а Робби не носил молодежные лохмотья стиля гранж. Бывают перемены и к лучшему.
Застучали каблуки по кафелю, и вошла мама — веселая и счастливая. Я не могла не задуматься, в чем тут дело — слишком уж она была довольна собой. Хотя, может быть, мы с Робби около посудомойки напомнили ей старые времена.
— Мам, спасибо за обед, — сказала я, опуская тарелку полоскаться, пока Робби ее не взял. — И прости, что я так задержалась. Я честно думала прийти раньше.
Робби непочтительно хмыкнул, но мама просияла, садясь с чашкой холодного кофе.
— Я знаю, как ты занята, — сказала она. — Я просто все побросала в медленноварку, рассчитывая, что мы поедим, когда ты приедешь.
Я глянула на древнюю коричневую кастрюлю, привешенную к стене, пытаясь вспомнить, когда я последний раз ее видела и что там было — еда или зелье. Очень хочется думать, что еда.
— Да все время что-то мешало. Вот поверь мне, я очень хотела приехать раньше.
И ведь еще как хотела. Почему я опоздала, я не стала сообщать, тем более когда Робби только и ищет повода подколоть меня насчет моей работы. А сегодня его настроение граничило с очень самодовольным, и это меня еще больше тревожило.
Робби со стуком закрыл дверцу буфета.
— Тебе, сестренка, всегда что-нибудь мешает. Надо тебе в жизни что-то поменять.
— Пардон? — спросила я, прищурившись. — Например, что?
— Это пустяки, Робби, — перебила мама. — Я знала, что она опоздает. Вот почему я и поступила так, как поступила.
Робби снова неуважительно хмыкнул, и снова я почувствовала, как растет у меня давление. Мама встала, сжала мне руку, проходя мимо.
— Если бы я не знала, что у тебя хлопот Поворот знает сколько, я бы могла обидеться. Кофе хочешь?
— Ага, спасибо.
Классная у меня мама. Не часто она принимает чью-нибудь сторону в наших с Робби спорах, но сегодня она весь вечер меня поддерживает.
Я протянула Робби тарелку, но не выпустила ее, пока он не посмотрел на меня, и я сердитым взглядом не попросила его заткнуться. Я и правда думала, что он мне врет, будто книги нет там, где он ее оставил, пытаясь заставить меня поступать так, как хочется ему, силой, а не убеждением — поскольку убеждением не получается. Мне пришлось подняться на чердак так, чтобы мама не знала — не хотелось ее волновать. Похитить призрака, чтобы заставить демона с тобой разговаривать — даже мне такая затея не казалась безопасной.
Поэтому, отдав брату последнюю тарелку, я воспользовалась идеальным предлогом, с улыбкой глядя, как пустеет мойка.
— Мам, — спросила я, вытирая руки, — мои старые мягкие игрушки еще на чердаке? У меня тут есть кому их отдать.
Робби дернулся, а мама расплылась в улыбке:
— Думаю, да, — сказала она. — А кому? Девочке Кери?
Я позволила себе посмотреть на Робби победным взглядом, потом села напротив мамы. С прошлой недели мы уже знали, что у Кери будет девочка, и мама так радовалась, будто это будет ее дочка.
— Нет, — ответила я, — это для детей в детском отделении больницы. Я там видела вчера эту компашку — те, кто проводит больше времени там, чем дома. Мне кажется, им нужнее. Ты ведь тоже думаешь, что папа бы не возразил?
Улыбка маму очень красила:
— Папа сказал бы, что это очень правильно.
Я встала в нервозном приливе энергии — наконец-то я что-то делаю.
— Не возражаешь, если я сейчас их заберу?
— Абсолютно нет. И посмотри, если еще что-нибудь там есть, что тебе нужно, бери.
Бинго! Имея карт-бланш на обыск, я оказалась в коридоре прежде, чем услышала:
— Я выставляю дом на продажу, а дом с пустым чердаком продается лучше, чем с захламленным.
Чего?
Веревка, опускающая чердачную лестницу, выскользнула у меня из руки, и люк захлопнулся. Не веря своим ушам, я вернулась в кухню. Робби ухмылялся, скрестив ноги и прислонясь к мойке, с чашкой кофе в руках. Вдруг до меня дошло, почему сегодня вечером мама держится и говорит так неестественно. Не я одна скрывала плохие новости. Вот черт.
— Ты продаешь дом? — пролепетала я, видя правдивый ответ в ее опущенных к полу глазах. — Зачем?
Она сделала решительный вдох и посмотрела на меня.
— Я на какое-то время уезжаю на Западное побережье. И ничего тут нет особенного, — стала она защищаться. — Просто пора что-то менять в жизни, вот и все.
Я повернулась к Робби, прищурившись. Он стоял, прислонившись к мойке, с такой довольной рожей, что вот-вот лопнет.
— Ах ты… эгоист! — сказала я в полной ярости.
Он ее уже годами уговаривал к нему переехать, и наконец-то добился своего.
Мама неловко заерзала, и я обуздала свой гнев, отодвинув подальше до момента, когда мы с Робби останемся наедине. Здесь мы выросли. Здесь жили воспоминания о папе, здесь дерево, которое я посадила над его прахом. И сейчас все это достанется чужим людям.
— Прошу прощения, — сказала я сдавленно. — Я возьму свои вещи с чердака.
Продолжая злиться, я вышла в коридор.
— Я с ней поговорю, — услышала я голос Робби и саркастически хмыкнула. Говорить буду я, а ему придется послушать.
На этот раз я нормально сдернула лестницу вниз и включила свет. Откуда-то выплыло воспоминание о Пирсе. Он для меня открыл чердак, когда я искала папины лей-линейные принадлежности, чтобы помочь ему спасти и ту девочку, и свою душу. Ребенка он по крайней мере спас.
Сверху потянуло холодом, и когда Робби вошел в коридор, я уже залезла по лестнице наверх. Меня охватило прохладное безмолвие, но мою злость оно остудить не могло. Освещен чердак был единственной лампочкой, лежали резкие тени от сложенных штабелями коробок, выдавались в углах стропила. Я нахмурилась, поняв, что кто-то недавно здесь был: коробок стало меньше, чем мне помнилось. Пропали лей-линейные принадлежности отца, и я подумала, не Робби ли их выбросил, чтобы удержать меня от их использования.
— Эгоист и сволочь, — пробормотала я, потом потянулась за верхней коробкой своих мягких игрушек. Они прибавлялись одна за другой, пока я лежала в больнице или болела дома. Многие носили имена моих друзей, которые уже не вышли из больницы на вольный ветер, и я придумывала в детстве, будто они и есть мои умершие друзья. Я их не взяла с собой, когда уезжала, и слава богу — они бы не пережили великую солевую ванну две тысячи шестого года.
С участившимся пульсом я подтащила коробку к люку в полу.
— Лови! — сказала я и бросила ее, когда Робби выглянул снизу.
Он не удержал коробку, и она звучно шлепнулась в стену. Не глядя на его рассерженную физиономию я пошла за следующей. За это время Робби уже влез на чердак.
— С дороги, — сказала я, хмуро глядя на долговязого брата, пригнувшегося под низким потолком.
— Рэйчел!
Он не сдвинулся, и если я не решусь выйти в коридор прямо сквозь пол, он же потолок, придется его слушать.
— Что ты сука, я всегда знала, — заговорила я, выкладывая накипевшее за годы. — Но это уже даже и для тебя слишком. Ты возвращаешься, морочишь ей голову и убеждаешь ехать к тебе и твоей новой жене. А это ведь я не дала ей рассыпаться после смерти папы! Ты тогда сбежал и предоставил мне с ней возиться, а мне было всего тринадцать лет! Тринадцать, Робби! — Я просто шипела, старалась сдержаться, но не получалось. — И как ты смеешь теперь являться и ее у меня отбирать? Когда она только-только пришла в себя!
Покрасневший Робби передернул узкими плечами:
— Помолчи.
— Сам помолчи! — рявкнула я. — Она здесь счастлива. Здесь ее подруги, здесь все ее воспоминания. Ты можешь нас оставить в покое? Как ты уже делал?
Робби взял у меня коробку и поставил рядом с собой.
— Помолчи, говорю. Ей нужно отсюда уехать — именно по всем тем причинам, что ты назвала. И не будь эгоисткой, не держи ее, когда она наконец-то нашла в себе смелость это сделать. Тебе нравится смотреть на нее такую? — Он показал в сторону невидимой кухни. — Одетую как старуха? Разговаривающую так, будто жизнь позади? Она не такая. Я помню ее, когда папа был жив, и эта старушка — не она. Сейчас она готова отпустить отца. Не мешай ей.
Я вздохнула со скрещенными на груди руками.
— Я ее не забираю у тебя, — продолжал он уже спокойнее. — Ты ей не дала рассыпаться, когда погиб отец. Я был трусом. Я был дураком. Но если ты сейчас ее не отпустишь, то струсишь ты.
Мне не нравилось то, что я слышала. Но он был прав, и я подняла на него глаза. Лицо у меня было перекошенное, мерзкое — но именно такое было у меня самоощущение.
— Она хочет быть ближе к Такате, — сказал он, и я фыркнула с возмущением. Ага, еще его приплети. — Она хочет быть к нему ближе, а он не может жить в Цинциннати, — убедительно говорил Робби. — И нет у нее здесь никого, никаких настоящих друзей. А теперь по твоей милости она и зелья продавать не сможет — потому что ты под бойкотом.
Меня будто окатило холодной волной, с лица сбежала краска.
— Т-ты… ты знаешь?
Он отвел глаза, потом снова посмотрел на меня.
— Мы вместе были, когда об этом узнали. Теперь ей ничего не продадут, и никто ничего у нее не купит. С тем же успехом могли объявить бойкот ей.
— Это же несправедливо!
У меня заболел желудок, я прижала руку к животу. Робби отвернулся, поднес руку ко лбу, другую поставив на бедро.
— Рэйчел, ради бога! Тебе объявлен бойкот?
Я несколько опешила:
— Я… я не знала, что они решат… — Тут до меня дошло, что он поменялся со мной позициями, и я задрала подбородок. — Да. Потому что я разговариваю с демонами.
Робби присвистнул сквозь зубы, посмотрел на мою руку со шрамом от демона.
— Ну, да, — признала я. — Бывает, заключаю с ними сделки, когда вынуждена. И провела какое-то время в безвременье. Больше многих других.
— Так-так.
— И в демонской тюрьме, — добавила я, ощутив некоторый укол совести. — Но это была работа на Трента Каламака. Он тоже там был, а на него никто собак не спускает.
— Еще что-нибудь? — спросил он издевательским тоном.
Я неловко поежилась:
— Новости смотришь?
Сцена, когда демон волочет меня за шкирку по улице, у них теперь в заставке.
Робби весело хмыкнул:
— Больно было, наверное.
Я улыбнулась, но тут же помрачнела снова:
— То, что ты сейчас делаешь — больнее.
Он вздохнул, подвинул коробку ближе клюку:
— Здесь у нее ничего нет, Рэйчел.
Моя злость вернулась сразу:
— Здесь есть я.
— Ну да. И ты тут такого натворила, что ей больше здесь на жизнь не заработать.
— Да черт побери! — выругалась я. — Я же не хотела, чтобы так вышло! А если она уедет, у меня никого не останется.
Он подвинулся к лестнице.
— Твои друзья, — возразил он, опустив голову и ногой подталкивая коробку клюку.
— Ты избыточно ясно дал мне понять, что их не одобряешь.
— Так заведи новых.
Заведи новых, передразнила я его про себя.
Расстроенная, я пошла за последней коробкой игрушек, которых называла именами умерших или умирающих друзей. Их было очень много.
Я подумала о Маршале, потом о Пирсе. Как мне сказать Маршалу что я под бойкотом? Слишком большой это напряг для дружбы. Не надо было мне с ним силу перетягивать.
Робби поднял вторую коробку:
— Тебе надо что-то менять.
Я бросилась возражать, и густой запах пыли тут же полез мне в ноздри:
— Что, например? Я стараюсь. Изо всех, черт возьми, сил стараюсь, но никто приличный не выживет в том дерьме, в которое превратилась моя жизнь.
Вытянутое лицо Робби снова закаменело, и он стал спускаться.
— Это все увертки. Тебе объявлен бойкот, а маме ты приносишь вред. И причины тут поглубже, чем та, что у тебя не те друзья. Хотя, если подумать, все дело может быть именно в них.
— Айви и Дженкса ты не трожь! — огрызнулась я, потому что тревога за Айви обернулась жарким гневом. — У них на день больше мужества приходится, чем у тебя за всю твою жизнь!
Робби посмотрел на меня, поморщился — голова его была над самым полом.
— Вырасти ты наконец, — сказал он. — Сожги демонские книги и найди себе приличную работу. Кто не хочет вписываться в общество, вписывается в раннюю могилу.
Я со злостью поставила коробку на бедро:
— Сам ты кусок… приличной работы, ты это знаешь? Ты ничего не знаешь. Ты понятия не имеешь, что мне случалось делать или на что я способна. Но это не дается бесплатно, ничто бесплатно не дается. Знаешь, что я тебе скажу? Забирай маму и лети к своей безопасной девушке, в безопасный дом в безопасном модном районе, живи своей безопасной предсказуемой жизнью, заведи себе безопасных предсказуемых детей, умри безопасной и бесполезной смертью, не сделав ничего за всю свою безопасную и бесполезную жизнь. А я останусь здесь и что-нибудь сделаю хорошее, потому что именно это и надо делать, пока ты жив, а не просто есть, спать и в сортир ходить! Я не буду лежать на смертном одре и мучиться мыслью, а что было бы, если бы я жила не так безопасно!
У брата потемнело лицо, он хотел что-то сказать, потом передумал. Обхватив приготовленную коробку, он стал спускаться.
— Большое тебе спасибо, Робби, — бормотала я про себя. — Видишь, меня трясет? Я сюда пришла на обед, а теперь меня трясет.
Я направилась к лестнице с последней коробкой умерших друзей. Я слышала, как мама разговаривает с Робби, но слов было не разобрать.
Спустившись до середины лестницы, я остановилась. Глаза вровень с полом чердака, я осмотрелась еще раз. Книги, которая мне нужна, здесь не было. Робби ее взял и, черт его побери, отдавать мне не собирается. Может быть, где-нибудь в сети рецепт найду. Так искать — не самое безопасное на свете занятие, но если увижу, в памяти может что-то щелкнуть, и я смогу его восстановить.
С ватными коленями я спустилась в зеленый коридор спиной вперед и чуть этой самой спиной не налетела на маму.
— Ой, черт! — сказала я, видя по ее несчастному лицу, что она все слышала. — Мам, ты меня не слушай, я просто на него разозлилась. Я не всерьез. Ты должна ехать в Портленд и быть с Такатой… то есть Дональдом.
Несчастный мамин вид сменился невероятным удивлением, когда она услышала настоящее имя рок-звезды.
— Он тебе назвал свое имя?
Я улыбнулась, хотя на самом деле была очень огорчена.
— Ага. После того, как я двинула его кулаком.
Хлопнула задняя дверь. Робби, наверное, вышел остыть. А ну его.
— Прости меня, — пробормотала я, подаваясь в сторону кухни. — Я извинюсь. Не удивительно, что он предпочитает жить на другой стороне континента.
Мама громко хлопнула чердачным люком, закрывая его.
— Нам надо поговорить, Рэйчел, — сказала она через плечо и зашагала в противоположном направлении, к моей бывшей комнате.
Я остановилась, вздохнув, на зеленом ковре, мрачно глядя, как она скрывается в моей комнате. У меня начинала болеть голова, но я решительно подтянула вверх коробку на бедре и так же решительно пошла за мамой, готовясь к неминуемой нотации. Я не собиралась цапаться с Робби, но он меня вывел из себя, и есть вещи, которые надо сказать вслух. Например: «Где моя книга?»
Но я вошла в свою бывшую комнату и застыла на пороге — имущество отца грудой валялось на моей кровати.
— Это тебе, — показала она на пыльные коробки. — Если хочешь. Робби… — Она вздохнула, поднесла на секунду руку ко лбу. — Робби считает, что их надо было бы выбросить, но я не могу. В них слишком много от папы.
Чувствуя себя виноватой, я опустила коробку с мягкими игрушками на пол.
— Да. Спасибо. — Я проглотила застрявший в горле ком, и выпалила, видя, как она расстроена: — Мам, мне очень, очень жаль, что мне объявили бойкот, но это несправедливо! Они ничего не понимают… Но может, мне надо все бросить и уйти?
Она сидела на кровати, не глядя на меня.
— Нет, не надо. Но тебе обязательно надо как-то добиться, чтобы бойкот сняли. При всех твоих бунтовских склонностях ты не создана для жизни вне общества. Тебе слишком нужны другие. Я слышала, что ты говорила Робби. Когда он видит, как ты живешь по своим убеждениям, у него возникает страшное подозрение, что он трус — вот он и орет, чтобы его заглушить.
Я подошла ближе, подвинула коробку, чтобы сесть рядом с мамой.
— Мне не надо было этого говорить, — признала я. — Но я всерьез думаю, что ты должна уехать… в Портленд. — Мне даже говорить это было неприятно. — Может быть… — я снова проглотила ком в горле, — может быть, надо было сразу от всего этого отказаться. Если я все это брошу, то и бойкот могут снять.
Но мне пришлось бы бросить Айви и Дженкса, а этого я не могу.
Мама взяла меня за руку — глаза у нее блестели.
— Я еду. А ты остаешься. Но я не оставляю тебя здесь одну. — Я сумела не вздрогнуть, вспомнив про все ее попытки меня сосватать, и попыталась было начать протестовать, но она мне протянула гладкий и блестящий учебник. — Ты это искала? — спросила она спокойно.
У меня отвалилась челюсть. Я уставилась на книгу. «Арканные гадания и кросс-касательные исследования», том девятый. Оно! Та книга, что мне нужна!
— Книга, которую тебе Робби подарил на солнцестояние, когда тебе было восемнадцать, — говорила мама. — Я заставила его отдать ее мне, но не знала, та ли это. Думаю, вот это тебе тоже понадобится.
Вытаращив глаза, я взяла трясущимися руками красно-белый камень с неглубокой выемкой. Мама хочет, чтобы я спасла Пирса?
— Но зачем… — начала я, но мама похлопала меня по колену:
— Пирс очень хорошо к тебе отнесся, — сказала она вместо объяснения. — Я видела, как ты за одну ночь обрела больше силы и решимости, чем за целые восемнадцать лет до того. А может быть, они у тебя всегда были, он просто их проявил. Я тобой горда, моя хорошая. И хочу, чтобы ты творила чудеса. Но если не с кем будет их разделить, они собачьего хвоста не будут стоить — можешь мне поверить.
Я не могла ничего сказать — только смотрела на книгу и на тигель. Она думает, что из Пирса получится хороший бойфренд.
— Мам, мне это нужно только для одного: показать Алу, что он не будет безнаказанно таскать в безвременье кого захочет.
— Вот и начни с этого, — сказала она, вставая и поднимая меня за собой. — Спаси его, и если получится, то получится. Если нет — ничего страшного. Важно лишь, чтобы ты попробовала.
Мама наклонилась вперед и обняла меня, обдав густым запахом красного дерева.
Я рассеянно обняла ее в ответ. Могла чем угодно ручаться, что она говорила насчет попробовать Пирса в качестве бойфренда, а не попробовать вызвать его оттуда.
— Тебе нужен кто-то простой и земной, но с золотым сердцем, — шептала она мне в ухо, поглаживая по спине. — Не думаю, что ты найдешь такого в этом веке. Не делают сейчас настоящих честных мужчин, сильных в своих убеждениях. Наше общество их… сильно уродует.
Она отпустила меня, отступила на шаг.
— Мама, — начала я, но она махнула мне рукой:
— Давай иди. Иди и делай. Часы остались у тебя?
Я кивнула, не удивляясь ее знанию, что часы входят в состав чар. Это папины часы, но когда-то они принадлежали Пирсу.
— Делай в точности как в прошлый раз. Если ты что-то добавила случайно, добавь это снова. Если ты размешивала пальцем, размешивай пальцем. Если уронила туда волосы, добавь прядь волос. Повтори в точности.
Я снова кивнула. У нас обеих в глазах стояли слезы, и она повела меня по коридору, обняв за плечи.
— А насчет остального не беспокойся, я завтра все на «бьюике» привезу. Твоей машинке пришлось бы три раза ездить.
Моргая обоими глазами, я улыбнулась маме и взяла книгу и камень, крепко прижала к себе.
— Спасибо, мам, — прошептала я.
Сознавая, что моя мама верит в меня, пусть даже не верит весь остальной мир, я пошла к двери.

Глава двадцать четвертая

Звякнули в раковине три черных бутылки для хранения зелий, и я вздрогнула. Подняв глаза на затемненное ночью окно, я прислушалась, не гудят ли крылья подростков-пикси. Только что миновала полночь, детки Дженкса уснули, и так оно мне было как-то лучше. Ничего не услышав, я выше закатала рукава и опустила руки в теплую мыльную пену. Чары для Пирса я смогу пробудить только завтра вечером, но чем-то надо было отвлечься от тревоги за Айви, и готовить чары — это как раз очень помогает. От Кормеля пока ни слуху ни духу. Если в ближайшее время никто не позвонит, буду звонить сама.
Поверх бумаг Айви лежала открытая коробка пиццы и стояла двухлитровая бутыль газировки, едва начатая. Вместо холодильника осталось пустое место, продукты все на улице, на столе для пикников. На центральном кухонном столе частично уже были разложены предметы для моих чар, охватывающие широким полукругом открытый университетский учебник. Материала было достаточно для создания трех амулетов материализации, и я собиралась весь его пустить в дело.
Канун Нового года — это наилучшая возможность найти достаточно внешней энергии, чтобы чары заработали, и я не собиралась ставить все на одну попытку — тем более после того, как не сработали амулеты-локаторы. Да, очевидно, причина была в моей крови, поскольку амулеты Маршала работали, а мои нет. Но сама мысль, что я могла напутать в заклинаниях, была достаточным для меня стимулом потратить дополнительное время — для страховки.
Господи, Маршал! Я чуть не выронила скользкую бутылку, вспомнив, что на мне бойкот. Что я ему скажу? Точнее, как я ему скажу? «Эй, привет, я помню, что мы только что отлично занялись сексом, не раздеваясь, но знаешь, что я тут выяснила?..» Бойкот заразен, а я не хочу, чтобы он из-за меня терял работу. Точнее, чтобы он снова из-за меня терял работу. Я, блин, как черная чума.
Вконец устав от этих мыслей, я прополоскала бутылки соленой водой и потянулась за посудным полотенцем. А ведь так хорошо все шло — ну, если не считать самых последних событий. Я избавилась наконец от преследований вервольфов, вернув им фокус. Я спасла Трента, и потому эльфы тоже меня не трогают, несмотря на мои потенциальные демонские… скажем, склонности. Вампиры нервничают, но тут я, похоже, разобралась. Айви поправится, и наши с ней отношения станут куда как менее запутанными. И вот, когда все вошло в русло и у меня появилась возможность создать себе какую-то нормальную жизнь с нормальным мужиком, занимающимся нормальной работой, вот тут мои соплеменники и устраивают мне такое.
— Наверняка это Том, — пробурчала я, снова закатывая рукава и вытаскивая пробку из мойки.
Молодые приятные парни с хорошей работой, которые ничего не имеют против девушки, каждую неделю одну ночь проводящей в безвременье, не на каждом углу попадаются. Не то чтобы мы с Маршалом планировали совместную жизнь, но черт меня побери, если такая возможность и была, сейчас она пропала. Больше ее нету. И что за счастье у меня такое?
Поглядев в черное окно, я закрыла глаза и вздохнула. Зато перетягивание энергии, которое мы с ним устроили, было восхитительным. Так что же мне ему сказать?
Скривившись, я отошла к кухонному столу и зельям, ожидающим смешивания, разлива и откладывания на завтра. Я их возьму на Фаунтейн-сквер, найду там переулок, и когда публика запоет «Доброе старое время», я их оживлю все, если понадобится. А потом найду Ала, и тогда говорить буду я. Утрясем с ним кое-что.
Но хотя мне этого хотелось, от мысли спорить с Алом под снегопадом в присутствии голого призрака на площади, полной свидетелей, мне как-то стало неуютно. Может, я смогу арендовать фургон и сделать все это в парковочном гараже? Выбора мне Ал не дает. Я пыталась прозвониться к нему, но за свои труды получила только назойливую головную боль и сообщение «пошла вон». Ну, ладно, не хочет по-хорошему, можно по-плохому. Я дала согласие его не вызывать, но насчет не выдергивать у него изо рта последний кусок мяса договора не было. Я услышала тихий стрекот крыльев пикси и улыбнулась влетевшему Дженксу, не разжимая губ.
— Привет, Дженкс! — сказала я, вытряхивая воду из темной бутылки и вытирая ее снаружи. Мне не терпелось убрать все это с моего кухонного стола. — Я твоих детей не разбудила?
Дженкс оглядел мои принадлежности, уронил струйку серебристой пыльцы, повиснув над столом.
— Нет. От Кормеля ничего не слышно?
— Нет. — Я вложила в это невыразительное слово всю свою тревогу. — Но она должна поправиться.
А если нет, я буду обучаться новой профессии: убивать мастеров-вампиров.
Он приземлился на открытую коробку с пиццей, скривился, глянув на неиспользованный чесночный соус.
— Тоже хорошо. Молодцы вы, против баньши поперли. Повезло вам, что остались обе живы.
Я поставила бутылку вверх дном в холодную духовку и включила самый слабый огонь, отпустив громко хлопнувшую дверцу. Звякнула упавшая бутылка.
— Ты думаешь, я этого не знаю? — зло спросила я. — Миа на нас напала, не мы на нее. И что нам было делать? Задрать лапки кверху и притвориться мертвыми?
— Может, тогда с Айви ничего не случилось бы, — буркнул он себе под нос, но так, чтобы я его все же расслышала. Я вытряхнула последние капли из следующей бутылки и стала вытирать ее полотенцем. Поставив ее рядом с первой — на этот раз так, чтобы опиралась на стенку, — я полезла за последней.
— Айви считает себя виноватой, что Миа научилась убивать, не оставляя следа, — ответила я. — Сейчас Айви пыталась ее взять — не вышло. Но она научилась на горьком опыте. В следующий раз мы это будем делать вместе. — Посмотрев на его опустившиеся крылья, я добавила: — Все вместе. Только так может получиться, потому что это жуть до чего злобная тварь.
Крылья слились в прозрачный круг. Несколько успокоившись, я поставила в духовку последнюю бутылку и осторожно закрыла дверцу. Они как раз высохнут, когда будут мне нужны.
То ли оттого что пикси спали, то ли потому что Айви не было или что Пирс оказался в безвременье, но в церкви ощущалась пустота. Обернувшись к кухонному столу, я вытерла руки об штаны и посмотрела на часы. Предутренние часы — не лучшее время для колдовства, но все должно получиться.
— Вино, — сказала я, доставая дешевую бутылку и откручивая пробку. Не из тех вин, что делают честь нашему погребу, но зато местное. Гроздья выросли на той почве, где жил и умер Пирс.
Я прищурилась, пригнулась, чтобы глаза стали вровень с мензуркой, и наполнила ее точно до нужной метки, а потом на глазах у Дженкса плеснула лишнего.
— Перелила, — сухо заметил он, треща крыльями и переводя глаза с мензурки на рецепт.
— Знаю.
Не давая себе труда объяснять, я подняла мензурку и хлопнула глоток, как в мультике «Пьяный повар». Тепло поплыло вниз по горлу, а мениск вернулся на нужный уровень. Мама говорила, что нужно точно как в прошлый раз, а я была в восемнадцать лет глупой, и отрегулировала количество именно так. Кто знает, может, потому и получилось. Арканные земные заклинания славятся трудностью воспроизведения. Может быть, такая неуловимая мелочь и позволила тогда получить результат.
Три отдельных порции смеси тиса и лимона уже ждали наготове. Не трогая их пока, я вылила вино в ступку, где уже лежал нащипанный остролист, взятый мною из рождественского украшения стола работы Айви.
— Только не тряси сюда пыльцу, — сказала я, рукой отгоняя Дженкса от горлышка открытой бутылки, и пикси устроился на полке с утварью для зелий. Айви заменила кое-как сколоченную полку сплошной из красного дерева, и мои колдовские приспособления снова лежали на ней, а не были рассованы по шкафам.
— Ну, прости-и-и, — протянул он, и я кивнула, больше занятая зельем, чем его обидами.
— Корни плюща, — бормотала я себе под нос, доставая мерный стаканчик, полный тонких корней от одного из растений Дженкса в святилище. Нужны были воздушные корешки, не почвенные, и дети Дженкса их с удовольствием для меня собирали.
Узловатые корешки пошли в ступу, и после нескольких движений песта запах хлорофилла смешался с ароматом дешевого вина.
На этот раз смешивать все это было куда легче — я гораздо здоровее, чем тогда в восемнадцать лет. Я снова подумала о Пирсе, и кухню наполнил тихий стук камня по камню, и шепот тревоги прошел через меня, говоря, что завтра может быть уже поздно. Но вряд ли Ал даст Пирсу тело до того, как найдет покупателя, который оплатит столь дорогостоящее проклятие. Не говоря уже о том, что Пирс сейчас не может черпать из линии, и зачем Алу делать его сильнее, если в этом нет необходимости? Я знала, что Ал не продаст его первому же покупателю, будет набивать цену как только может. Несколько дней на это уйдет в любом случае.
Между мной и месивом болтался локон, и я, вспомнив, аккуратно вытащила один волосок, положила в ступку и еще пару раз крутанула пестом, потом вытащила волос обратно. В тот раз, когда я творила эти чары, у меня волосы были до пояса и случайно попали в ступу. Может быть, это важно. Даже наверняка это важно. Этим волосом, да еще и слюной, я могла часть себя вложить в заклинание. Да, трудно будет заставить это работать.
Я потянулась так, что спина щелкнула.
— Святую пыль, — сказала я вслух, высматривая ее в этом развале.
Дженкс загудел крыльями и опустился, зависнув над конвертом, куда я собрала пыль с поперечин под моей кроватью — единственное место, где ее не стирали пикси. На святой земле, так что наверняка и сама достаточно святая. И бог свидетель, никаких несвятых действий моя кровать последнее время не видела.
— Спасибо, — рассеянно сказала я, открывая клапан. Протерла тряпочкой чашки весов, нахмурилась: в ярком верхнем свете виднелся тонкий мазок лосьона. Он не только добавит алоэ в смесь, но еще и пыль на него налипнет и ее в смеси окажется мало.
Вздохнув, я потащила чашки к раковине — быстренько вымыть. Дженкс сместился к потолочной полке, и в черном зеркале оконного стекла видно было, как с него сыпется пыльца. Он был встревожен.
— У Айви все будет нормально, — сказала я погромче, чтобы слышно было за журчанием воды. — Я позвоню перед тем, как лечь спать, узнаю, как она.
— Меня не Айви беспокоит, а ты.
Продолжая вытирать чашки весов, я обернулась:
— Я? Это почему же? — Он подчеркнутым жестом показал на мои приготовления, и я ему строго сказала: — А ты хочешь, чтобы Ал мог в любое время выскочить и хапнуть кого хочет? Представляешь себе: появляется Ал и, например, Трента — цоп? Какой переполох поднимется, когда я скажу, что пропал наш маленький башмачник?
Треугольное лицо Дженкса стянуло гримасой.
— Ал будет злиться сильнее чем фейри, нашедший у себя желуди в мешке для пауков.
Это было ново. Я поморщилась, вешая чашки на место и осторожно вытряхивая пыль на одну из них, пока не зашевелилась тонкая стрелка.
— Он оставил лазейку, и я ею воспользуюсь, — сказала я, когда прибор уравновесился. — Ал не принимает от меня звонков, и только так я могу привлечь его внимание. Не говоря уже о том, что это спасет Пирса. Двух зайцев одним выстрелом. Он даже угостит меня ужином за то, что его обставила.
Это когда разделает как бог черепаху. Я подняла голову, увидела, что Дженкс смотрит неуверенно.
— Что он еще мне сделает? На цепь посадит? Отменит наши еженедельные сеансы? — Я улыбнулась про себя, высыпая пыль с чашки весов в винную основу. — Флаг ему в руки.
— Рэйчел, он демон. Он может просто уволочь тебя в безвременье и не отпустить.
Страх в голосе Дженкса пробил стену моего безразличия, и я обернулась к нему:
— Для того я тебе и Айви сказала свое имя вызова. — Меня удивило, что это его так волнует. — Он меня не удержит даже заговоренным серебром, и он это знает. В чем дело, Дженкс? Ты явно чего-то недоговариваешь.
— Ничего такого.
Но он врал, и я это знала.
Пыль чернела, утопая в вине. Дженкс подлетел к подоконнику и выглянул в заснеженный сад — только маленький кусочек его освещала лампа заднего крыльца. Оставалось только — ну, кроме активации заклинания, — добавить идентифицирующий агент. В данном случае — металл, соскобленный с задней крышки папиных часов.
Я вытащила из джинсов старые карманные часы, ощущая ладонью их нагретую моим телом тяжесть. Они принадлежали папе, но еще раньше — Пирсу, и потому я и вытащила его из чистилища в ту ночь, когда хотела установить контакт с папой. Перевернув часы, я увидела, что сделанная восемь лет назад царапина потускнела. Я стала вспоминать, чем же я соскабливала в прошлый раз кусочки металла в тигель. Наверное, мамиными ножницами.
— Важно намерение, — сказала я про себя, доставая ножницы Айви, воткнутые в стакан для карандашей, и проскребла на старом серебре еще три царапины. Почти невидимые крупицы оставили ямочки на винной половине смеси, и я размешала их, чтобы они опустились. Почти готово. Я вытащила из духовки теплую и уже сухую бутылку и заполнила ее лимоннотисовой смесью и смесью вина, пыли, корней и остролиста.
Дженкс парил сверху с нарочито безразличным лицом.
— Не сработало, — сказал он, и я махнула рукой, отгоняя его, пока пыльца не попала в зелье.
— Оно еще не готово. Еще надо будет добавить мою кровь, чтобы его активировать, а я этого не могу сделать до завтрашнего вечера.
Я закрыла бутылку притертой пробкой и отставила ее в сторону. К счастью, это заклинание земли, и можно его творить, не трогая лей-линию. Дженкс мрачно кривился, и мне это надоело:
— Дженкс, что тебя корежит?
Он напрягся, перелетел на книгу, встал ко мне боком, скрестил руки на груди, уронив крылья. Я молча ждала.
— У тебя не получится, — сказал он наконец.
Я шумно выдохнула и отвернулась:
— Вот спасибо, Дженкс!
— В смысле, с Пирсом.
Теперь я его поняла. Аккуратно налив вторую порцию вина в мензурку, я выпрямилась.
— Дженкс, ты думаешь, я себе завариваю в кухне бойфренда? Ну повзрослей уже.
— Сама повзрослей. Ну ладно, пусть он — симпатичный призрак, которому нужна небольшая помощь и который не шпионит за нами для какого-то демона. Рейч, я тебя знаю. Ты колдунья, он — призрак. Ему нужна помощь, и я готов ручаться, что при вашей первой встрече он совершил нечто сильное и мощное. А теперь ему нужна помощь, а потому он для Рэйчел слаще конфетки.
Я не могла сдержать краску, бросившуюся мне в лицо. Да, так оно и было, но я же успела поумнеть. Однако Дженкс, увидев мою реакцию, подлетел на дюйм.
— Он для тебя конфетка. И я не хочу видеть, как ты будешь страдать, когда поймешь, что его тебе не получить.
— Ты думаешь, это потому, что я на него глаз положила? — спросила я, мысленно пятясь. — Да не всегда же все дело в сексе!
— А, хорошо тогда, что ты не спала с Маршалом.
Я вдруг густо покраснела, уставившись только на вино в мензурке. Да будь оно все проклято!
— Тинкины титьки, Рейч! — воскликнул он. — Ты-таки с ним спала? Когда?
— Я с ним не спала! — возмутилась я, но не могла встретиться с Дженксом взглядом, отпивая вино до нужного уровня. — На самом деле это был просто очень долгий поцелуй.
В широком смысле слова, конечно. Черт, Форд же говорил, что Пирс много времени провел на колокольне. Очень хотелось бы надеяться, что его там не было, когда мы с Маршалом… нет, Ал его еще до этого похитил.
Дженкс приземлился на свежезакупоренную бутылку и уставился на меня неодобрительно, держа руки на бедрах.
— Я думал, вы останетесь друзьями, — вздохнул он и сгорбился. — Блин горелый, Рэйчел, неужто ты не можешь иметь парня просто в друзьях?
— Был у меня парень просто в друзьях! — огрызнулась я, бросая в ступку корни плюща и лист остролиста. Стала их толочь пестом, волосы у меня прыгали. — Два месяца были просто друзьями, потому что я считала, что моя жизнь слишком опасна, и выяснилось, что да, я могу сохранять отношения дружескими, но еще выяснилось, что он просто отличный парень. Такой, что с ним может захотеться жизнь прожить. Так что извини, если мне вдруг показалось, что я свою дурацкую жизнь как-то склеила и могу ее разделить с кем-то, кроме тебя и Айви!
Дженкс загудел крыльями, потом виновато затих. Жалея, что на него наорала, я отложила пест и присела, чтобы быть на одном уровне с ним.
— Я думала, что привела свою жизнь в порядок, — прошептала я. — И мне он по-настоящему нравился, Дженкс.
— Да и мне тоже. — Он с тихим гудением опустился мне на руку. — Только не надо о нем в прошедшем времени.
Я посмотрела на него, выходя из задумчивости, и встала.
— А оно и есть прошедшее, — сказала я почти шепотом. — С той самой минуты, как мне объявили бойкот.
В мрачном подавленном настроении я смотрела на святую пыль. Прах и пепел. Очень гармонируют.
Дженкс смотрел, как я трясу пакетиком над чашкой весов, потом поднялся в столбе янтарных искр.
— Сейчас зазвонит телефон. Не хочешь снять трубку, пока он моих ребят не разбудил?
Я подняла глаза, не уверенная, что он говорит правду. Но тишину прорезала трель телефона, и я потянулась за трубкой, чувствуя изнутри прилив адреналина. Кормель?
— Вот терпеть не могу, когда ты так делаешь, — сказала я, нажимая кнопку соединения.
— Да, алло? — выпалила я, а Дженкс метнулся из кухни прочь, посмотреть, как там дети. Это мне напомнило, что мы — предприятие все же, и я прокашлялась. — «Вампирские чары», у телефона Рэйчел, — вежливо сказала я. — Мы вам поможем, живые или мертвые.
— Лучше живые, — ответил голос Эддена, и на меня навалилось разочарование, что это не Кормель. Зажав телефон между плечом и ухом, я вернулась к разновесам.
— Эдден, здравствуйте. Как себя чувствует Гленн? — спросила я, не дыша на весы и вытряхивая туда еще немножко пыли.
— Отлично, сегодня его выпишут. Массаж помог, хотя там брови поднимали многие. Дальше пойдет по стандартной процедуре для травмы ауры.
— Потрясающе! — Я встала, высыпала пыль в винную смесь. Вино даст жизнь, пыль — субстанцию, плюш их свяжет, а остролист закроет, чтобы ничего плохого не вступило в душу умершего. — Спасибо, что позвонили.
Я посмотрела на часы, не желая занимать линию, но Эдден явно не понимал намека.
— Я не мог не позвонить, учитывая, что выбрался он с твоей помощью. — Он замялся, и когда я ничего не сказала, добавил: — Мне очень жаль, что с Айви так вышло. Она как?
Я сбросила металлические соринки в смесь куда более резким движением, чем хотела, и покраснела, когда глянула на влетевшего Дженкса. Ну, да, он все равно услышал бы.
— Ну, в общем, ничего. — Я вздрогнула, поправив прижатый телефон и напоминая себе, что надо растереть еще прядь волос. — Я хотела спросить, сильно я из-за всего этого вляпалась?
Он засмеялся:
— Приходи завтра, с тебя снимут показания. Я сказал, что ты на меня работаешь, и к тебе никак придираться не будут.
Я с облегчением вздохнула:
— Спасибо, Эдден. Я у вас в долгу.
— Это есть, — согласился он, и я резко напряглась на его хитрый тон.
— И что я должна? — спросила я ровным голосом, покосившись на Дженкса. Пикси слышал весь разговор, и сейчас пожал плечами.
— Мне бы не помешала твоя помощь для следующего этапа операции по задержанию Миа, — ответил Эдден. — Это можно сделать завтра. Жду тебя в восемь у меня в кабинете.
— Стоп, Эдден. Сдайте назад, — ответила я, плотно прижимая телефон к уху. — Никакого следующего этапа. Пока вся моя команда не будет в строю, никто из нас против нее не выступит.
— Трое наших лучших аналитиков говорят, что завтра миз Харбор будет встречать Новый год в общественном месте, — продолжал Эдден, будто не слыша моих слов. — Надо, чтобы ты была там.
Жонглируя телефоном, я вытащила из духовки бутылку и перевернула. Крылья Дженкса вышли на высокую частоту, а я пыталась сказать ему глазами, что этого не будет.
— В канун Нового года? — спросила я насмешливо. — Вы сколько этим лучшим платите? Половина Цинциннати будет встречать Новый год в общественных местах.
— Я хочу, чтобы ты составила мне компанию, — закончил он усталым голосом.
— Эдден, что вы такое вздумали? Я не флиртую с теми, с кем работаю.
Тут я услышала его раздраженный вздох:
— Морган, кончай дурака валять. Есть восемьдесят три шанса из ста, что Миа окажется там, куда я тебя зову.
Я наполнила теплую бутылку, как следует встряхнула и с резким стуком поставила возле первой.
— Мне завтра нужно творить чары. Для личных целей.
— Заплачу по полуторному тарифу, — посулил он.
Я обняла себя рукой за талию. Ну никак до него не доходит.
— Младенец этой женщины меня чуть не убил, — стала я объяснять, пробуя прямой подход. — Сама она попыталась завершить эту работу. Прямо, черт ее побери, напротив тюрьмы, разорвав мою едва собранную ауру, а Айви почти ободрав начисто. А вы знаете, как трудно это будет — жить с Айви, если она станет мертвой? Так что я не буду рисковать собой и ею в нелепой попытке взять баньши и ее психованного бойфренда. Вы знаете, что я не могу дотронуться до линии без судорог, пока у меня нет нормальной ауры? Я беспомощна, Эдден. Дела не будет.
— Ну наколдуй что-нибудь. Плачу по двойной ставке, — сказал он. Послышался приглушенный шум — кто-то вошел в его кабинет.
«Наколдуй что-нибудь». Господи, до чего же глупы люди.
— Нет, — ответила я, разглядывая свои зелья. — Может, когда станет теплее и мы все трое сможем работать.
— Рэйчел, она же продолжает убивать. Неужели ты не хочешь сквитаться с этой заразой хотя бы за то, что она с твоей подругой сделала?
Вот это меня вывело из себя.
— Вы мне на совесть не давите, Эдден! — Дженкс при этих словах затрещал крыльями. — ОВ ее не без причины не замечает. А потому что она вершина пищевой пирамиды, черт бы ее побрал, а мы все для нее — зебры на водопое. И низко с вашей стороны заманивать меня в такое дело под флагом мести. Так что свои манипуляции на чувстве вины можете засунуть себе сами знаете куда!
У Дженкса был страдальческий вид, и я понизила голос, чтобы не разбудить его детей. Эдден в телефоне произнес чарующим голосом:
— Согласен, согласен, это было нечестно. Я прошу меня простить. Давай я сейчас приеду и поговорим? Хотите, я цветы привезу? Или конфет? Подкуп на тебя действует?
— Нет, и приехать сейчас ко мне нельзя. Я в пижаме, — соврала я.
Господи, я поверить не могла, что он попытался сыграть на чувстве мести, чтобы я делала то, что нужно ему. Самое грустное, что в прошедшем году это вполне могло получиться.
— Ты не в пижаме, сейчас только полночь.
Я наклонилась к часам — а ведь он прав.
— Я из ванны вылезла, — соврала я снова. Чувствуя навалившуюся усталость, я отвернулась к своему отражению в черном окне. — Римус — убийца-психопат, а Миа — жаждущий власти убийца-психопат, и к тому же внутриземелец. Она думает, что владеет этим городом — более того, что она его и построила, а живет она на свете уже дольше многих неживых вампиров. И она говорит, Эдден, что если вы от нее не отстанете, она начнет выбирать цели по политическим мотивам, а не ради прореживания своего стада. Так что вам стоит остановиться и подумать. Я знаю, что она убивает, но ее арестовать — тут нужна колоссальная тонкость и огромная удача, а у меня как раз и то и другое кончилось.
Если не считать ровного дыхания, на том конце молчали.
— Ее угрозы в адрес ФВБ меня не удивили. Согласуется с докладом аналитиков.
Я закатила глаза к небу. Блин, доклады аналитиков! Отвернувшись спиной к окну, я оперлась о подоконник. Не буду я этого делать. Слишком рискованно.
— Миа — не рядовой убийца-психопат. И ни в какое общественное место ей идти не надо, — устало объяснила я. — Если она вообще выйдет из дому, то на вечеринку в тесной компании, где жертва ей уже знакома. И бедняга этот умрет от сердечного приступа либо косточкой подавится.
Он ничего не сказал.
Я взорвалась:
— Да поймите же вы, мы должны ее взять, но вечеринки отслеживать без толку! Вы ее не поймаете. И ОВ не поймает. Она будет уходить через ваши кордоны, потому что лучше вас знает город, а приблизиться к ней и на десять футов нельзя, как к ядовитой змее. Значит, нужно, чтобы она сдалась добровольно. — Я в досаде подняла глаза на свои демонские книги рядом с картами и схемами Айви. — Я покопалась в источниках. Свою ауру от нее ничем не защитить, так что у вас нет шанса, кроме как пристрелить ее.
— Так пристрелим заразу транквилизатором, которым стреляют зверей, — мрачно сказал он. — Разве не так у вас поступают с вервольфами?
— Нет, не так, — ответила я сдавленным голосом. — Даже предлагать такое — уже варварство. Послушайте, что я вам говорю. Нельзя восстанавливать эту женщину против себя. Даже если я ее оболью сонным зельем и сдам вам, примерно через восемнадцать лет в городе снова окажется подобная женщина, и ее убийства вы не отличите от естественной смерти. Вы же видели Римуса. Он жив благодаря дурацкому желанию, а Миа, видя, как Холли с ним взаимодействует, научилась не только брать энергию, но и отдавать ее.
— И что? — спросил Эдден. — Мне кажется, это хорошо?
— А то, что это может послужить оружием — как все, что служит нам на пользу. Миа входит в доверие, бедный дуралей думает, что она в него влюблена, и верит в это, потому что она питает его эмоционально. Он снимает защиту и погибает, не пикнув, без эмоциональных пятен. От естественных причин.
— Как друг Гленна, — отозвался Эдден.
Я взяла в руки бутылку, посмотрела. Нет, Рэйчел. У тебя завтра будет мигрень.
— Именно, — согласилась я, наполняя мензурку до краев. Не глядя на Дженкса, ополовинила ее до нужной метки. Кто бы мог подумать, что столько бед будет из-за одного паршивого желания? Не удивительно, что Айви чувствовала свою вину.
Эдден молчал, и я не мешала ему переваривать услышанное. Тем временем я бросила в ступу еще лист остролиста и корешков плюща и начала их растирать.
— Я должен взять эту женщину, — сказал он наконец. — Ты пойдешь со мной?
Досадливо морщась, я переложила телефон к другому уху.
— Миа вас не боится, — сказала я. — Единственная у вас ниточка для переговоров — это Холли, да и то ниточка слабая. Эта женщина не хочет, чтобы девочка досталась Уокер. Если вы можете мне обещать, что не будет ни судебных ордеров, ни временного содержания под стражей, и что вы не отнимете у нее Холли ни на минуту, тогда она может прийти добровольно — просто чтобы показать вам глубину вашей низости и подлости.
— Я ничего не стану обещать этой женщине, — сказал Эдден с такой откровенной злобой, что Дженкс беспокойно затарахтел крыльями. — Она бросила моего сына подыхать. Ее ребенок — проблема социальной службы, а не моя.
Тут разозлилась и я.
— Что правда, то правда. Когда Холли станет сама собой, вы уже будете на пенсии. — Да и я, наверное, тоже начну становиться сама собой, если еще жива буду. — Ну откройте глаза, — стала я его уговаривать, когда он ничего не ответил. — Смотрите на картину в целом. Вы мне обещаете, что дочь Миа останется с ней, и тогда я — может быть — смогу уговорить Миа сдаться в качестве жеста доброй воли. Все в выигрыше, а вы — человек-благодетель, разрешивший беспомощной женщине в тюремной камере оставить свое дитя при себе. Она отсидит свой срок за избиение Гленна, потом мирно возвращается в общество, обещав быть хорошей. У вас остается рычаг воздействия на нее, и что куда важнее — на Холли.
— А Тилсоны? — спросил он, и я состроила гримасу, которую он не видел. Про них-то я и забыла.
Я продолжала растирать месиво в ступке, чувствуя, что плечо уже слегка побаливает.
— Она наверняка свалит все на Римуса, и видит бог, он заслужил все, что ему за это будет. Когда она окажется за решеткой, ситуацией будете владеть вы. Не торопитесь.
И снова долгое молчание:
— Я подумаю, что можно сделать.
Долгое и мрачное молчание, потом телефон щелкнул и умолк.
— Эдден! — крикнула я, но поздно. Я же не могу пойти к Миа с этим «Я подумаю»?
В огорчении я положила трубку в гнездо и возмущенно фыркнула в потолок.
— Лишь бы задницу свою прикрыть, да? — буркнула я.
Дженкс подлетел к кухонному столу, сложил крылья. Я тем временем взвешивала последнюю порцию пыли.
— Рэйчел, зачем ты ее защищаешь?
Не отводя глаз от весов, я сдула чуток пыли, потом придержала дыхание, читая оставшийся вес.
— И близко не защищаю, — ответила я, отметив, что вес как раз нужный. — Я пытаюсь избежать обвинения в возрождении смертельных видов внутриземельцев. Если мы ее продержим в тюрьме достаточно долго, то Римус к ее выходу уже умрет, и ей нелегко будет завести другого ребенка.
Я высыпала пыль в смесь. Она почернела и комками пошла ко дну. Дженкс снова поднялся выше, принес мне прядь моих волос. Я ее осторожно погрузила в смесь и потерла пару раз пестом.
Дальше пошли стружечки от часов, а потом я открыла последнюю бутылку. Дженкс подлетел ближе, поднялся в восходящем потоке, я бухнула все в бутылку и закупорила ее, и тут ощутила какое-то изменение в мире. Не то чтобы кто-то трогал мою лей-линию за церковью, — а будто я ее сама могу тронуть, не стараясь. Я подняла взгляд к потолку и не удивилась, увидев вползающего Биса — его обычно темная кожа побелела под цвет субстрата, к которому он прижимался. Приветственная улыбка увяла у меня на лице, когда я увидела его красные глаза и заметила, что большие уши с белыми кисточками насторожены, прижаты почти параллельно голове.
Увидев, что я его заметила, юный горгуль прыгнул на стол.
— Тинкину вашу мать так и этак! — заорал от неожиданности Дженкс, метнувшись через всю кухню и оставив пятно пыльцы, как пускающий чернила осьминог. — Какая тебя муха укусила, Бис?
Я поставила бутылку рядом с двумя другими, в ряд с растворным чаном, и вытерла руки о джинсы.
— Привет, Бис, — сказала я. — Погреться залез?
Бис встряхнул крыльями и обвил львиным хвостом задние ноги, будто нервничая.
— Там две машины перед домом. Кажется, это Ринн Кормель.
Я втянула воздух сквозь зубы, ощутив всплеск адреналина, от которого сердце закололо.
— Айви с ним? — спросила я уже на ходу.
— Не знаю.
Дженкс меня далеко опередил, когда я почти бегом пустилась к двери, включая на ходу свет. Негромко один раз звякнул колокол, используемый нами как дверной звонок. Я на ходу стряхнула с блузки остатки трав.
Святилище пылало светом, но в прихожей было темно. Я успела испытать облегчение, что Бис убрал граффити с дверной таблички. Сразу за этим — мысль, что надо бы потратиться на дверной глазок. Да и на освещение.
С колотящимся пульсом я потянулась к дверной ручке, пригнулась, когда Бис пролетел над головой и сел на стену рядом с дверью, подобно гигантскому нетопырю. Прижав уши к голове, он подался вперед и повис на уровне человеческого роста. Дженкс держался у моего плеча, и я, надеясь, что молодые пик-си не проснулись, открыла дверь.
На крыльце стоял Ринн Кормель, чуть сбоку от двери в желтом свете от нашей вывески. Выглядел он примерно как и несколько часов назад: длинное пальто, круглая шляпа, снег на лакированных туфлях, руки в карманах. За ним на темной улице — два длинных автомобиля. Не лимузины, но вроде того.
Приветственно улыбнувшись, он поклонился мне и Дженксу, стрельнув глазами в сторону затаившегося внутри Биса, будто и в самом деле видел сквозь краску и дерево.
— Как она? — спросила я, затаив дыхание.
— Более чем хорошо, — ответил он со своим очевидным нью-йоркским акцентом. — Она — шедевр.
Вытащив из кармана руку в перчатке, он показал в сторону второй машины.
Треща крыльями, Дженкс опустился поближе к моей шее в поисках тепла, а я прищурилась. Из второй машины выходил кто-то, но уж никак не Айви, а его замечание мне совсем не понравилось.
Ринн Кормель улыбнулся в ответ на мое нескрываемое раздражение — чем разозлил меня еще больше.
— Я не воспользовался ее состоянием, Рэйчел, — заявил он сухо. — Пискари — истинный художник. А я могу оценить произведение искусства, не лапая его грязными пальцами.
— Она — личность! — рявкнула я.
Правда, я обхватила себя за плечи от холода и не стала выходить на крыльцо.
— И великолепная. Вы умеете выбирать.
О господи, это уже просто противно.
Дженкс задел меня крыльями, а я выглянула мимо Ринна на улицу. Там в тусклом свете какой-то здоровенный мужик нес на руках обмякшую Айви. Он был одет в черную футболку, и на руках у него бугрились мускулы. Шел он так, будто она вообще ничего не весит. За ним шел второй, неся ее пальто и сапоги.
— Вы же сказали, что с ней все хорошо! — обернулась я к нему, увидев, что она без сознания.
Мастер-вампир отодвинулся, давая дорогу, и я тоже отошла в сторону, вежливо-вежливо. За ними остался след густого запаха вампира.
— Так и есть, — ответил он, когда эти двое прошли мимо. — Она спит. И проснется, вероятно, через долгое время после восхода. Но она перед тем как заснуть, ясно дала понять, что хочет домой. — Он улыбнулся, пригнув голову, выглядя абсолютно нормальным, абсолютно живым. Абсолютно смертоносным. — Ее выбор слов не оставил на этот счет никаких сомнений, и я не видел, чем это может ей повредить.
Могу себе представить.
— Ее комната налево, — сказала я вслед носильщикам, не желая идти за ними и оставлять бывшего президента США стоять на крыльце.
Дженкс взлетел с моего плеча, оставляя от нерешительности густой след пыльцы, потом все же устремился за ними.
— Я вас проведу, — сказал он. — Сюда, пожалуйста.
Я обернулась к Кормелю, все еще обхватывая себя руками, и плевать мне, если ему эта поза покажется недружественной.
— Спасибо вам, — сказала я неловко, думая, что, возможно, выскажу более искреннюю благодарность, когда пойму, что он с ней сделал.
Высокий вампир снова наклонил голову.
— Это вам спасибо.
Он ничего больше не говорил, и молчание стало неловким. Бис дернул ухом, и Кормель шевельнул глазами. Из церкви слышался тихий топот, потом он стих.
— Я ищу способ, как ей сохранить душу после смерти.
— Я знаю, что ищете.
Он улыбнулся мне той улыбкой, что спасла мир, но я видела скрытого за ней монстра. И я должна не дать Айви стать такой. Потому что это ужас.
Я смотрела на Кормеля, а у меня за спиной приближались шаги и стрекот крыльев. А я стояла на крыльце, скрестив руки на груди и расставив ноги, и не стала отодвигаться. Они протиснулись мимо меня, спустились по бетонным ступням и исчезли в темноте. Последний раз наклонив голову, Ринн Кормель медленно повернулся, пошел за ними и сел в первый автомобиль, дверцу которого перед ним услужливо распахнули. Хлопнули еще две дверцы, и машины медленно поехали по улице.
Дженкс сел ко мне на плечо, и я вздохнула — долгим громким вздохом.
— Бис, туда или сюда? — спросила я. Горгуль забился поглубже в церковь. С открытых потолочных балок донесся довольный смех, и я закрыла двери, оставляя ночь снаружи. Крылья у Дженкса были холодные, и я решила, что испеку сейчас печенье или что-нибудь в этом роде, чтобы согреть церковь.
Ноги медленно понесли меня в святилище. Бис сидел на балке, и с ним трое старших детей Дженкса. Уши у горгульи были прижаты — Бис не мог понять, что делать с детьми и очень потешно пытался придать себе безобидный вид — переменил цвет на ярко-белый и крылья держал сложенными. Он нечасто залетал внутрь, но вся церковь оставляла ощущение закрывшейся, вставшей кольцом вокруг раненых, ощетинившейся для схватки.
— Как она? — спросила я Дженкса, осторожно войдя в коридор.
— Воняет вампиром, — сообщил он свое мнение. — Но аура у нее с виду по-настоящему плотная.
По-настоящему плотная. Плотнее обычного? — подумала я про себя, не зная, хорошо это или плохо, вздохнула на ходу, потрогав дверь Айви. Хорошо, что она дома. В церкви теперь ощущение… ну, почти правильное.
Еще несколько дней, подумала я, входя в кухню и включая духовку прогреваться. Еще несколько дней, и все будет нормально.
Но я посмотрела на закупоренные бутылки, выстроившиеся в ряд и готовые к употреблению, — и задумалась.

Глава двадцать пятая

— О господи, как бы еще не стошнило, — прошептала я, склонив голову к коленям, уронив волосы на вещее зеркало. Утренняя прохлада, совмещаясь с тошнотой, вызывала ощущение болезни, и рука у меня тряслась, когда я прижала ее к выемке пентаграммы на вещем зеркале. Льющаяся в меня лей-линия ощущалась как рваные толчки и броски. Моя аура явно еще не вернулась к норме.
Рэйчел вызывает Ала. Алу срочно явиться на базу, — думала я саркастически в последнем отчаянном усилии достучаться до демона, но он, как и прежде, отказывался отвечать, бросив меня в этой шаткой неуютной трясине существования. Вдруг я сгорбилась от ощущения, будто мир из-под меня выдернули. Желудок свело судорогой, и я едва успела разорвать связь, чтобы меня не вывернуло на кухонный пол.
— Да будь оно все проклято до Поворота и обратно! — хотела я крикнуть, но получился только шепот.
Руки у меня дрожали. Я смирила в себе желание запустить зеркалом в стену, и только грубо сунула ею на открытые полки под кухонным столом. Рухнув снова на стул, я уставилась в никуда. Было примерно три часа дня. Айви еще не проснулась, но пикси уже встали и старались не шуметь, чтобы ее не будить. Я глянула на открытую коробку холодной пиццы, оставшейся с ночи. Тошнота прошла так же быстро, как появилась, я схватила ломоть и откусила от него кусок.
— Блин, ну и жуть, — буркнула я и бросила его опять в коробку. Стара я уже для всего этого.
Было по-настоящему тихо и холодно. Ну, в одном только халате теплее и не могло быть. В дверях появилась Рекс, села на пороге, обернув хвостом лапы. Повытаскивав пепперони из брошенного мною куска, я предложила ее кошке, и та подошла, с грациозной манерностью взяв угощение.
— Хорошая киса, — шепнула я, почесав ее, когда она съела кусочек.
Но мне слишком много надо было сегодня сделать, чтобы рассиживаться в халате, кормя кошку холодной пиццей. Я взяла чашку, налила себе кофе и выглянула в окно, где блестел снег. Скоропортящиеся продукты, сложенные на столе, смотрелись забавно. Я вздохнула.
Сегодня Новый год, а я — бойкотируемый изгой. Как год встретишь… Но это не удивительно, если я думаю состряпать заклинание, которое заставит демона явиться ко мне — в общественном месте. Может быть, мне стоит вломиться в какой-нибудь пустой офис, выходящий на площадь. А может быть, я черная колдунья.
Мрачнея все больше, я глотнула из чашки, закрыв глаза и чувствуя, как проходят остатки тошноты. Потом повернулась и чуть не разлила кофе, обнаружив, что Айви стоит в дверях в черном шелковом халате, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.
— Блин горелый! — воскликнула я беспокойно. — И давно ты здесь?
Айви улыбнулась, не размыкая губ. Зрачки у нее слегка расширились — вероятно, от выброса у меня адреналина.
— Не очень, — ответила она, поднимая с пола Рекс и укладывая на руку как младенца.
— Ты меня до смерти напугала, — пожаловалась я. — Чего это ты стоишь и на меня смотришь?
— Ну, прости, виновата.
Отпустив кошку, она вошла в кухню, подошла к мойке и подставила кофейную кружку под струю горячей воды.
Я вернулась к своему стулу, стараясь двигаться непринужденно, чтобы это не выглядело, будто я ее избегаю. Она не казалась смущенной. Вид у нее был… потрясающий. Алебастровая кожа даже порозовела чуть-чуть. В черном халате она двигалась с небрежной грацией и с какой-то необычной четкостью движений. Остротой. Да, проведенная у Кормеля ночь дала ей больше, чем спасение жизни.
— Как себя чувствуешь? — спросила я неуверенно, глядя на пиццу и думая, что вряд ли мой желудок ее выдержит. — Кормель тебя привез около полуночи. Но выглядишь ты отлично.
Под журчание кофе, который она наливала себе в чашку, она ответила, не поворачиваясь:
— И чувствую себя отлично. Просто отлично. Все корки отпали, все волдыри лопнули. — Она говорила сдавленным печальным голосом, аккуратно ставя кофейник на место. — Я себя ненавижу. Но завтра будет лучше. Я взяла чью-то кровь, чтобы не умереть. Единственное, что меня утешает — не у тебя. — Она повернулась, подняла чашку будто в салюте. — За малые победы.
Я не знала, что мне делать сейчас, когда она вот так стоит возле мойки, и нас разделяет кухонный стол.
— Прости, — сказала я тихо, — но мне все равно, что ты сделала, я только рада, что ты поправилась.
Но я не могла заставить себя подойти к ней и обнять. Пока не могла.
Она опустила глаза к чашке, которую держала в руке.
— Спасибо. Мы обе знаем, что чудовище никуда не делось, и нет необходимости лишний раз на него смотреть?
Тихое отчаяние поражения звучало в ее голосе, и я стала возражать:
— Айви, ты не монстр!
Она глянула на меня и отвернулась тут же.
— Тогда почему мне сейчас так чертовски хорошо? После того, что я сделала этой ночью?
Ответа я не знала. Но мои мысли вернулись к группке тех детишек. К сравнению черной магии с химиотерапией.
— Я одно только знаю: это спасло тебе жизнь, и я очень рада.
Она отнесла кофе к компьютеру. Сжав губы в ниточку, сняла со своего стула две книги и села перед пустым экраном. Я понимала, что сказать, но непонятно было, как. Прислушалась, ловя стрекот крыльев, но Дженкс был либо в святилище с детьми, либо специально затих, подслушивая.
— Айви, я… я должна тебя спросить об одной вещи.
Отбросив с глаз волосы, она шевельнула мышью, пробуждая компьютер.
— Да?
Да? Это звучало вполне невинно, но у меня застучал пульс, и я знала, что она знает, о чем я, и безразличие у нее деланное.
Охватив ладонями теплую чашку, я медленно сделала вдох.
— Если бы была у тебя такая возможность, бросила бы ты все, чтобы стать просто человеком?
Мышь застыла неподвижно. Айви посмотрела на меня пустыми глазами:
— Не знаю.
Нас прервал сухой стрекот крыльев, и ворвался Дженкс, рассыпая серебряные искры.
— Как? — вскричал он, повисая между нами в своей любимой позе Питера Пэна. — Рэйчел говорит, что может избавить тебя от жажды крови, а ты «не знаешь»? Что тебе в голову стукнуло?
— Дженкс! — воскликнула я, не удивившись, что он слушал. — Я же не сказала, что могу ее сделать человеком. Я только спросила, согласилась бы она, если бы это было возможно. И перестань ты уже нас подслушивать!
Айви покачала головой:
— Вот, стала я человеком, жажды крови больше нет. И с чем я останусь? Не жажда крови меня извратила, а Пискари. Все равно во мне жестокость будет смешана с любовью. Но только тогда, если я кому-то в порыве страсти сделаю больно, так это будет больно. Сейчас это хотя бы будет приятно.
Гуденье крыльев Дженкса снизилось на тон, а струйка пыльцы на миг позеленела:
— Вот оно что…
— Не говоря уже о том, что я стану более уязвимой и опущусь ниже в пищевой цепи, — добавила она, слегка покраснев и глядя пристально на экран, чтобы не смотреть на нас. — Всякий сможет тогда этим воспользоваться — да и сделает это, зная, какое у меня прошлое. А при нынешнем положении вещей никто не посмеет.
Я запахнула халат потуже — от холода.
— Можно ощущать себя сильной и без вампирского вируса.
— Ага, слыхала, — огрызнулась она, и у меня лицо застыло от этой вспышки гнева. — А мне вот нравится, что я вампир. Меня только потеря души пугает. Если бы я знала, что не утрачу ее, когда умру, я бы больше старалась… соответствовать. — Она посмотрела в мои глаза поверх книг по магии, сложенных на столе — я их утром приволокла с колокольни. — Ты и правда думаешь, что могла бы сделать меня человеком?
В вихре криков и шелка ворвались дети Дженкса. Я пожала плечами, глядя, как он их собирает в кучу, гонит перед собой и летит посмотреть, что их так всполошило.
— У Трента есть какое-то лечение. Оно эффективно лишь в одиннадцати процентов случаев и всего лишь переводит вирус и нейротоксины в дремлющее состояние. Если ты выживешь после его приема, все равно после смерти становишься нежитью и утрачиваешь душу. Ринн Кормель оценил бы его как неудачу. — Я слегка улыбнулась, думая, что хреново быть вампиром, даже таким уважаемым, как Айви. — Оно может облегчить тебе жизнь, а может тебя убить.
Я не собиралась рисковать, имея одиннадцать шансов на успех. Жизнью Айви — уж точно не собиралась.
— На самом деле, — сказала я, не зная, надо ли поднимать эту тему, — я думала скорее в сторону проклятия, которое превратит тебя в человека.
— Или в колдунью? — спросила Айви, чего я не ожидала. Как-то беззащитно прозвучал этот вопрос, и я заморгала.
— Вряд ли тебе понравится быть колдуньей, — тут же сказала я.
— А что такого? Ты ведь колдунья?
Вернулся Дженкс с одной из своих дочерей — у нее крылья запутались в чем-то вроде паутины.
— А я думаю, ты должна быть пикси, — сказал он.
С пальцев, которые бережно очищали крыло Джириксбелл, сыпалась пыльца.
— Ты бы так классно выглядела с крылышками и клинком. Я бы тебе позволил драться у меня в саду, когда только захочешь.
Мимолетная улыбка мелькнула у нее на губах и исчезла.
— Колдунью нельзя обратить, — коротко сказала она.
— Как и оборотня, — напомнил Дженкс и улыбнулся, запустив дочку в воздух. Девочка метнулась прочь, крича остальным, чтобы ее подождали, — так пронзительно, что ушам стало больно.
Айви глубоко задумалась, и я не могла сдержать улыбки при мысли о Дэвиде. Наверное, она подумала о том же, потому что отвернулась к компьютеру и покраснела. Кормель убил бы меня, если бы я обратила Айви во что-то иное, кроме вампира, но с бессмертной душой. Но если уж я не могу быть такой, как я хочу, почему тогда не воспользоваться этим моим увечьем и не дать Айви шанс быть такой, какой хочет быть она?
С таким чувством, будто что-то решилось, хотя на самом деле этого не было, я встала и подошла к кладовой. Все, что было раньше в холодильнике, лежало снаружи.
— Хочешь блинчиков? Что-то меня на готовку потянуло.
— С удовольствием. — Айви щелкала пальцами по клавишам, но мысли ее крутились вокруг трех бутылок зелья, прислоненных к стене рядом с дезактивационным чаном соленой воды. — Ты книгу достала?
Я вышла из кладовой с коробкой смеси.
— Вчера вечером. Сегодня попробую на Фаунтейн-сквер. Хочешь присутствовать?
— А машины с телевидения будут? А вопли?
— Вероятно, — мрачно ответила я.
— Тогда я в доле, — сказала она, и Дженкс фыркнул с подоконника, где кормил своих артемий. Аквариум с морской водой занял почетное место на подоконнике с тех пор, как я перевезла Рыбку в безвременье в качестве канарейки — чтобы знать, не отравляет ли меня тамошняя атмосфера.
Прислонившись к столу, я прочла надпись на задней стенке коробки. Если у нас и есть яйца, на улице они замерзли.
— Вообще-то я думала арендовать фургон и поставить его в гараже. Ты сможешь к нему никого не подпускать?
— Если машина качается — проходи, тебя не касается! — пропел Дженкс, вертясь возле меня.
— Дженкс, приди в себя! — одернула я его. — Тут дети в церкви!
— А откуда они взялись, как ты думаешь? — засмеялся он.
Я шмякнула коробку на стол и смесь пыхнула прямо на него.
— Эй, ты! — крикнул он, густо пыля и сбрасывая с крыльев облако муки.
Айви улыбнулась, не разжимая губ, и это было приятно. Мы долгий путь прошли за год — все мы.
— Когда набьешь морду этому демону, я тебя и Пирса приглашаю на пиццу, — предложила она.
— Идет.
Я нагнулась, вытащила из-под стола сковородку и поставила на плиту. Мысли у меня вертелись вокруг того, какими заклинаниями я смогу защититься, чтобы Ал, разозлившись, не стал вымещать на мне свои ошибки. Это должны быть заклинания земли, чтобы не трогать линию, но в заклинаниях земли я мастер. В сонных чарах уж точно.
Айви встала едва уловимым движением, напугав нас с Дженксом, — либо она не скрывала сейчас своей вампирской быстроты, либо ей трудно было себя контролировать. Увидев, как мы всполошились, она весело улыбнулась.
— Там машина Гленна в конце улицы, — сказала она, и Дженкс с недоверчивым видом взлетел повыше. — Я пойду оденусь.
Она вышла с чашкой в руке.
— Тинкины красные стринги! — ахнул Дженкс, бросаясь за ней. — Ты его отсюда слышишь?
— Сегодня слышу, — ответила она, уже входя в свою комнату, и дверь отрезала конец ответа.
Я завязала пояс халата. Может, мне плюнуть на все свои запреты, мешающие мне любить, и полюбить тех, кто любит меня? Или найти себе кого-то еще?
Звук открываемой входной двери и дикий хор воплей пикси сказал мне, что Дженкс впустил детектива ФВБ, и когда Гленн вошел с бумажным пакетом из бакалеи, я уже улыбалась.
Пикси метались вокруг него, звеня и треща, залетая в пакет и вылетая обратно. Гленн поставил пакет на стол, глянул туда, где был холодильник, и вопросительно поднял брови:
— А что с холодильником случилось?
— Я его взорвала, — ответила я, оглядывая бледнеющие синяки на лысом черепе, свежевыбритом — чтобы не ходить с проплешинами от ножниц медиков. Кажется, я его еще никогда не видела в джинсах, а из-под кожаного пальто виднелся темный свитер.
— А ты уже ничего выглядишь, — сказала я, пока он оглядывал мой халат.
— Но ведь сейчас три часа дня, — сказал он неожиданно неуверенным голосом.
— Точно подмечено. — Я обняла его — была искренне рада его видеть. — Как там сработали амулеты-локаторы, которые я отдала твоему отцу? Кофе хочешь? А блинчиков? Да, я у тебя в долгу, что помог мне выбраться из больницы — спасибо тебе за это.
Я боялась, что он умрет или застрянет в больнице на полгода, а он вот он — стоит у меня в кухне с пакетом продуктов, и на лице его лишь едва заметные следы пережитого.
Он глянул на кофейник, потом снова туда, где стоял холодильник.
— Я думаю, амулеты действуют, тебе признательны, что помогла сдвинуться с места, нет, спасибо, кофе не хочу, я на минутку. В департаменте узнали, что случилось с тобой и с Айви и ребята попросили вам обеим что-нибудь привезти. Вы же не непобедимые, большая буква S у вас на груди не написана. — Он замялся, нахмурил брови и наклонился так близко, что слышен стал запах лосьона после бритья. — Как там Айви? Я слыхал, что ей досталось всерьез.
— Уже прыгает, — ответила я сухо, заглядывая в пакет, где кишели пикси и видя там… помидоры? Он купил помидоры за счет фонда подарков ФВБ? — Сейчас она переодеваться пошла, — добавила я, продолжая удивляться. Где Гленн мог достать помидоры?
— Черт, быстро же поправляются вампиры, — сказал он, с заинтересованными глазами заглядывая в пакет, пока я хлопотала. — У меня на это пять дней ушло. Не удивительно, что Денон так в вампиры рвется.
— Ну, всем нам случается ошибиться. — Трое детей Дженкса взлетели, держа в руках помидор-черри и споря, кому достанутся семена. — Гленн, ты все это сам купил?
Он расплылся в улыбке, потирая шею:
— Ага. Слишком много?
— Да нет, если на собрание большой семьи, — улыбнулась я, давая понять, что шучу. — Ну ты настоящий мужчина, я тобой горжусь. Что, прямо вот так сам вошел в магазин и так далее?
Он подошел к пакету ближе, наклонился. Энтузиазм этого большого темнокожего человека заражал.
— Видела бы ты, как на меня смотрели, — сказал он, запуская руку в пакет и шурша там. — Ты знаешь, что помидоров далеко не один сорт? Вот это — бычье сердце, кажется. — На стол лег здоровенный помидор в два моих кулака. — Его хорошо ломтями на бутерброды класть. А еще продавщица мне сказала, что их можно резать на четвертинки и жарить на гриле.
— Да ты что! — удивилась я, скрывая улыбку, а его темные пальцы вытащили пакет помидоров-сливок.
— Вот эти длинные называются «рома». Их можно резать в салат, в пиццу, на соусы. А эти маленькие — помидоры-черри. Можно класть в салаты, а можно просто есть как конфетки.
Я никогда не ела помидоры «как конфетки», но сейчас съела, хотя этот кисловатый плод не очень сочетался с кофе.
— А хорошо, — одобрила я, и Дженкс засмеялся, пролетая над притолокой с помидором, который увели его детишки. У него за спиной маячила одна из его дочерей, заламывая руки.
— И есть еще три, вызревшие на ветке, — сказал Гленн, наклоняясь их поискать и показывая избитую и порезанную голову. — Дорогие эти детки, но зато по-настоящему красные.
— Себе не хочешь взять? — спросила я, и он посмотрел на меня, весело скалясь. Улыбка доходила до самых глаз, и приятно было видеть его веселым.
— У меня в машине другой такой же пакет. Тебе придется теперь кого-нибудь другого шантажировать, добывая себе наши спецсредства.
— Так ты не против, если я все расскажу твоему отцу? — поддразнила я его, и он перестал улыбаться.
Влетел Дженкс, легко неся целый помидор-черри.
— Вот он, Гленн. Мои дети просят прощения и больше так не будут.
Он отпустил помидор, и я успела его подхватить.
— Да пусть себе оставят, — сказала я, и пять мальчишек-пикси вместе с дочкой Дженкса спикировали сверху, вереща все одновременно, и схватили помидор с моей ладони.
— А ну! — крикнул на них Дженкс, провожая к выходу.
— Уверен, что кофе не хочешь? — спросила я, слыша, как приоткрылась дверь Айви. — Та индийская дама, что собирает утиль, где-то здесь держит пенопластовый стакан, можешь взять с собой.
Гленн вытащил пальцы из пакета с помидорами и взял руки назад, как по команде «вольно», стоя спиной к двери.
— Нет, мне пора. Но я хотел бы знать твое мнение про эту ночь.
Он стал похож на копа. Я нахмурилась, подумала насчет нашей с Айви бешеной гонки к мосту.
— Хреновая была ночь. А что?
— Я не о твоем самочувствии, — сухо уточнил Гленн. — Ты газеты читаешь вообще?
Несколько заинтригованная, я отодвинулась от кухонного стола, подошла к столу Айви и взяла утреннюю газету, все еще в пластиковой обертке. Под ней лежала моя с Дженксом фотография на мосту Макино, спасенная от вчерашнего пожара холодильника. Аккуратно ее сдвинув, я развернула газету.
— Где смотреть?
— На первой странице, — ответил он так же сухо.
О господи. Я вздрогнула и прочитала: «ТРОЕ ПОСТРАДАВШИХ В БОЛЬНИЦЕ. ПОДОЗРЕВАЕТСЯ ЧЕРНАЯ МАГИЯ».
Фотография машин «Скорой» в темноте, в свете горящей машины. Перед фасадом какого-то здания шевелится толпа.
Дженкс, успевший выпроводить детей, присвистнул у меня над плечом.
— Я вообще-то всю ночь была дома, — начала я, думая, что как-то это на меня попробуют повесить — что бы «это» ни было. — Говорила с твоим отцом около полуночи, он может подтвердить. — Я наклонилась вперед, узнав крышу здания. Роллердром Астона? — Ты над этим делом работаешь? — спросила я, теперь уже встревожившись. — Может, ты чувствуешь себя лучше, но аура у тебя очень-очень тонкая.
— Ценю твою заботу, — ответил он, но тут заметил открытую коробку холодной пиццы. — Слушай, можно мне эту штуку? Умираю с голоду.
— Бери, конечно. — Я прищурилась, разглядывая черно-белый снимок, а Гленн через всю кухню подошел к столу и вытащил себе ломоть пиццы. — Дженкс, ты знаешь про эту историю?
Дженкс покачал головой, приземлился на газету, поставив руки на бедра, и стал внимательно читать, глядя себе под ноги.
— По сведениям от ОВ, — сказал Гленн с набитым ртом, — похоже, что миз Уокер налетела на миз Харбор. Трое с поврежденными аурами лежат в реанимации.
— Это ужасно, — сказала я, радуясь, что меня здесь обвинять не будут. — Надо, чтобы я поехала на осмотр места преступления? — спросила я с радостно готовностью. — Это же Астоновский роллердром?
Гленн расхохотался, попытался это скрыть, сделав вид, что поперхнулся, и я не сводила с него глаз — с него, а не с Айви, неожиданно возникшей в дверях. Она была одета в черный свитер, выглядела прекрасно, успела причесаться и слегка накраситься.
— Нет, спасибо, — сказал он, не замечая Айви.
Я с оскорбленным видом села на стул:
— А вот от смеха ты мог бы воздержаться.
Дженкс взлетел, держась за край газеты, старался перевернуть страницу, чтобы дочитать статью.
— Не мог бы, — сказал он. — Тебе надо походить на занятия: как себя вести на осмотре места преступления.
Айви неслышно подошла к Гленну сзади — он тем временем откусил еще кусок, и прошептала ему в ухо:
— Спасибо тебе за помидоры, Гленн!
Он дернулся всем телом.
— Пресвятая матерь божия! — воскликнул он, разворачиваясь и хватаясь рукой за бедро, где был бы пистолет, если бы он был. Ломоть пиццы взлетел в воздух, Гленн попытался его поймать.
— Черт побери, женщина! — в сердцах воскликнул он, когда пицца упала на пол. — Откуда ты взялась?
Айви тонко улыбнулась, но я смеялась в голос.
— Моя мать всегда говорила, что я — дар небес, — ответила она, аккуратно переступая через пиццу по дороге к кофеварке. Теми же соблазнительными движениями она налила себе кофе и повернулась, стоя перед дверцей к мусорному ведру.
Гленн взял ломоть пиццы в свою большую ладонь, как берут хомячка — мертвого, но все равно еще любимого. Айви шагнула в сторону и открыла дверцу. Гленн вздохнул и пиццу выбросил.
Я протянула ему коробку, и он просиял, взяв себе другой кусок.
— Так чего стряслось? — спросила Айви, отпивая кофе и глядя на Гленна поверх чашки так, будто хотела его съесть как пирожок.
— Да, Гленн, зачем ты приехал, если ты не хочешь, чтобы я осматривала место преступления? — спросила я, кладя ноги на соседний стул и запахивая сползающий с них халат.
— А уже нельзя навестить больных подруг и привезти им помидорчиков, не подвергаясь допросу третьей степени? — сказал он, безуспешно изображая оскорбленную невинность.
— Шесть нехреновых фунтов поздравительных помидорчиков, — пробурчал Дженкс, и Айви поставила чашку и повернулась к раковине — налить воды в кастрюльку и помыть красный плод. Она хотела остаться, и ей нужно было чем-то себя занять.
— Только не надо меня уговаривать сегодня работать, — сказала я, покосившись на него от газеты. — Я уже твоему отцу говорила, что на его дурацкой вечеринке работать не буду.
— Ни за что! — Дженкс взлетел с газеты и застыл в дюйме от носа Гленна. — Ни за что на свете я ее не выпущу сегодня работать с такой дерьмовой аурой. Хочешь, чтобы она снова свалилась? Пусть она с виду круче стенки, но аура с нее слезает, как кожура с банана.
Этого я не знала. Интересно, это видовая особенность или моя личная?
— Вот именно поэтому я и не делаю того, что послал меня делать отец. Не зову тебя работать на этой вечеринке, — сказал Гленн, невозмутимо стоя посреди кухни и жуя корочку от пиццы. Дженкс успокоился, хотя так же трещал крыльями, а Гленн посмотрел на меня: — Только если он позвонит, ругай меня на чем свет стоит и скажи, что я тебя до печенок достал, ладно? Он понятия не имеет, что значит иметь поврежденную ауру. И я рад, что вы обе сегодня остаетесь дома.
Я не стала отводить от него глаз, но трудно было не смотреть на Айви, которая повернулась с «бычьим сердцем» в руках, вытирая его полотенцем. Губы ее подергивались в попытках скрыть улыбку.
— Ага, проведем тихий спокойный вечер, — сказала я, надеясь, что он не увидел моих книг заклинаний. Я не торопясь сложила газету и аккуратно положила ее на книги.
Айви повернулась к нам спиной, но я думаю, что она продолжала улыбаться, моя помидоры и раскладывая их сушиться.
— Ну, пора мне, — сказал Гленн, отряхивая руки и глядя на остатки пиццы. — Спасибо, милые дамы. И не поддавайтесь моему папаше. Он так хочет прижучить эту женщину, что не понимает, о чем вас просит.
— Не вопрос. — Теперь я чувствовала себя виноватой, и встала, протянув ему коробку пиццы. У него глаза заблестели, когда он ее взял, но мне хотелось, чтобы он ушел уже. Мне нужно было подготовиться. Да, я обещала не сажать Ала в круг, но есть другие способы поймать демона, и я сейчас обдумывала, поможет ли, если превратить его в мышь. Я знала, что могу это сделать. — Счастливого Нового года, Гленн.
— И тебе тоже, — улыбнулся детектив. Взяв мытый помидор, он сунул его в карман, подмигнул и сказал: — И про помидоры тоже отцу не говори, ладно?
— Унесу с собой в могилу. Может быть, даже сегодня.
Айви сложила бумажный пакет и сунула его под раковину.
— Гленн, ты на работу сейчас? — спросила она, и он не сразу ответил.
— Н-ну, да, — наконец сказал он. — А что, тебя подвезти?
— Да есть у меня для Эддена пара мудрых советов насчет этой сучки-баньшихи, — скривилась она. Потом посмотрела на меня и добавила: — Это если я тебе тут не нужна, конечно.
Дженкс возбужденно затрещал крыльями. Я посмотрела на свои книги, несколько заинтригованная.
— Хотелось мне тут посмотреть свои студенческие учебники, поиграть немножко. — Меня мучило сомнение, что она из-за чувства вины может попытаться одна выступить против Миа, поэтому я добавила: — Но ты же вернешься раньше, чем часы пробьют?
Карие ободки ее глаза чуть заметно сжались.
— Ты ж сама знаешь. Пойду пальто возьму, — сказала она, повернулась и вышла из кухни, двигаясь с нездешним изяществом.
Дженкс буркнул от своей газеты:
— «Если я тебе не нужна». Кем она себя считает?
— Я все слышу! — крикнула Айви из святилища, и раздались писклявые голоса пикси.
Гленн уже двигался к двери.
— Береги себя, Рэйчел, — сказал он.
Я обняла его, и мое плохое настроение выдавил из меня здоровый парень, пахнущий теперь пиццей.
— И ты тоже, — сказала я, переставая улыбаться и отодвигаясь. — Гленн, я хочу взять эту тетку. Но тут надо очень серьезно планировать.
— Мне не надо повторять два раза.
Он повернулся, чтобы уйти следом за Айви, и я взяла его за рукав, задержала.
— Слушай, если ты сегодня увидишь Форда, скажешь ему, что я готова договориться о встрече?
Он улыбнулся, стараясь не выдать что-то очень похожее на гордость:
— Скажу. Это ты правильно делаешь, Рэйчел.
— Гленн? — донеслось из святилища, и он закатил глаза:
— Иду, мамочка! — ответил он и вышел с коробкой пиццы в руке. Я услышала в коридоре его шаги, хор писклявых прощаний, а потом закрылась дверь. Наконец-то. Я отодвинула блинную муку.
Дженкс сидел на ободке кофеварки, шевеля крыльями в восходящем теплом потоке.
— Можешь вообще-то и одеться, если собираешься сегодня воевать с демонами, — сказал он, и я глянула на него, отодвинув растрепанные со сна волосы.
— Не последишь за дверью, пока я душ приму? — попросила я, и он зажужжал крыльями:
— Давай.
Пикси кричали звонкими голосами, играя с помидорами-черри, и я пошла в ванную пустить воду. Я собиралась долго отмокать, утонуть в нежной пене, сполоснуться и повторить все то же самое. Закрыв глаза, я стояла под потоком горячей воды, вдыхала пар, и мне ужасно не хотелось вылезать отсюда в мою собственную жизнь. Я четыре года мылась дерьмовым душем с малым расходом воды — спасибо миссис Талбу, моей бывшей квартирной хозяйке, — так что мощная головка (к чертям экономию), которую установила Айви перед моим приездом, была лучше психотерапии. Которая мне вообще-то не нужна. Обойдусь, спасибо.
Вдруг струи стали холодными. Я ахнула, оттолкнулась от стены, спиной стукнулась о противоположную.
— Дженкс! — заорала я во взрыве адреналина. — Перестань дурака валять!
Вода снова стала теплой, но настроение у меня уже испортилось, поэтому я вылезла и взяла полотенце, резкими движениями вытерла волосы и дальше. Очевидно, Дженкс решил, что я уже достаточно чистая.
Завернувшись в полотенце, я глянула в зеркало оценивающим взглядом. Не так уж плохо, если не считать стойких кругов под глазами. Не так уж плохо для женщины, которая два раза подряд получила хорошую трепку от баньши.
За дверью послышался треск крыльев пикси и неуверенное: «Рэйчел?»
Полотенце соскользнуло, когда я стала искать косметический амулет.
— Очень смешно, Дженкс. Я могла поскользнуться и череп себе разбить. — Гуденье крыльев стало громче, и я поддернула полотенце повыше с криком: — Дженкс, я не просила заходить!
Крылья у него стали ярко-красными, он повернулся спиной.
— Извини, но… я думал, тебе надо знать, что там Маршал пришел, — сказал он извиняющимся тоном.
Меня обдало ледяной струей паники, я крепче вцепилась в полотенце.
— Гони его отсюда, Дженкс! — почти прошипела я. — Я же под бойкотом!
Пикси оглянулся через плечо, потом повернулся в воздухе ко мне.
— Я думаю, он уже знает. И он хочет говорить с тобой, Рейч. Ты прости, но он зол как черт.
Ну да, я же под бойкотом, и Маршал вряд ли пришел подержать меня за ручку и сказать, что он все исправит. Я ему говорила, что я белая колдунья, я и была белой колдуньей, но теперь…
— Скажи ему, чтобы он уходил. — Я, честно говоря, струсила. — Скажи, пусть уйдет, пока его никто не узнал, что он здесь, и ему тоже не объявлен бойкот.
Но пикси только покачал головой:
— Нет. Имеет право поговорить с тобой лично.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как начинает болеть голова. Ничего себе развлечение обещается.
Обернувшись к зеркалу, я стала расчесывать волосы, а Дженкс ждал ответа, скрестив руки на груди. Щетка застряла в волосах, я с досады стукнула ей по подзеркальнику.
— Через три минуты выйду, — сказала я, чтобы он ушел.
Он кивнул, опустился к полу, блеснул вспышкой света и улетел.
Белье у меня лежало в сушилке, домашняя кофта — на большой ванне. Моя ванная — это была облагороженная прачечная, но это удобнее, чем использовать другую ванную совместно с Айви. Кроме того, у меня почти всегда чистые джинсы прямо из сушилки. Зато носков нет, подумала я, последний раз пройдясь щеткой по мокрым волосам.
Я тихо приоткрыла дверь и осторожно выглянула в коридор. По сравнению с влажной атмосферой ванной здесь было прохладно, и пахло свежим кофе. Тихими шагами, босиком, я добралась до кухни — Маршал сидел там спиной ко мне. Меня он даже краем глаза не видел, и я остановилась в нерешительности.
Он с отсутствующим видом — быть может, просто глубоко задумался — глядел на грязноватый пол, где раньше стоял холодильник. Думал, наверное, что случилось. Длинные ноги он засунул под стол, солнце играло на коротких курчавых волосах. Да, нелегко мне придется. Я вполне понимаю его право на меня злиться. Я ему сказала, что я белая колдунья, и он мне поверил. Общество же говорит иное.
Я собралась и решительно вошла в кухню.
— Привет!
Маршал вытащил ноги из-под стола, обернулся.
— Ох, ты меня напугала, — сказал он, глядя большими глазами и слегка покраснев. — Я думал, ты минут через десять появишься.
Улыбнувшись едва заметно, я поискала, за чем бы тут спрятаться, но между нами было только пустое пространство. Опустевшее.
— Кофе хочешь?
Я взяла два новых пенопластовых стакана, они скрипнули. Маршал молчал, пока я наливала кофе. Молчал, когда я поставила один перед ним.
— Мне жаль, что так вышло, — начала я, отступая так, чтобы нас разделял кухонный стол. Почти со страхом отпила из своего стакана. Горячая горечь полилась в рот. Собравшись с духом, я поставила стакан рядом с мойкой:
— Маршал…
Он посмотрел мне в глаза, прерывая мою речь. Взгляд у него был не сердитый. Не печальный. Просто пустой.
— Дай я скажу одну вещь, а потом я уйду, — сказал он. — Я думаю, что имею на это право.
Я сложила руки на животе. Там болело.
— Я добьюсь, чтобы бойкот сняли, — заявила я. — Ты же знаешь, что это ошибка, я не черная колдунья.
— Когда я заходил сегодня в секретариат насчет твоих занятий, пришел мой супервизор. Он мне сказал, чтобы я больше с тобой не виделся. — Он говорил, отрубая каждую фразу. — Смешно.
Смешно, он сказал. Но физиономия у него была мрачная.
— Маршал…
— Я не люблю, когда мне говорят, что мне делать и чего не делать.
Это уже прозвучало со злостью.
— Маршал, прошу тебя.
Широкая грудь Маршала поднялась и опустилась. Он смотрел мимо меня, в заснеженный сад.
— Ты об этом не волнуйся. — Снова вернувшись взглядом в кухню, он полез в задний карман джинсов. — Вот твой чек. Они его обналичат разве что после ливня в безвременье.
Я сглотнула слюну, уставилась на конверт, взяла его с таким чувством, будто все это не на самом деле. Он был тяжелее, чем я ожидала, и я заглянула внутрь. У меня глаза на лоб полезли.
— Два билета на вечер на верхнем этаже Кэрью-тауэр? — Я была поражена, что у него они вообще есть, уж тем более тем, что он отдает их мне. — Зачем?
Маршал скривился, глядя в пол.
— Я собирался тебя спросить, не хочешь ли ты пойти сегодня со мной на новогодний вечер, — ответил он, — но решил, что можно тебе и оба билета отдать. Тебе, чтобы заставить те чары работать, понадобится много внешней энергии. Верхний этаж башни — это достаточно близко.
Я открыла рот, уставилась на официальные приглашения. Уже ничего не понимала — Дженкс говорил, что Маршал зол как черт. Так чего он мне помогает?
— Я не могу это принять.
Он хрустнул шеей, отступил на шаг.
— Вполне можешь. Положи их в карман и скажи «спасибо». Там будет мой супервизор. — Маршал шмыгнул носом. — Тебе нужно будет с ним познакомиться.
Я очень неуверенно улыбнулась. Он хочет познакомить меня со своим супервизором? Может быть, чтобы нас вместе сфотографировали?
— А я думала, что это я коварная, — сказала я, чувствуя теплоту в глазах.
Черт побери, он от меня уходит. Ну ладно, а чего я ждала? Маршал в ответ не улыбнулся.
— У него рыжие волосы, ты его ни с кем не спутаешь. — Глядя вдаль, он взял свой кофе. — Это сбор средств в пользу университета. Каламак там будет — он из главных благотворителей, и потому его всегда приглашают. Он не колдун, так что ему плевать на твой бойкот. Будет с кем тебе поговорить, пока ему не скажут.
У меня с лица исчезло всякое выражение, когда он слово «бойкот» произнес между делом, как незначащую мелочь.
— Спасибо, — сказала я слабым голосом. — Маршал, прости, — добавила я, когда он потянулся за курткой, висящей у него на спинке стула. Но он выставил руку, чтобы я не приближалась, и у меня было такое чувство, что я умираю. Я застыла на месте, раненая до глубины души.
— Это было хорошо, — сказал он, опустив глаза. — Но тебе объявили бойкот, и, Рэйчел… — Он поднял глаза, и в них была злость. — Ты мне нравишься, нравятся твои родные. Мне было весело с тобой, но меня достает, что я начал уже строить планы, как провести жизнь с тобой, а тут ты выкидываешь какую-то такую глупость, за которую тебе объявляют бойкот. Я даже не хочу знать какую.
— Маршал!
У меня не было выбора. Ни разу не было выбора!
— Я этого делать не хочу, — продолжал он, не давая мне перебить. — И поверь мне, — он сопроводил слово жестом, — я серьезно все обдумал, взвесил, чего я хочу и что я готов отдать за возможную жизнь с тобой. Я шел сюда, готовый проклясть мир, попытаться выяснить, кто это с тобой сделал, найти способ снять бойкот, но… — Маршал скрипнул зубами, желваки заходили у него на скулах. — Я бы добился лишь того, что бойкот объявили бы и мне. А жить вне общества я не могу. Ты обаятельная, красивая, сказочная женщина, — сказал он, будто убеждая сам себя. — Даже если ты добьешься отмены бойкота, что ты будешь делать дальше? Мне моя жизнь нравится. — Он посмотрел на меня, и я часто заморгала. — Я просто злюсь теперь, что тебя в ней не может быть, — договорил он.
Мне казалось, что я не могу дышать. Я взялась за край кухонного стола, чтобы скрыть головокружение.
— Без обид, ладно? — сказал он, поворачиваясь.
— Без обид, — шепнула я и кивнула.
Ничего плохого нет в том, что он хочет соскочить. Он хотел чего-то совместного, а я явно не способна отложить в сторону мое и поставить на первое место наше. Быть может, не будь у меня жизнь таким хаосом, это не было бы так заметно, и мы бы могли попытаться, но — не срослось. Это не его вина. Накосячила я, и просить его за это платить — просто нечестно.
— Спасибо тебе, Маршал, — прошептала я. — За все. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь темной стороны… — я беспомощно развела руками, потому что слова застряли в горле, — позвони тогда мне.
Едва заметная улыбка подняла уголки его рта:
— И никому другому.
И он ушел. Слышны были его шаги — он уходил от меня. Тихие голоса прощания с пикси, потом звук закрывшейся двери.
Я опустилась на стул возле своего стола. Ничего не видя, подтянула к себе книгу заклинаний, закрыла письмо из университета, вытерла глаза и стала искать нужное.

Глава двадцать шестая

Задувающий между высокими домами ветер нес вдоль реки крошки снега и песка, которые иглами кололи ноги. Терпеть не могу нейлоновые чулки, даже черные и блестящие. Сгорбившись в длинном нарядном фетровом пальто и опустив голову, я пыталась угнаться за Айви. Попытка сотворить эти чары в парковочном гараже была бы жалкой, и я уже хотя бы поэтому радовалась приглашениям, но главное, что мы будем в помещении, и Дженкс может быть с нами. Сейчас он сидел на грелке для рук, из тех, которыми пользуются охотники. С Дженксом да еще и с Айви, которая будет охранять дверь женского туалета, это будет как нечего делать — если успеем вовремя. Потому что если не поторопимся, полночь нас застанет в лифте.
Порыв ветра донес запах хорошей жареной еды, и я прищурилась на один из уличных входов Кэрью-Тауэр. Башня возвышалась точно над площадью Фаунтейн-сквер, и народ кишел повсюду по закрытым для транспорта улицам, где машины и ФВБ, и ОВ перекрывали путь. Не так, конечно, людно, как на солнцестояние, когда в лотерею разыгрывают участие в закрытии круга, но полуночного всплеска эмоций вполне хватит, чтобы сотворить чары. На самом деле это очень похоже на ту ночь, когда я впервые вызвала Пирса, стараясь вернуть отца для получения от него родительского напутствия. И погода такая же.
Вспомнив об этом, я теснее прижала свою распухшую сумку, стараясь не сдавить Дженкса. В ней было все, что нужно для заклинания, а также одежда для Пирса и мой пейнтбольный пистолет. Рядом со мной шла Айви.
— Колдунов полно, разумеется, — сказала она, когда мы переходили улицу.
— Был бы повод повеселиться, и мы тут как тут, да? — ответила я, потом посмотрела на нее внимательнее. Она была бледна в своем длинном пальто, и волосы бились на ветру. И встревожена. — Мы тебя нервируем?
Мы ступили на тротуар, и она посмотрела мне в глаза:
— Ты — нет.
— Спасибо, — улыбнулась я, понимая. Вампиры, как правило, меня тоже нервируют. Особенно если их много соберется.
Швейцар открыл стеклянную дверь, чтобы нам не проходить через вертушку, и мы вместе в нее вошли. Благословенный отдых от пронизывающего ветра. Я тут же открыла сумку.
— Дженкс, ты как там? — спросила я, заглянув и увидев, как он неуклюже устроился возле грелки.
— Охренительно, — буркнул он. — Тинкины тампоны, я уж думал, у меня крыло оторвется. Вы что там делаете, в чехарду играете, что ли?
— Сиди тихо, пока не войдем, — сказала я, чтобы он не вылез и не обнаружил, что в гулком вестибюле слишком холодно — как оно на самом деле и было. — У меня только два приглашения.
— А то они меня остановили бы! — ответил он, и я улыбнулась на тихий смешок Айви.
Сумку я не стала застегивать, и мы с Айви женственной походкой засеменили к лифту ресторана. Там служитель в белой форменной одежде проверил наши приглашения, потом взял наши пальто. Идущий от двери ночной воздух холодил мне голые плечи, так что пальто я отдала не без сожаления. Двери лифта были как зеркало, и я, сдвинувшись, чтобы лучше видеть результат своих усилий, подавила желание поправить чулки.
Каблуки, чулки, черное платье без плеч и под горло смотрелись отлично. Я его купила на прошлой неделе, почти чувствуя мысленно Кистена, когда отвергла восторженные рекомендации продавщицы, советующей что-то более эффектное. Чуть было не взяла короткое платьице, оставляющее открытой задницу, но прислушалась к воспоминаниям о Кистене. Чтобы заплести волосы в высокую прическу, понадобились усилия пяти детишек Дженкса, зато смотрелась она отлично. И продержится даже на ветру.
Айви оделась не менее эффектно, вытащив из шкафа ярко-красное платье и за десять минут перейдя от спортивной простоты к гламурной утонченности. Вырез на шее опускался низко, разрезы платья доходили до бедра. Плечи украсила кружевная шаль. Я знала, что эта шаль надевается для вампиров — укрытая шалью шея соблазнительнее голой кожи. Вместе мы выглядели фантастически — ее азиатская смуглость контрастом к моей коже, бледной, как рыбье брюхо.
Прямо перед нами стояла пожилая пара, слишком уж благоухающая духами и лосьоном. Открылись двери лифта, и мы все туда вошли. Меня пробило всплеском адреналина, я перекинула набитую сумку вперед.
Должно получиться. Я приготовила зелья материализации для Пирса точно как в прошлый раз и зарядила пистолет сонными чарами. Айви будет держать дверь туалета, а Дженкс поможет мне справиться с Алом. Никто и ничто мимо них не проскочит. А когда все кончится, отпразднуем Новый год вместе — вампир, призрак, ведьма и пикси.
В лифте ждал еще один швейцар — на случай, если мы не умеем нажимать кнопку. Стоя в самой середине лифта лицом к дверям, я почувствовала, что у меня волоски на шее встают дыбом. Медленно повернувшись, я увидела вошедшую с нами пару. Женщина крепко сжимала губы, а мужчина напряженно смотрел прямо перед собой. Я отвернулась, и Айви прыснула:
— Приятно с тобой в свет выйти, — прошептала она, наклоняясь ко мне. — На тебя смотрят.
Ну и пусть себе. Внутренне смутившись, я уставилась на служителя при лифте, который прятал улыбку. Наконец двери открылись. Пожилая дама, по-своему отлично выглядевшая, толкнула при выходе мужа в плечо вышитой сумочкой. Он это перенес как мужчина, но я заметила, что он уже заглядывается на официанток в скромных коротких юбочках.
На меня обрушился шум разговоров и запах высококалорийных закусок, а плечи окутало приятное тепло. Невидимый за изгибающейся стенкой оркестр играл медленный джаз. Столы все убрали, кроме стоящих кольцом вокруг окон. Перемещались по залу элегантные гости, держа тарелочки с едой или бокалы с шампанским, слышался иногда женский смех, звон дорогого фарфора. Высший класс ощущался во всем. Неслышно скользили или стремительно проносились служители — в зависимости от того, что именно делали. И позади фоном был сам город Цинциннати.
На минуту забывшись, я остановилась, впивая в себя этот вид. Днем тоже красиво, но сейчас, на фоне черного неба и с горящими огнями… глаз не оторвать. Мерцали Низины, отмечая контуры уходящих вдаль холмов. Лента иллюминации на скоростном шоссе шла неофициальной границей. Черной тенью лежала река, и видно было, как она за тысячелетия прорезала себе в холмах русло.
От зрелища меня отвлек женский смех и вспышка вылетевшего из сумки Дженкса. Тут же разговор будто стал громче. Дженкс описал возле меня два круга, разминая крылья, потом сел на плечо Айви. Она тоже смотрела на город, завороженная.
— Как мирно выглядит отсюда город, — сказала она, когда между нею и зрелищем прошел кто-то из официантов.
Дженкс саркастически хмыкнул:
— Когда подойдешь по-настоящему близко — тоже мирно, — сказал он, и я вспомнила мой сад. — Это только со средней дистанции смотреть противно.
Медленно прошла мимо нас женщина с подносом, мы с ней встретились взглядами. Она улыбнулась Дженксу и дала мне тарелочку.
— У нас двадцать минут, — сказала я неспокойно, накладывая себе какую-то еду. — Дженкс, не посмотришь туалеты?
— Считай, что сделано, Рейч, — ответил он и полетел прочь. Судя по взглядам, которые доставались мне и Айви, это была почти рабочая вечеринка. Все друг друга знали, все одеты были одинаково: элегантно, но слегка старомодно — университетская публика все же. Не удивительно, что на нас глазели. Мы постепенно подобрались к вращающейся двери. Готовые к полуночи, висели на потолке сетки с воздушными шарами, и свет был притушен, чтобы создавать впечатление. Я никого не узнала, но я в школе училась очень давно, а в университете только один курс прослушала. Я его завалила, но только потому, что преподавательница перед экзаменами сфальсифицировала собственную смерть.
Айви на ходу взяла два янтарных бокала, один не глядя дала мне, а когда мы вышли к оркестру, я остановилась перед растением в кадке у окна. Перед оркестром имелся небольшой танцпол, и я обернулась, когда женский голос запел «Что нового?». Черт побери, это же тот самый оркестр, который играл на репетиции свадебного ужина у Трента, только состав сильно уменьшен. Их было всего пятеро, но женщину я узнала. Голос ее чуть подсел, когда она меня увидела, и я отвернулась. Узнавание не должно бы вызывать страх.
— Отличная музыка, — сказала Айви, увидев, что я покраснела. Сделав глубокий вдох, она добавила: — Здесь Эдден.
Я уставилась на нее, повернувшись спиной к оркестру.
— Эдден? По запаху чуешь?
Она улыбнулась:
— Он стоит у тебя за спиной.
Я резко обернулась, чуть не разлив вино.
— Эдден! — воскликнула я, опустив бокал и увидев его фрак. На груди фрак слегка выпячивался, отчего я поняла, что там оружие в кобуре, но выглядел капитан потрясающе — черные блестящие волосы и почти квадратная фигура, ростом с меня. — Что вы тут делаете?
— Работаю, — ответил он, явно мне обрадовавшись. — Вижу, Гленн до тебя достучался, спасибо, что пришла. Отлично выглядишь. — Переведя взгляд на Айви, он добавил: — Вы обе смотритесь великолепно.
Айви улыбнулась, но я всполошилась.
— Я не потому здесь, — сказала я. — Я же Гленну сказала, что не буду. Пришла я ради личного колдовства — не знала, что вы под общественным местом имеете в виду Кэрью-Тауэр, а если бы знала, все равно не стала бы работать. Миа здесь не появится. Айви, скажи ему, что Миа здесь не будет.
Айви поправила сумочку на тонком ремешке:
— Миа здесь не будет.
Да, убедительно. Спасибо, подруга.
Эдден чуть покачнулся на каблуках, проявляя легкое раздражение. У него на тарелке лежала пухлая слойка, и он откусил от нее кусочек, сверкнув намечающейся лысиной.
— Личное колдовство — это как? Колдуны так называют мытье головы, что ли?
— Для себя ворожу. Дженкс где-то здесь, Айви при мне в качестве дуэньи, я так думаю, а мой кавалер появится где-то в полночь. У меня для него одежда в сумке.
Эдден глянул на мою здоровенную сумку через плечо, которая не подходила ни к туфлям, ни к платью, ни к прическе.
— Да уж, — сухо сказал он, расстроенный, что я ему отказала, а потом появилась на той же вечеринке, на которую он хотел меня позвать. — Вот что, — добавил он, вытирая пальцы салфеткой и отставляя тарелку в сторону, — если ты пришла не ради Миа, то я предположу, что твоя «личная ворожба» касается Трента. — Я покачала головой, и он вздохнул: — Рэйчел, не заставляй меня сегодня тебя арестовывать.
— Трент здесь совершенно ни при чем, — сказала я, глядя, как Айви мысленно составляет план этажа, — а Миа здесь не будет. Ваши аналитики крупно промахнулись. Ее не волнует ваша угроза ареста. Она ведет персональную войну с миз Уокер, и видит бог, Эдден, вам надо отойти и подождать, пока обстановка несколько остынет. Вы нанимаете меня ради моего мнения — так вот это оно и есть. Вы с собой амулет-локатор прихватили? Он молчит, да?
Эдден поморщился, и я поняла, что права. Глаза его отмечали все детали обстановки с умением и терпением офицера морской пехоты, которым он был когда-то.
— После инцидента на роллердроме три независимых аналитика дали прогноз, что Миа окажется здесь или на другом крупном общественном сборище, — сказал он так, будто меня не слышал. — Мы ее возьмем с вашей помощью или без нее, миз Морган. Отдыхайте. И вам, Дженксу и Айви, тоже счастливого Нового года.
В последних его словах, пусть очень сухих, был намек на тревогу, и у меня инстинкты насторожились.
— Как там Гленн? — спросила я, и Эдден сжал челюсти. Айви тоже это увидела, а когда Дженкс взлетел, мы все смотрели прямо на Эддена, не отпуская взглядом. — О господи, вы же не поставили его снова в строй? — Я глянула через край окон на веселящийся внизу народ и патрульные машины ФВБ. — Он там? На Фаунтейн-сквер? Со своей поврежденной аурой? Эдден, вы с ума сошли? Я вам говорила, что я не готова встретиться с баньши, но Гленн-то не готов точно!
Айви поставила тарелку; Эдден неловко шевельнул широкими плечами.
— Он вполне здоров. У него этот твой амулет, и он знает ее в лицо. Как только она появится, он сообщит. Не повышай голоса.
У меня зачастил пульс, я придвинулась к нему лицом:
— Он не «вполне здоров», — почти прошипела я. — И я не уверена, что все эти амулеты действуют.
Почувствовав, что напряженность растет, Айви нам улыбнулась профессиональной улыбкой деловой женщины.
— Рэйчел, здесь становится душно, — сказала она приятным голосом. — Я спущусь подышать. Дженкс, ты тут справишься?
— Тинкины штаны! А то нет, — сказал он и опустился мне на плечо, давая всем понять, что у меня есть защитник.
Я с облегчением выдохнула. Отлично, она за Гленном присмотрит. Я не думала, что Миа сегодня появится, но если и появится, то не на башне, зуб даю. Ала мы с Дженксом как-нибудь укротим. И Пирс, если жив-здоров, тоже нам поможет.
— Мой сын в отличной форме. — Эдден нахмурился, ссутулился настороженно.
— Люблю смотреть на мужчин в отличной форме, — ответила Айви, проверила, что телефон у нее включен, убрала его в сумочку и пошла к лифту. — Это же вы хотели, чтобы мы на этой вечеринке работали? Я буду внизу, звоните, если понадоблюсь.
Эдден отнесся к этому без восторга, только буркнул:
— И вы звоните, если понадоблюсь. У меня ордер на них обоих.
Она кивнула и удалилась. Не успела она отойти и трех шагов, как к ней подскочили два мужика. Ребята, не надо, предупредила я их мысленно, но Айви засмеялась совершенно не свойственным ей счастливым смехом, и эти двое решили, что она готова. Ой, мальчики. Поосторожнее, а то готовы будете вы. Как два бифштекса.
— Я хочу с Айви поговорить, пока она не ушла, — сказал Дженкс, рассыпая густую пыльцу. Он висел на уровне моего лица. — Ты с Трентом повежливее, ладно? Когда-нибудь он тебе пригодится.
— С Трентом? — переспросила я и тут же напряглась от едва различимого аромата вина и корицы. Дженкс наклонил голову, здороваясь с кем-то у меня за спиной, потом полетел в лифт к Айви, а мы с Эдденом обернулись. У меня свело челюсти, я заставила себя их разжать. Это был Трент, и видит бог, выглядел он потрясающе.
— Привет, Трент, — сказала я неприветливо, стараясь скрыть свое восхищение, как это ни было трудно при виде Трента в сшитом на заказ фраке, подчеркивающем его рост и ширину плеч. Ткань казалась шелковистой и струящейся, так и хотелось рукой провести по его плечу — просто чтобы ощутить ее. Элегантный и строгий галстук из узорчатой ткани свидетельствовал, что Трент не лез вон из кожи, пытаясь произвести впечатление человека живого и остроумного, это впечатление создавалось его манерой поведения.
У него в руке был почти полный бокал вина, и держался он свободно, сам себе хозяин, а также хозяин положения, четко знающий, кто он и чего хочет — и как это получить.
Чувствуя на себе его взгляд, я чуть выпрямилась и вспомнила, как мы отлично смотрелись вместе в ту ночь, когда Кистен взорвал яхту-казино, на которой мы находились. Он не знал, что мы там, но мы с Трентом остались живы благодаря предупреждению Айви. Я нахмурилась, вспомнив эту историю. А еще мы вдвоем выбрались из безвременья. Мы из тех, кто выживает.
Трент увидел мое мрачное лицо, и приветливая маска веселого мальчишки, которую он почти всегда носил, стала фальшивой. Он провел руками по младенчески-мягким волосам, проверяя, что они лежат правильно, и я поняла, что он нервничает.
— Здравствуйте, миз Морган! — Он отсалютовал мне бокалом, чтобы избежать рукопожатия.
Вот это уже меня достало. И еще меня злило, что он не пускает меня к Кери, будто я чума какая. Даже если я такая и есть.
— А ведь в безвременье в одной камере сидели, — упрекнула его я. — Можно бы нам и на «ты», как ты думаешь?
Он только приподнял светлую бровь:
— Отличный в этом году наряд у официантов, — заметил он, и Эдден замаскировал смех под кашель. Я все же смогла сдержаться и не въехать капитану ФВБ по морде.
Отчетливый щелчок и жужжание спущенного затвора заставило меня повернуться — и я застыла. Фоторепортерша из «Цинциннати Инквайрер», довольно экзотически одетая в чешуйчатое платье до пола и с двумя фотокамерами.
— Советник Каламак! — налетела она с энтузиазмом. — Можно мне снять вас, эту леди и капитана Эддена вместе?
Эдден придвинулся ближе, скрывая улыбку и говоря тихо, чтобы только я слышала:
— Да какая там леди, это же наша ведьма.
— Прекратите! — прошипела я, потом застыла, когда Трент придвинулся ближе и обнял меня за талию так, что его пальцы попали в кадр. Жест собственника, который мне не понравился.
— Улыбайтесь, миз Морган! — бодро крикнула репортерша. — Можете ведь на первой полосе оказаться!
Супер.
Прикосновение Трента было легким по сравнению с тяжестью лапы Эддена у меня на плечах. С тянущим чувством под ложечкой я отвернулась чуть в сторону, спиной к Тренту — уравновесить эти пальцы у меня на талии. Несколько раз щелкнул затвор, и я застыла, заметив в публике Квена. Телохранитель Трента наблюдал за нами. У нас над головой прогудел Дженкс, направляясь к Квену поговорить, и женщина щелкнула еще один кадр, но тут нас осыпало блестящей пыльцой. Меня отпустило напряжение: Дженкс вернулся.
— Чудесно! — заявила дама из газеты, разглядывая экранчик фотоаппарата. — Большое спасибо, приятного всем вечера.
— Всегда приятно иметь дело с прессой, — ответил Трент, уже дрейфуя куда-то в строну.
Женщина подняла глаза:
— Капитан Эдден, а не могла бы я снять вас вместе с ректором университета? Обещаю после этого оставить вас в покое.
Эдден посмотрел на меня сурово, чтобы я вела себя прилично, потом благосклонно улыбнулся этой женщине, что-то говоря ей на ходу насчет ежегодного сбора средств для ФВБ.
Трент смотрел в никуда, либо надеясь, что я сама уйду, либо что кто-нибудь его от меня спасет, но репортерша создала у всех впечатление, что мы с ним вместе, и нас оставили наедине. Я хотела спросить у него о чарах Пандоры, которые могли бы вернуть мне память, но я не могла спрашивать прямо в лоб. Я выставила бедро, притопнула каблуком, потом повернулась к нему:
— Как Кери?
Он помолчал, потом, все так же не глядя на меня, ответил:
— Хорошо.
Красивый голос. Я кивнула, будто ожидая продолжения. Он промолчал, и я сказала:
— Коммутатор не пропускает мои звонки.
Он даже глазом не моргнул:
— Я выясню, в чем дело.
В его глазах, смотрящих прямо на меня, читалась насмешка. Он повернулся уходить.
— Трент! — подскочила я, чтобы его догнать.
— Не прикасайтесь ко мне, Морган, — сказал он, не шевеля губами и приветственно маша рукой кому-то на том конце зала.
Дженкс хмыкнул в неприятном удивлении. Я разозлилась и встала у Трента на дороге — ему пришлось резко остановиться, и он был явно раздосадован.
— Трент, это глупо!
У меня сердце колотилось от волнения.
Он высоко поднял брови:
— Вы демон. Если бы я мог себе позволить, за одно это вы уже были бы в тюрьме. Бойкот — это куда меньше, чем вы заслужили.
У меня лицо закаменело. Но что он знает про бойкот — это меня не удивило.
— Ну, да. Свали меня — и сам за мной покатишься?
Дженкс сочувственно приземлился мне на плечо. Трент улыбнулся — точнее, оскалился невесело:
— Примерно так.
— Я не демон! — возразила я, понизив голос, зная, что нас могут услышать.
Он шмыгнул носом, будто что-то вонючее учуял.
— Не вижу существенной разницы.
Он хотел пройти мимо меня, и я выдала вполголоса:
— Это твой папаша виноват!
Вот тут он остановился, будто на стену налетел.
— О нет! — с фальшивым пафосом возгласил Дженкс, рассыпая искры и пуская крыльями ветерок. — Не смейте говорить о моем папочке!
— Он спас вам жизнь. — Трент явно был задет. — Эта ошибка стоила жизни ему. Мой отец не создал вас, вы родились такой, какая вы есть. Если вам нужно доказательство — посмотрите, к кому вы пошли в ученики.
Это был болезненный укол, но я подавила гнев. Я уже несколько месяцев набиваюсь на разговор, чтобы все объяснить, но он не отвечает на мои звонки и не дает мне говорить с Кери. Сегодня может быть мой последний шанс.
— До тебя никак не доходит? — Я наклонилась почти вплотную, потому что говорила чуть громче шепота. Дженкс слетел с плеча. — То, что я сделала, было сделано для спасения твоей жизни. Объявить на тебя свои права — это был единственный способ тебя оттуда вытащить. А для этого мне пришлось согласиться на очень тесную связь с Алом.
— Тесную связь? — передразнил он тоже еле слышно. — Вы его ученица.
— И пошла на это ради спасения твоей дурацкой шкуры! — У меня затряслись колени, я выпрямила и напрягла ноги. — Я не жду от тебя благодарности, потому что ты просто неспособен благодарить тех, кто делает для тебя то, чего ты боишься. Но перестань перекладывать на меня свою вину и свой стыд!
Все. Навеки попрощавшись с последним шансом узнать чары Пандоры или добиться от Трента понимания, я отвернулась и решительным шагом подошла к окну. Ресторан повернулся за это время, и я сейчас глядела прямо на площадь. Ну черт побери, почему он даже слушать не хочет?
Послышалось знакомое гудение крыльев, я подняла голову, вытерла глаза за секунду до того, как Дженкс вернулся мне на плечо.
— Да, умеешь ты с ним разговаривать, — вздохнул пикси.
Я шмыгала носом, вытирая глаза:
— Ты посмотри, — бормотала я, — плакать меня заставил, мерзавец.
Струйка воздуха от крыльев холодила мне шею.
— Хочешь, я его посыплю?
— Не надо. Но мои надежды получить чары Пандоры развеялись, как вздох призрака в разгаре урагана.
Только на самом деле не это меня беспокоило, а Трент. Ну чего я переживаю, что он обо мне думает?
Тихо шаркнула по ковру подошва туфли, еще тише выругался от удивления Дженкс. Я обернулась и была потрясена, увидев Трента. В руке он держал стакан и протягивал его мне.
— Вот ваша вода, — сказал он, стискивая зубы.
Я оглядела его с головы до ног, гадая, что это ему стукнуло в голову. У него за спиной стоял Квен с обычным видом охранника — скрещенные на груди руки и суровая физиономия. Понятно было, что подойти его заставил Квен. Я вздохнула, взяла стакан, отвернулась к окну, стараясь отвлечься от всего на свете. Мне нужно сейчас тихое место, ни у кого не на дороге.
— Дженкс, ты не посмотришь: туалет свободен?
Пикси прожужжал крыльями что-то вроде предупреждения, но с плеча взлетел.
— Сейчас, Рейч.
Тут же он исчез, оставив за собой след восхищенных ахов и охов от пожилых дам.
— В данный момент мне совершенно нечего тебе сказать, — негромко обратилась я к Тренту.
Он подошел, встал со мной рядом, мы посмотрели вниз, на гуляющую толпу народу. Надо было мне попытаться в парковочном гараже, как я собиралась. А то сейчас получалось классическое для меня «за что боролись, на то и напоролись».
— Мне тоже совершенно нечего вам сказать, — ответил Трент, но с видимым напряжением. Я не против была играть в эту игру: все равно уже все проиграла, так чего переживать?
— Вам нужны чары Пандоры? — спросил он небрежно, и я вздрогнула. Блин, он меня слышал?
Притворяясь равнодушной, я подышала на окно — посмотреть, как оно затуманится.
— Да.
Трент прислонился плечом к стеклу, глядя на меня.
— Это редкая область магии.
Ну почему он так невыносимо самодоволен?
— Знаю. Моя мать сказала, что эльфийская.
Оркестр сделал перерыв, и Трент тоже помолчал.
— Скажите мне, что вы хотите вспомнить, и я, быть может, их поищу.
Я уже ходила с ним по этой дорожке и каждый раз обжигалась. Я не хочу ему быть ничем обязанной, но что страшного, если он будет знать? Я вздохнула, посмотрела ему в лицо, подумала, что вот так прислоняться к стеклу — это очень с виду опасно.
— Я хочу вспомнить, кто убил Кистена Фелпса.
У него разжались стиснутые зубы — легкое движение, но я его уловила.
— Я думал, вы хотите вспомнить что-то из лагеря «Загадай желание» или связанное с вашим отцом.
Я снова выглянула за окно. Там внизу был оркестр — наверное, Айви было куда веселее, чем мне.
— А если так? — спросила я шепотом.
— Я мог бы согласиться.
У нас за спиной продолжалось веселье, все более оживленное по мере того, как стали разносить шампанское для предстоящего тоста. Я смотрела на потолок — не летит ли Дженкс. Надо действовать. Когда пробьют часы, в дамской комнате никого не будет.
Я нервно вцепилась в собственную сумку.
— Чего ты хочешь, Трент? — спросила я, стараясь ускорить события. — Ты бы не стал предлагать, если бы тебе не было что-то нужно. В смысле, кроме моей смерти.
Он улыбнулся половиной рта и посерьезнел.
— Как вы поняли, что я чего-то хочу? Мне просто интересно, как у вас мозги работают.
Я наклонила голову. Впервые за весь вечер ситуацией владела я.
— Ты подходил ко мне дважды. Ты трижды приглаживал волосы. Когда нас снимали, у тебя в руке был стакан — такой снимок впервые будет в прессе. Ты нервничаешь и не в себе, мыслишь не совсем ясно.
С его лица исчезло всякое выражение. Он опустил голову, будто в раздражении, а когда снова поднял, глаза его были чуть прищурены. Он посмотрел на Квена — старый эльф пожал плечами.
— Кери? — спросила я. Почти издевательски.
Он нахмурил брови, отвернулся к окну.
— Ты хочешь знать, что она на самом деле о тебе думает.
Он по-прежнему молчал, и я почувствовала, как у меня на лицо наползает мерзкая улыбка. Скрывая ее, я глотнула воды и поставила стакан на узкие перила. Он стал постепенно уплывать, потому что ресторан поворачивался.
— Тебе не понравится то, что я скажу.
— Мне много что не нравится.
Я вздохнула — не могу я так с ним поступить. Не могу. Как бы ни хотелось мне видеть Трента уязвленным, предать доверие Кери я не могла. Да и вряд ли у него есть чары Пандоры.
— Спроси Кери. Она придумает красивый рассказ, который пощадит твою гордость.
Ну да. Я опустилась до мелких уколов.
— Рэйчел…
Он протянул руку, я отодвинулась на шаг.
— Не прикасайся ко мне, — сказала я холодно.
Дженкс подлетел ближе, отражение пыльцы сияло в черном стекле. Он неуверенно повис в воздухе и постучал себя по запястью, как делает Айви, когда мы опаздываем. Шпагу он держал наголо, и хотя она была похожа на блестящую шпажку для оливок, она могла быть смертоносной. У меня застучал пульс — приближалось время.
— С твоего позволения, — сказала я сухо, — мне нужно в комнату для девочек. Счастливого тебе Нового года, Трент.
Не оглядываясь, я пошла прочь с высоко поднятой головой, зажимая в руке сумку. Дженкс почти сразу сел ко мне на плечо.
— В лифт давай, — сказал он, и меня заполнило любопытство. Гости уходили с моей дороги, глазея и перешептываясь, но мне это было все равно.
— В лифт? — повторила я. — А что такое? В чем дело?
Он взлетел спиной вперед, чтобы я видела, как он ухмыляется.
— Ни в чем. Тут есть служебный этаж, где хранят столы. Я его бы не нашел, если бы они не оставили ключ на рамке графика инспекций. — Он ухмыльнулся: — Я на него сел, когда провожал Айви вниз.
Размахивая руками, я улыбнулась лифтеру, входя в лифт, и без сожаления вышвырнула его оттуда правильно нанесенным пинком. Бедняга рухнул лицом на ковер, и его громкий протест остался за закрывшимися дверями лифта. Я в нетерпении протянула руку, и ключ упал прямо в нее.
— Спасибо, Дженкс, — сказала я, открывая панель и нажимая указанную им кнопку. — Что бы я без тебя делала?
— Померла бы наверняка, — ответил он, продолжая скалиться.
Может быть, я все же смогу это все проделать.

Глава двадцать седьмая

Лифт едва шевельнулся, спустившись всего на этаж; разъехались серебристые двери, открывая темный коридор с низким потолком.
— Дженкс? — спросила я, подаваясь к проходу, освещенному только светом из лифта. — Ты уверен?
Под гудение собственных крыльев, перекрывающее тихий фон жужжания какой-то механики, он взлетел с моего плеча.
— Я включу свет. А ты нажми кнопку вестибюля перед тем, как выйти, чтобы подумали, будто ты ушла. Ладно?
Я так и поступила. Дженкс неярким светлячком метнулся прочь и исчез. Наверняка в лифте была камера наблюдения, но Дженкс ее должен был обезвредить. Я пошла за следом пыльцы пикси, крепче прижимая к себе сумку. Здесь было прохладнее. Не как на улице, но все же холодновато.
— Дженкс? — окликнула я его, и мой голос вернулся ко мне, отразившись от твердых стен и предметов. — Ты как в таком климате?
Повсюду были напиханы стулья, между ними оставлен широкий проход. Ковровое покрытие. Вряд ли этот этаж вращается, но если он как наверху, то подвижной будет только часть пола в форме кольца, вращающегося с неторопливостью часовой стрелки.
— Тинкины подштанники, ты хуже моей матушки, Рейч! — донесся далекий голос Дженкса.
— Я только про то, что здесь холодно.
Стулья сменились столами, уложенными друг на друга, поверхность к поверхности. Я подошла к открытому месту перед голыми черными окнами. Тот же вид, что из ресторана, и если прижаться головой к стеклу, видна будет Фаунтейн-сквер. Мы не двигались, но скрежет механики слышался явственно. Может, здесь слишком шумно?
— Нашел свет! — крикнул Дженкс, и яркий свет сразу брызнул от утопленных в потолке светильников.
Я дернулась, сжалась, присела ниже уровня окон.
— А притушить нельзя? А то меня весь Цинциннати видит! Тут же лампы погасли, и прежде чем я успела встать, крылья Дженкса загудели мне в ухо.
— Извини, вполнакала тут не делается. Мне поискать?
Напрягая невидящие после яркого света глаза, я нашарила стул, лежащий на перевернутом столе.
— Не надо, внешнего света достаточно. Я просто устроюсь возле окна.
Дженкс встряхнулся, осветив пыльцой небольшой круг, и я поставила туда стул, положив сверху сумку. Рядом со стулом встал еще один, а третий футах в пяти за кругом.
— Как у нас со временем? — спросила я, копаясь на ощупь в сумке и чувствуя, как сворачивается под ложечкой узел. Наконец глаза снова привыкли к темноте.
Дженкс сел на спинку стула, стоящего в круге. Я узнала тканый узор — только вчера на таком стуле сидела.
— Меньше двух минут.
— Ну почему я всегда все делаю в последний момент? — спросила я, бросая джинсы на ближний стул. У меня в мыслях всплыл образ восьмилетней давности — голый Пирс на снегу, — но я усилием воли прогнала видение, выкладывая остальную одежду. Туфли дала Айви, и они пахли вампиром. Я не стала спрашивать, просто сказала «спасибо». На кучу одежды я выложила пейнтбольный пистолет, а мамин тигель-камень положила на второй стул. С учащенным пульсом поставила на подоконник три бутылки. Почти готова.
Провела руками по платью, вытирая влажные ладони, — несмотря на холод, меня прошибло потом, а в таком платье это будет видно.
— Ну все. Защитного круга я поставить не могу, так что ты держись в сторонке, — сказала я Дженксу.
Крылья пикси слились в невидимый круг:
— Отстань ты от меня со своими поучениями!
Я вздохнула:
— Когда появится Ал, скройся с глаз, пока он не даст согласие не трогать никого из тех, кто со мной. Уразумел?
Дженкс посмотрел на меня:
— Да конечно, конечно!
Так я ему и поверила.
— Время? — спросила я.
— Полминуты.
Звякнула взятая мной с окна бутылка, Дженкс подлетел к окну, глядя вниз на Фаунтейн-сквер, а я выкрутила притертую пробку и налила жидкость в тигель. Дженкс вернулся, услышав звук падающих капель, повис над тиглем. Ветерок от его крыльев покрыл поверхность рябью.
— Что-то по запаху не похоже, чтобы оно действовало.
Он был встревожен, а мне вспомнились неудавшиеся амулеты-локаторы.
— Мне его нужно пробудить, как только все запоют.
— Ага, понял. — Дженкс вспорхнул на спинку стула. — И этот твой… он будет голый.
— Ага.
Я ждала, вертя в руках иглу для пальца. Дай бог, чтобы я все сделала правильно. Если я добьюсь от Ала согласия, это будет первый раз, когда я от него что-то получу, не оставив взамен куска собственной души.
Сверху доносился еле слышный гул обратного отсчета — едва слышный за толщей бетона и механизмов. Десять секунд. Я открыла иголку, уколола палец — резкая боль — и сразу стала его массировать.
— Жди, жди, жди-и-и-и… — тянул Дженкс, — …давай!
С колотящимся сердцем я уронила в тигель одну, две, три капли крови.
— Думай о чем-нибудь хорошем, — прошептала я подлетевшему Дженксу, и мы оба стали ждать запаха красного дерева, который будет сигналом, что я правильно соорудила зелье.
Теплый аромат обдал нас как волна.
— Сделано! — обрадовался Дженкс. Потом радостное выражение исчезло с его лица, озаренного его собственной пыльцой. Я попятилась от стула. Ну ладно, сделать я это сделала. Теперь проверим, так ли я умна, как сама думаю.
— Черт побери! — сказал пикси, когда жидкость вдруг сама по себе задымилась. У меня зачастил пульс, я взялась за пейнтбольный пистолет. Ал будет зол как демон. Но если и это не привлечет его внимания, тогда уж я и не знаю.
— Дай мне знать, когда учуешь жженый янтарь, — попросила я, но Дженкс не услышал, завороженный, летая между мной и поднимающимся туманом. Видна была только летящая от него пыльца.
— Вот он! — возбужденно воскликнул пикси, и я встала за стулом. Где-то там, в тумане, входящая в зелье пыль дала основу, на которой собиралось для Пирса временное тело. Видимый во внешнем свете туман стал принимать более гуманоидные формы, каждую секунду Пирс возникал все полнее и полнее. Я не знала, в каком сейчас виде он явится. Ал мог его избить до полусмерти, а у меня руки будут заняты Алом, и Пирсу я помочь ничем не смогу.
— Дженкс, назад, — велела я, и пикси дернулся ко мне и снова прочь. Туман густел, и Дженкс выругался от неожиданности, когда эта туманная фигура сократилась на дюйм по всем направлениям — и вдруг появился Пирс — спиной ко мне, босыми ногами стоя на узорной ткани, а головой упираясь в потолок. Голый, как кочерга.
Он обернулся, держась за спинку стула, глаза его вспыхнули, когда он меня увидел, и он отпустил спинку стула и покачнулся, поскольку прикрылся руками.
— Хлоп вашу мать, любезная ведьма! — сказал он, закидывая голову, чтобы убрать с глаз путаницу черных волос, и в этих глазах читалось что-то очень похоже на гнев. — Я был бы не против узнать, какого дьявола вы делаете?
Дженкс взлетел с обнаженным клинком в руке:
— Ах ты тощий неблагодарный дерьма кусок!
— Дженкс! — крикнула я, глубоко вдыхая воздух — не услышу ли запах Ала. Одновременно с этим я бросила Пирсу его одежду — он поймал ее одной рукой, плавным движением спрыгнул на пол и повернулся ко мне спиной, торопливо натягивая штаны.
Я оглядывалась в этом темном тесном помещении, ища признаков демона, но Дженкс больше интересовался Пирсом. Вызвав у призрака некоторое потрясение, он повис у него перед лицом, рассыпая искры.
— Мы шкуру твою спасаем, вот что мы делаем, — заявил он. — И про мать ты выразился неграмотно.
Я унюхала струйку жженого янтаря и ощутила скачок адреналина, но запах исходил от Пирса.
Материализованный призрак засовывал ноги в штаны, не заморачиваясь такой мелочью, как белье. Я не могла не отметить — даже в темноте — что ноги были хороши. Сильные, мускулистые, привычные к работе.
Будто ощутив на себе мой взгляд, он обернулся, пытаясь разобраться с молнией.
— Что вы себе позволяете? — спросил он с явным возмущением. — Уверен, что спасать меня вашей обязанностью отнюдь не является. Я о своей судьбе сам позабочусь.
Ала все еще нет.
— Вот и хорошо, — отмахнулась я. — Потому что секунды через три тут появится Ал, и заботься тогда о собственной шкуре, а у меня будут другие занятия. Встань за мной и не вертись под ногами.
Пирс бросил молнию и схватил с пола белую рубашку.
— Вы меня спасали без плана? — Европейский акцент звучал несколько экзотически. Призрак засунул руки в рукава и стал застегивать рубашку. — Изумительно сильный ход. Лучше и не выдумать.
— Да есть у меня план, но твое спасение — не самоцель, — оскорбилась я, — а катализатор. Становись за мной!
Пирс схватил туфли, пошел ко мне вприпрыжку, надевая их по дороге. Незаправленная рубашка прикрывала незастегнутую молнию. Носки он тоже надевать не стал.
— Так вы меня не спасали?
— На самом деле нет.
— Вот тебе и раз, — сказал он почти недовольно. Выразив на худом лице разочарование, он надел вторую туфлю и посмотрел вверх. В тусклом свете видно было, что темные волосы перепутались, а кожа на узком подбородке гладкая. Хотя голубые глаза смотрели совершенно невинным взглядом, я знала, что за ними скрывается мощный ум, ясный и коварный. И смотрел он на меня. Да черт побери все до Поворота и обратно, Рэйчел, перестань!
— Пирс, извини, но мы не могли бы поговорить после того, как я разберусь с Алом?
Он выпрямился — вровень со мной.
— После? — переспросил он.
Я оглядела темное помещение и крепче сжала рукоять пистолета потеющей ладонью.
— Ал не хочет со мной разговаривать, и я не могла придумать ничего другого, чтобы его заставить, как тебя из-под него вытащить. Ты встанешь за мной или нет? Я не могу ни линию тронуть, ни круг поставить — слишком у меня аура тонка.
— Ты бросаешь вызов демону, имея тонкую ауру? Я тоже не могу общаться с безвременьем! Ты совсем безумна?
Парящий над нами Дженкс пробормотал:
— Я себе этот вопрос задаю по три раза на неделе.
Пирс с непроницаемым лицом посмотрел на Дженкса. Неизвестно, какие мысли роились за этими синими глазами, в тусклом свете темных окон казавшимися черными.
— Я ему не бросаю вызов, — возразила я, высматривая признаки появления Ала. — Я с ним разговариваю.
Пирс, нахмурив густые брови, собрался что-то возразить, и я прищурилась, но он остановился, задержав дыхание, будто слушая что-то, неслышное мне. Крылья Дженкса загудели тоном выше, и у меня мурашки поползли по коже.
— Рейч? — окликнул он меня, вертясь вокруг себя в воздухе с клинком наготове. — Он приближается.
— Дженкс, сделай так, чтобы тебя искали. Я всерьез говорю.
С гулким ударом изменилось давление воздуха. Я инстинктивно съежилась и тут же выпрямилась, глянула прежде всего на дрожащие окна, потом на новую тень, возникшую перед нами на открытом месте. Пирс одним прыжком оказался рядом со мной — Ал прибыл. Самое, блин, время.
— Ну, студентка! — воскликнул Ал, сверкая козьими глазами поверх темных очков. Он весь напрягся от злости, бархатный фрак и кружева зловеще гляделись на фоне черных окон. Тут Ал увидел Пирса — и стиснул зубы. — А, вот ты где, мелкий поганец. А ведь у нас договор!
— Это не я! — воскликнул Пирс с негодованием. — Это она!
Он показал на меня и отступил на три шага в сторону.
Договор? — удивилась я, слушая ругательства Дженкса.
— Ал, я могу все объяснить, — сказала я, наводя на него пистолет. Говорить с ним я хотела, но дурой быть не собиралась.
— Ах ты слизняк мерзкий! — закончил тираду Дженкс, паря над нами и освещая эту сцену.
Ал досадливо рычал, сжимая руки в белых перчатках в кулаки.
— Я вас обоих в кашу разотру, — сказал он низким голосом.
Гордость, что я смогла выдернуть у него Пирса, смешалась с дозой здорового страха. Адреналин пошел по жилам, я чувствовала, как кипит во мне жизнь. Одно время я думала, что избавилась от этой наркомании, ан нет. Ал попытался цапнуть Пирса, я отдернула его назад. Дженкс взлетел вверх, стало темнее.
— Ты мой, поганец, — зловеще напомнил Ал. — Чем дольше я тебя буду ловить, тем дольше ты будешь страдать.
— Меня вызвала госпожа ведьма! — с вызовом ответил призрак. — У меня времени до восхода, только потом я должен вернуться.
Мне это не понравилось. Звучало так, будто Пирс и правда договорился с Алом. Хуже того, будто это его вполне устраивало. Черт побери, опять я влипла.
— Говорил я тебе, Рейч, — сказал Дженкс, спускаясь снова вниз, пока я толкала Пирса к себе за спину. — Прости, но я тебе говорил.
— Нет у меня времени на эти глупости! — рявкнул Ал, взмахнул рукой — и Пирс в судорогах свалился на пол.
— Эй! — крикнула я, сдвигаясь так, чтобы Ал не мог его ухватить. — Пистолет видишь? Брось это дело, Ал. Я просто пытаюсь с тобой поговорить.
Ал не слушал. Он сцепил руки в белых перчатках, забился черный туман, и Пирс застонал, сворачиваясь в клубок. Ну совсем все не так получалось.
— Ал, если ты не перестанешь и не обратишь на меня внимания, я в тебя всажу пулю!
Он на миг обратил ко мне красные глаза:
— Не посмеешь.
Я спустила курок. Ал нырнул в сторону, покатился, вскочил на ноги, глядя на меня. Пирс у меня за спиной ахнул.
— Стреляла в воздух! — крикнула я. — Перестань мучить Пирса и говори со мной!
— Рэйчел-Рэйчел-Рэйчел, — сказал Ал из темноты, и у меня мороз прошел по коже от его голоса. — Вот это была ошибка, ведьмочка моя.
Не отрывая взгляда от бешеного демона, я нашарила рукой Пирса, помогла ему встать.
— Ты как?
— Прекрасно. Как летний день на лугу, — выдохнул он тяжело, вытирая лицо.
Дженкс повис между мной и Алом, неприязненно глядя.
— Отдай его Алу, Рейч. Это слизняк, ты же его слышала. Он уже о чем-то договорился.
Слышала, как же.
— Дело не в Пирсе, — сказала я сдавленным голосом. — Дело в том, что Ал хватает кого хочет. — Я обернулась к демону. — Но ты будешь меня слушать!
— Надо бы тебе послушать твоего пикси, — ответил Ал, поправляя кружева на рукаве, а потом поддавая ногой ряд из шести столов, поехавших к дальней стене как косточки домино. — Будь ты поумнее, бросила бы мне этот мешок мусора и просила бы пощады. Он тебя убьет.
У меня началась дрожь, и я затолкнула Пирса подальше себе за спину. Как только Ал его получит, разговор будет окончен, а мне нужно говорить с Алом.
— Пирс меня не тронет, — сказала я дрожащим голосом, и Ал улыбнулся — на крупных зубах сверкнул свет из-за окна.
— А ты ему скажи, кто ты, ведьмочка.
Меня заполнило сомнение, и Ал это заметил, опершись на ближайший стол. Я медленно опустила пистолет.
— Я хочу только поговорить с тобой. Зачем ты устраиваешь этот театр?
— Он тебя предаст, — сказал Ал голосом пророка, сделал шаг ко мне — и я снова подняла пистолет.
— А почему он должен отличаться от прочих мужчин?
Дженкс еле слышно укоризненно фыркнул, и Пирс, услышав, обернулся с мрачным лицом:
— Удели мне хоть полсекунды, и я тебе все объясню.
— Ни капли не сомневаюсь, — буркнула я и добавила уже не так сурово: — Попозже, ладно? Я хочу говорить с Алом. — Я обратилась к демону: — Это единственная причина, зачем я его выдернула. Единственная, — повторила я твердо в ответ на протестующее гудение Дженкса. Увидев, что Ал слушает, я встала в менее скованную позу. — Ал, нельзя никого похищать, когда приходишь меня проверять. Так нечестно.
— Вах-вах-вах! — насмешливо воскликнул он, щелкнул пальцами в необычной для себя манере эстрадного конферансье — и исчез.
Дженкс предупреждающе застрекотал крыльями:
— Рэйчел, он здесь!
— Да ну? — прошептала я и резко повернулась на хрип Пирса. — Да черт тебя побери, Ал! — крикнула я, снова теряя надежду. Демон держал Пирса за шею так, что тот не доставал ногами дюйма три до пола.
— Этот уже и так мой, — проворчал он, поднося Пирса поближе к своему лицу. — Ну, червь, дай мне добраться до линии. Год у меня в темнице научит тебя не бегать.
— Это не я! — прохрипел Пирс, багровея в тусклом свете. — Она меня закляла и вызвала. Вот так мы познакомились, — хрипел он, — когда ей… было… восемнадцать…
Последние слова трудно было разобрать, и я всерьез задумалась, насколько серьезные травмы может выдержать даже материализованный призрак.
— Прекрати, Ал! — велела я, опуская пистолет и дергая его за бархатный рукав. — Я бы вообще не стала его брать, если бы ты меня не игнорировал и принял бы этот чертов вызов. Я только хочу с тобой говорить. Да будешь ты слушать или нет!
— Это для твоего же блага, — сказал демон, глядя на меня поверх очков. Пирс так и висел в его хватке. — Он тебя убьет, Рэйчел.
— Да плевать мне на это! Прекрати и слушай!
Пирс забулькал. Глаза Ала смотрели куда-то вдаль. Встревожившись, я отпустила его руку и отступила в свет пыльцы Дженкса.
— Ты его не для того спасала, чтобы сделать бойфрендом? — спросил Ал, передвигая на горле Пирса измазанные кровью пальцы в белой перчатке.
— Да нет же! — воскликнула я, покосившись на Дженкса. — Ну почему все думают, будто он мой бойфренд?
Ал отпустил Пирса — тот свалился мешком. Демон изящно переступил через упавшего. Я попятилась к окну. От лежащего на полу колдуна неслись замысловатые проклятия, произносимые с акцентом старого света, да такие, что Дженкс глаза вытаращил. На него произвело впечатление. Ал же глядел на меня, не веря своим глазам.
— Он не твой любовник?
— Нет.
— Но ведь он конфетка для Рэйчел, — сказал Ал с недоумением слишком честным, чтобы его можно было подделать.
Вставший на четвереньки Пирс поднял голову. Синие глаза блестели, волосы перепутались.
— Да провались ты к черту! Ты не можешь меня убить, пока я не живой!
— Зато больно сделать могу, кажется, — ответил Ал, и Пирс свернулся в шар.
У меня на лбу выступила испарина. О’кей, Ал здесь, и он меня слушает.
— Ал! — начала я громко, пытаясь привлечь к себе внимание демона, который наклонился над Пирсом и тыкал его пальцами. — Разговор идет про то, что ты похищаешь тех, кого видишь рядом со мной. Так вот, прекрати. Тут не только мне такое устроят, что бойкот счастьем покажется. Тут еще и про тебя пойдет слава демона, который крадет фамилиаров вместо того, чтобы по-умному обдуривать глупых людей и внутриземельцев. Тебе это надо? Брось, тут речь идет о твоей репутации!
Лежащий на полу Пирс прерывисто вздохнул — и обмяк, когда Ал перестал делать с ним то, что делал, и выпрямился.
— Этого типчика ты не получишь, — сказал он.
— И ты тоже. Отпусти его.
Пирс посмотрел мне в глаза:
— Любезная ведьма! Вы не все поняли. Если вы только нашли бы в себе терпение дать мне объясниться…
Ал поставил ногу ему на шею, и Пирс задохнулся собственными словами. Дженкс спустился с невидимых балок перекрытий, освещая пыльцой пространство вокруг себя.
— Это несущественно, — сказала я и вспомнила Ника с его уверенностью, что он может перехитрить демона. Интересно, как он сейчас. — Все мы делаем то, что должны делать, чтобы выжить. Буду я участвовать в твоем промысле или нет — мой личный выбор. Я не участвую.
— Прости, Рейч, — прошептал Дженкс.
Ал самоуверенно усмехнулся:
— Дали тебе помогать не хочет?
— Я его не просила.
— Правда? — удивился Ал и снял ногу с шеи Пирса.
Я пожала плечами, хотя в темноте это могло быть и не видно.
— А зачем я стала бы его беспокоить, когда я могу говорить с тобой? Демон и его ученица. — Подбоченившись, я постаралась, чтобы мой силуэт был виден на фоне несколько более светлой темноты окна. — Единственная ученица, за пять тысяч лет. И ученица твоя, а не Дали.
С взволнованного Дженкса пыльца полетела гуще, свет стал ярче. Ал хмыкнул, задумавшись.
— Да, пожалуй, не стала бы, — сказал он твердо — и все же не без сомнения.
У меня сердце застучало, я посмотрела на него насмешливо. Может быть, он и не увидел, но поза моя говорила сама за себя. Пирс у него за спиной открыл один глаз и тут же встретился со мной взглядами. И смотрел вызывающе, как бы ни был сейчас беспомощен. Силен неимоверно, но ему нужна моя помощь… черт побери, классика того, на что клюет Рэйчел.
— Вытащила я его только чтобы привлечь твое внимание. И раз ты теперь слышишь, то вот чего я хочу.
— О проклятие! — вскричал Ал, воздевая руки к потолку. — Я так и знал! Сейчас пойдет целый список!
Дженкс от удивления испустил сноп света, и в этом новом сиянии я подняла палец:
— Пункт первый. Забудь вообще, что можно не принимать вызов, если я пробиваюсь к тебе. Я никогда не беспокою тебя по пустякам, так что отвечай на вызовы. Договорились?
Ал оторвался от созерцания потолка.
— Ты действительно не хочешь иметь с ним секс? Почему? Чем он не хорош?
Я вспыхнула, подняла второй палец.
— Во-вторых, я требую какого-то уважения. Перестань нападать на моих спутников. И никаких больше похищений.
— Уважения! — фыркнул Ал. — Плохо. Очень плохо. Уважение нужно зарабатывать, а я не получил от тебя ничего, что могло бы его купить.
Пирс у него за спиной подался в сторону, но не успел он встать, Ал пинком бросил его снова на пол.
— Уважения? — отозвалась я как эхо. — Ты все еще считаешь, что я должна его у тебя заслужить? А то, что я тебя не вызываю даже когда ты мне нужен? А что я знаю имена твоих друзей и не вызываю их тоже? А что я не работаю с ними, чтобы они могли себе своих завести, черт побери, фамилиаров? Я же могу от тебя уйти к любому из них и в любой момент. Достаточно?
Бросить его — это была пустая угроза. Но раз я отобрала у него Пирса без лей-линейной магии, с ограниченными ресурсами, он слушал. Другого учителя я не хочу. Может быть, ему следует об этом сказать.
Свет от пыльцы Дженкса стал слабее, и я не видела лица Ала. Но стоял он неподвижно.
— Третье, — сказала я тихо. — Я хочу остаться твоей ученицей. Вероятно, ты тоже этого хочешь? Так вот. Ал, не напрягай меня. Я же уйду, хоть мне и не хочется.
Пирс лежал и терзался, лицо Ала стало непроницаемым. Я перевела дыхание, посмотрела на Ала — он внимательно слушал.
— Так как? Будем по-хорошему или по-плохому?
Ал одним плавным движением наклонился к Пирсу, сгреб его за рубашку и поставил на ноги.
— Прости, прости, поганец, — сказал он, застегивая на нем штаны и поправляя воротник таким быстрым движением, что Пирс чуть не задохнулся и впился пальцами в ворот. — Ужасное недоразумение.
Он так хлопнул Пирса по спине, что тот зашатался. Побагровев, Пирс удержался на ногах и оттолкнул от себя руки Ала. Надувшись от оскорбленной гордости, он повернулся к нам спиной и поправил одежду так, как ей надлежало быть, потом пригладил пальцами волосы и повернулся к нам. Я на него не смотрела.
Дженкс подлетел ко мне ближе в этом быстром обмене взглядами и повис настороженно. Но я не была удовлетворена и осталась стоять где стояла, спиной к окну.
— Итак, ты согласен? Никаких похищений, избиений, убийств и запугиваний тех, кто со мной. Я хочу это услышать.
— Этот не считается, — сказал Ал. — Соглашение обратной силы не имеет.
— Боже мой, да ты на нем просто помешался! — воскликнула я, но увидела, что слишком далеко захожу. И вообще они с Пирсом уже заключили какое-то соглашение, так что я кивнула. Но все же сказала настойчиво: — Произнеси это вслух.
Пирс попытался отодвинуться от Ала, но это движение не осталось незамеченным, и демон дернул его обратно.
— Я не буду похищать, наносить физические повреждения или запугивать до смерти тех, кто будет с тобой, а также использовать свои посещения как повод устраивать неприятности. Рэйчел, ты хуже моей матери.
— И моей, — буркнул Дженкс.
— Спасибо, — сказала я официальным голосом, хотя внутренне вся тряслась. Я смогла это сделать. Получилось, черт побери. И не стоило мне души, метки, вообще ничего. Аллилуйя, эту ведьму можно чему-то научить!
Ал отпихнул от себя Пирса и направился ко мне. Я сперва напряглась, потом успокоилась, убрала пистолет. Я чуяла запах жженого янтаря. Дженкс отлетел назад, держа шпагу так, будто готов был ее метнуть. Я не двинулась. Ал встал рядом со мной, и мы оба стали рассматривать Пирса, занервничавшего от такого совместного внимания.
— Если ты дашь ему тело, — светским тоном сказал Ал, — я его убью.
Я посмотрела на Ала. Глаза его уже не выглядели странно, и это меня испугало.
— Мне неизвестно такое проклятие, — ответила я очень вежливо.
Ал стиснул зубы и тут же их разжал.
— В конце концов он попытается тебя убить, Рэйчел. Позволь мне избавить тебя от хлопот убивать его в ответ.
Я начала устало паковать вещи. Пустую бутылку, тигель, использованную иглу для пальца. Руки тряслись, я сжала их в кулак.
— Пирс меня убивать не собирается.
— Вот это ты права, — сказали Ал и Дженкс в один голос.
— Ты ему скажи, кто ты, ведьмочка, — добавил Ал, настороженно глянув на пикси. — И посмотри, что будет.
Пирс пробыл в моей церкви почти год. Очень я сомневаюсь, чтобы он не знал, кто я. Только-только миновала полночь, но я вполне была готова ехать домой. Дженкс сел на мое плечо, и я сказала:
— Тебе бы стоило уйти, пока тебя никто не узнал. — Прилив адреналина схлынул, и в коротком черном платьице мне стало холодно. Я огляделась, но кроме двух бутылок зелья на подоконнике ничего здесь не было моего, разве что Пирс в стоической позе у окна, пытающийся придать себе наивный вид и глядящий на праздничную толпу на улицах Цинциннати. — А я по твоей милости и так уже под бойкотом, — договорила я.
Демон улыбнулся очаровательной улыбкой, посмотрел на меня поверх дымчатых очков.
— Уйти? В такую прекрасную ночь?
Продолжая улыбаться, он подошел к окну, взял мои бутылки с зельем, поднес их к свету и прищурился. Я протянула за ними руку.
— Ты не одну порцию зелья материализации сделала? — спросил Ал, а когда я не ответила, он сломал на одной бутылке печать и понюхал.
— Милый подарочек, — сказал он и опустил бутылки в карман фрака.
— Эй, это мое! — возмутилась я. Даже усталость отступила. Дженкс взлетел с плеча, но Пирс посмотрел взглядом, полным почти отвращения. Будто бы должна уже понимать и не вести себя так глупо.
Ал даже не дал себе труда меня заметить — как я стою со скрещенными руками, мрачная, в сногсшибательном платье под полом лучшего ресторана Цинциннати.
— Мое это, — сказал он наконец. — Ты моя ученица, и я могу предъявить права на все, что ты производишь.
Тут я заметила, что Пирс оказался за мной, и вздрогнула. Он посмотрел на меня взором, полным отчаяния, стал пытаться взять меня за руки, говоря:
— Рэйчел, одно только слово?! У меня сердце разрывается все объяснить!
— Могу себе представить, — сказала я сухо, убирая руки. — А не смыться ли тебе, чтобы Ал за тобой пошел и вы меня оставили ко всем чертям в покое?
— Я понимаю, что все это выглядит крайне подозрительно, — признал он. — И всякий, глядя на такое, скривился бы. Но ты же сама иногда заключала сделки с семенем диавола. У меня время до восхода — убедить тебя, что я вполне почтенная личность. — Он посмотрел на Ала: — Ты обещал не совершать похищений. У меня есть время до восхода.
Ал сделал великодушный жест:
— Если тебе это необходимо. Но я тебя одного с ней не оставлю.
Я удивленно подняла брови, и даже Дженкс тихо пискнул.
— Ребята, сдайте назад оба. У меня на эту ночь планы, и в них не предусмотрены ни демон, ни призрак.
— Точно! — Дженкс взлетел с моего плеча и повис, озаряя местность. — У нас столик зарезервирован в «Складе».
Он подлетел к окну и завис, глядя вниз и густо пыля.
— Звучит заманчиво, — сказал Ал, потирая руки в белых перчатках. — Пирс, поехали.
— Отставить! — заорала я. — Пирс, давай мотай отсюда. На той неделе с тобой поговорим.
Он решительно сжал зубы, уклонился от попытки Ала затолкнуть его в лифт и выпрямился со словами:
— Никуда я не буду мотать, пока не дадут мне возможности объясниться и все уладить. И это мое последнее слово.
Я вздохнула, прислонилась к холодному окну, сидя на узком подоконнике. Меньше всего мне был сейчас нужен этот бродячий цирк.
— Ладно, — сказала я мрачно, скрестив ноги. — Слушаю.
Ал стал надувать губы, делая вид, что не может оставить меня и тем быть причиной вреда, уж не говоря о том, что «Пирс меня убьет». На самом деле наверняка он не хотел, чтобы колдун мне рассказал что-нибудь лишнее.
Пирс, видя, что я слушаю, набрал побольше воздуху — который на самом деле не был ему нужен. Уронив руки вниз, выдохнул. На выразительном лице читалась мольба и желание убедить.
— Народ, а там пожар на Фаунтейн-сквер, — сказал вдруг Дженкс, парящий у окна.
— Чего? — Я резко оторвалась от подоконника и повернулась одним движением. Ал бросился к окну, мы прижались головами к стеклу, глядя вниз. Дженкс оказался между нами. Сверху громко и отчетливо доносился звук работающих машин. Далекие ослабленные крики доносились сквозь толщу бетона или, может быть, через стекло. Наверняка вся веселящаяся компания наверху бросилась к стеклам, как мы здесь.
Трудно было рассмотреть детали, но Дженкс был прав: сцена горела. Народ толпился на улицах. Стоящий рядом со мной Пирс произнес:
— А я думал, это так и должно быть.
Черт, там же Айви. И Гленн.
— Надо мне идти, — сказала я, поворачиваясь к лифту, но тут зазвонил телефон, и я остановилась рывком. В лифте он не возьмет. Ал уставился через мое плечо на оживший экранчик.
— Это Айви, — сказала я с явным облегчением. — Айви? — спросила, открыв телефон, откуда слышались крики и сирены.
— Ты мне нужна, — сказала она, перекрывая хаос звуков. — Только что сработал твой амулет-локатор. Миа здесь.
Я посмотрела в окно.
— Дженкс говорит, что там пожар.
Она замешкалась на секунду, потом ответила спокойно:
— А, да. Сцена горит. Рэйчел, я слежу за Гленном, но если он подойдет слишком близко к баньши…
Черт побери!
— Поняла.
Я пошла к лифту. Дженкс летел совсем рядом, чтобы слышать обе половины разговора.
— Я думаю, это Уокер выманивает Миа, — добавила Айви.
Я нажала кнопку вызова лифта.
— Уже иду.
Запыхавшись, нервничая, я закрыла телефон и всунула в сумку. Где эта дурацкая кабина? Не побегу я тридцать этажей по лестнице.
Ал кашлянул, и я обернулась, только сейчас про них вспомнив.
— Пирс, понимаешь, — начала я, чувствуя, как заливаюсь краской стыда, — мне очень жаль, но я должна уйти.
Ал поймал его за локоть, улыбаясь от уха до уха:
— Это обещает быть забавным. Никогда не видел, как Рэйчел работает. Кроме тех случаев, конечно, когда она работала со мной.
— Забавным? — отодвинулся от него Пирс. — У тебя невероятно оригинальное понятие о забавах, демон.
— Я тебя просил называть меня Алом, — ответил демон, глядя на свое отражение в темном стекле и поправляя кружева.
Дженкс озабоченно скривился, а я потерла лоб. Не могу я взять этих двоих на Фаунтейн-сквер. У Пирса нет пальто, а Ал… его морду весь город знает по газетным снимкам.
— Пирс, можем как-нибудь в другой раз? — спросила я рассеянно.
Черт, ну где этот лифт?! — подумала я, нажимая кнопку еще раз, локтем, с ненужным усилием.
Но Пирс наклонил голову, отступил на шаг, отвешивая мне полупоклон, глядя мне в глаза и почти улыбаясь. Его взгляд напомнил мне ту ночь, когда мы познакомились, мчась выручать одну девчонку из лап вампира. Ему понравился мой «огневой дух», и это не изменилось. Однако изменилась я.
— Ты призвала меня, госпожа ведьма, намеренно или же в результате побочного эффекта. Я не уйду, пока не получу возможность все объяснить.
Супер.
Звякнула у меня за спиной кабина лифта. Ал решительно выпрямился.
— Я остаюсь с ним, — твердо заявил он.
Ну лучше не придумаешь.
Открылась дверь лифта — и Дженкс длинно и медленно присвистнул.
— Тинкины мытарства! — прошептал он, и я обернулась посмотреть, кому же это Ал делает пальцами «заячьи ушки».
И не поверила своим глазам. Мотая головой, я ему сказала:
— Трент, это все не так, как ты видишь.
Молодой эльф прижался спиной к задней стенке лифта, в глазах его мелькнул ужас. Потом он собрался и решил, что если помирать, то все равно можно при этом выглядеть достойно.
— Все лучше и лучше, — прокомментировал Дженкс, и я снова нажала кнопку вызова.
— Поедем на следующем, — сказала я, улыбаясь.
— Здесь полно места! — воскликнул демон и чувствительно толкнул меня в спину — только каблуки простучали по стальному порогу. Трент меня оттолкнул и вжался в угол, когда вошли Пирс и Ал. Дженкс взлетел и устроился наверху контрольной панели, постукивая ногами по экрану, где высвечивался номер этажа.
— Глазам своим не верю, — выдохнул Трент, теряя свой невозмутимый вид. — Рэйчел, вы невозможны!
— А ты им верь, маленький пирожник, — прозвенел голосок Дженкса, и добавил, обращаясь к призраку: — Пирс, не будешь ли ты так любезен нажать кнопку закрытия дверей? Не висеть же тут целый день.
Пирс не понял, и Дженкс слетел вниз, стукнул ногами по кнопке. Двери закрылись, кабина рухнула вниз.
— Черт побери! — воскликнул Пирс, вжимаясь в другой угол и цепляясь двумя руками за перила. — Мы падаем!
Я отодвинулась от его вдруг позеленевшего лица, при этом стукнулась об Трента. Лифт был не слишком просторным, и каждый старался дать побольше места Алу, который мычал себе под нос мелодию из… «Доктора Живаго?»
— Вызываете своего демона прямо в Кэрью-Тауэр? — прошипел Трент мне в ухо.
Я в раздражении сдвинулась еще чуть-чуть, встав между ним и Алом.
— Стараюсь сделать мир чуточку безопаснее, — сообщила я вполголоса, просияла, когда Ал на нас посмотрел, и тут же перестала улыбаться, когда он отвернулся. — Он же тебя вроде бы не похищает? Не обращает в жабу? — Я заговорила чуть громче. — У меня все под контролем!
Я нажала кнопку «Вестибюль», надеясь, что до того мы нигде не остановимся. Мы точно опоздаем с этим лифтом!
— Вас посадят в тюрьму, — пообещал Трент, все еще дрожа в углу.
— Чепуха! — Ал протирал очки клочком красной материи. — Я пришел повеселиться на этой стороне линий, поесть чего-нибудь вкусненького, но главным образом, — он посмотрел на меня, снова надевая очки, — помешать нашей ведьмочке себя убить каким-нибудь заклинанием «из праха — плоть».
Во внезапно наступившей тишине звонко загудели крылья Дженкса. Я повернулась к Тренту. Он был бледен, волосы в беспорядке, но он пристально смотрел на меня, на Ала, потом его взгляд метнулся к побледневшему Пирсу, жмущемуся в угол.
— Вы можете возвращать мертвых к жизни? Это же черная магия.
— Отнюдь, — величественно возразил Ал. — Как ты думаешь, где наша ведьмочка нашла этого хитрого поганца-мерзавчика? — Он дал Пирсу тычка, и тот поперхнулся. — Он призрак. — Демон презрительно фыркнул. — Чуешь в нем червячков?
Я стукнулась головой об стенку. Дело оборачивалось плохо.
— Вы призрак? — спросил Трент, и Пирс протянул из угла дрожащую руку.
— Гордиан Пирс. Ковен моральных и этических норм. А вы, сэр?
— Кто ты? — воскликнула я, чувствуя, как жар бросился мне в лицо.
Ал захохотал, Дженкс спустился мне на плечо.
Дженкс щекотал мне ухо так, что я чуть не прихлопнула его.
— Рейч! — прошипел он. — Это не тот ковен, что объявил тебе бойкот? — Когда я кивнула, он сказал: — Может, он может добиться его снятия.
Я стала думать. То, что он похоронен на неосвященной земле и ведет дела с демонами, не говорит в его пользу, но он работал в ковене морально-этических норм. А это вроде как ОВ, ее сотрудники вечно остаются сотрудниками. Уволиться нельзя. Умереть можно.
Трент, положительно ошеломленный, пожал ему руку.
— Я… я Трент Каламак. Исполнительный директор…
Пирс выдернул руку из руки Трента и выпрямился.
— …«Каламак индастриз», — закончил он, морщась и вытирая руку об штаны. — Я знал вашего отца.
— Блин, просто глазам своим не верю, — сказала я, сдвигаясь так, чтобы видеть их обоих.
Ал просиял:
— Поразительно, кого только в лифте не встретишь! — сказал он, и Трент посмотрел на меня пристально:
— У вас есть средство для превращения мертвого в живое. И это белая магия, — заявил эльф.
Я открыла было рот, но меня очень спокойно опередил Ал:
— И оно продается по ученическим ценам. Без гарантий. Вот у меня здесь две бутылки, — сказал он, похлопывая себя по карманам. — Эффект временный: проклятие для придания им долговечного тела куда как сложнее. Для этого, видите ли, кто-то должен умереть. Конечно, можно тогда назвать такие чары черными, но вы, кажется, не особо переживаете насчет убийств ради собственных ваших целей. Я ведь не ошибаюсь, Трентон Алоизий Каламак? — спросил он, притворно улыбаясь. — Весьма забавно, что вы мою ведьму называете черной, притом что сами вы убиваете ради выгоды, а она убивает… — Он изобразил, будто задумался. — Ха, она ни разу не убила того, кто не просил ее это делать! Можете себе представить?
У Трента выступили на щеках красные пятна.
— Я не убиваю ради выгоды.
— Если ты хоть сколько-нибудь похож на отца, то ты убиваешь ради прогресса.
Тут мы все как один обернулись к Пирсу, но лифт звякнул, и внимание наше привлекли открывшиеся двери.
— Пожар! Чудесно! — радостно провозгласил Ал и шагнул в шумную толпу, забившую нижний вестибюль.
Мне в ноздри ударил запах дыма, я бросилась следом, не желая упускать Ала из виду. Народу было полно, в вечерних платьях и нарядных костюмах вперемежку с одетыми в джинсы и пальто — зашли погреться, и еще не готовы уходить. Или не могут, потому что улицы блокированы.
Стараясь видеть одновременно Ала и Пирса, я подгребла к гардеробщику, протянула номерок. Почувствовав на руке ладонь Пирса, я резко обернулась, чуть не ударив его наотмашь.
— Любезная ведьма, лучше держитесь подальше от этого господина. Его отец был дьявол во плоти, — сказал мертвый колдун, показывая глазами на Трента.
— Да ты что!
Кому мне верить, призраку или родному отцу? Отец мой был хорошим человеком. Правда ведь? Он не стал бы работать с дьяволом во плоти. Ведь не стал бы?
Терзаясь сомнениями, я взяла свое пальто и поискала глазами зеленый фрак Ала. Увидев Квена, я слегка пожала плечами, показывая ему, что все в порядке и не надо переходить в боевой режим при виде Ала. Когда-то этот демон сделал из Трента котлету.
Трент пробирался к Квену, медленно из-за постоянных задержек — его все узнавали. Я показала на него Квену, и начальник службы безопасности бросился вперед, держа на руке пальто своего работодателя.
Наконец я заметила Ала — он стоял у дверей, болтая с какими-то близнецами, надевшими детские чепчики в порядке новогоднего маскарада. Я открыла сумку, Дженксу скомандовала «Залезай!» — и пошла выручать близнецов. Пикси спустился вниз, замерзший и явно радуясь теплу от грелки. Я знала, что ему невыносимо сидеть в закрытой сумке, но выбора не было. Застегивая сумку, я дала себе обет дальше обращаться с ней очень осторожно.
По дороге я стала надевать пальто, отдернувшись от Пирса, когда он попытался мне помочь.
— Спасибо, я справлюсь, — сказала я и вздрогнула, когда Ал схватил меня за плечо, чтобы не дергалась, и помог надеть второй рукав. — Отпусти, — потребовала я, но мои возможности были ограничены толпой. Рука скользнула в холодный рукав, и Ал наклонился, застегивая мне верхнюю пуговицу.
— Я просто любуюсь, как ты ломаешь Трента, — прошептал мне Ал сзади. Пальцы в белых перчатках сместились к подбородку, он повернул мне голову в сторону Трента и Квена. — Медленно-медленно, будто лед тает. И с помощью его собственной гордости. Мастерская работа. Я даже не знал, что в тебе есть такой талант, Рэйчел. Боль со временем притупляется, но до того она весьма эффективна, а эффективность — смысл любой деятельности. Если она ведется не просто ради искусства.
— Я его не ломаю, — тихо возразила я.
Ал отступил, и я повела плечами, поправляя пальто. Трент и Квен уходили. Квен еще раз обернулся с непроницаемым лицом и скрылся из виду — я вздохнула с облегчением. По крайней мере я не буду виновата в смерти Трента. Сегодня уж точно.
Сирены взвыли громче, я повернулась ко второй двери. Пирс забежал вперед, распахнул ее перед нами. Я не сразу сообразила, что привлекло к нему мое внимание.
— Где ты взял пальто?
Пирс покраснел, но ответил мне Ал, наклонившись ко мне:
— Украл, конечно. У него много разных талантов. Почему, как ты думаешь, он меня так интересует? Или тебя, моя ведьмочка?
Я в мрачном настроении вышла на холод, на ходу нырнув в шарф и жалея, что вообще здесь оказалась. А если что-нибудь случилось с Айви или с Гленном, я кого-то урою на фиг.

Глава двадцать восьмая

Не все слава богу, думала я, косо поглядывая на идущего рядом Ала. Мы шагали по перекрытой улице к Фаунтейн-сквер, я мерзла, кутаясь в пальто, и сквозь вспышки мигалок высматривала Айви. Пирс тащился сзади, стараясь не выглядеть деревенщиной, но так таращил глаза, что никак не вписывался в этот город. Да и в это столетие тоже.
Площадь представляла собой организованный хаос. Только что подъехали пять машин, судя по их виду — из ОВ, в дополнение к двум из ФВБ и ОВ, заранее поставленным на это мероприятие, и еще, разумеется — фургоны телевидения и «Скорые». Плюс ко всему этому работали пожарные машины, и брызги из рукавов, замерзая на лету, кололи мне лицо ледяными иголками. Мерзкий холод вместе с ветром забирался под пальто и пронизывал до костей. Дженксу даже в моей сумке наверняка было нелегко.
Народу было меньше, чем можно было бы ожидать: внутриземельцы отлично умеют исчезать и по природным склонностям избегают всего, что пахнет скандалом. Горсточка зевак соперничала друг с другом за внимание телевизионщиков.
Стараясь ни с кем не встречаться глазами, я ускорила шаг и подошла к желтой ленте, притворяясь, будто не слышу вопросов, которые кричали мне вслед.
Возле отключенного фонтана толпились пострадавшие, которым обрабатывали ожоги, еще некоторые, похоже, надышались дыма. Огонь уже погасили, но пожарные все еще поливали сцену — думаю, работали на камеры телевидения. На краю огороженной зоны я заметила коренастый силуэт Эддена, и капитан обернулся, когда я ему крикнула. Во фраке ему наверняка было холодно, но держался он четко и уверенно. Приподнял передо мной желтую ленту, и мы пролезли под ней. Тут же я почувствовала, что нахожусь под защитой, ушло состояние настороженности, и меня затрясло от холода.
— Рад, что ты смогла к нам прийти, — сказал он, глядя на стоящих за мной двух мужчин. — Что это за близнецы с тобой?
Близнецы? У меня пресеклось дыхание, я резко обернулась. Мрачный Пирс в джинсах стоял рядом со смеющимся Пирсом в темных очках и с ярко-красным галстуком на шее. Так тебя этак, подумала я с тревогой. Ал поднес палец к губам, и я резко развернулась к Эддену, готовая поддержать игру Ала, которая даст мне несколько лишних минут спокойствия.
— Вы же знаете, как оно бывает у нас, у колдунов, — ответила я, только чтобы что-нибудь сказать. — Ой, а это не Том? — спросила я, увидев среди раненых знакомое лицо.
— Где?
Эдден посмотрел, куда я показала. Там перевязывали руку высокому мужчине в черном пальто, но он, увидев, что мы заметили, быстро зашагал прочь, хотя медсестра кричала ему вслед и звала вернуться.
— Черт меня побери! — выругался Эдден, присвистнув, и кого-то жестом направил за ним в погоню. Но слишком поздно.
— Это был Том, Том Бансен, — сказала я в досаде и зло посмотрела на хихикнувшего Ала. Этот колдун когда-то вызвал Ала и освободил его, чтобы тот меня убил. — Третий раз на этой неделе он опережает меня на месте преступления, — произнесла я, тяжело задумываясь.
— Наверное, разведка у него лучше работает, — ответил Ал, дав Пирсу тычка, чтобы не высовывался и стоял за ним.
— Это ты даешь Тому информацию? — спросила я у Ала, когда Эдден отвлекся на проходившего мимо сотрудника и стал засыпать его вопросами.
В глазах Ала, глядящих на меня поверх очков, отразилось деланное ощущение обиды:
— Все, что делаю, я делаю для тебя, любовь моя.
Я не поняла толком, ответ это или нет, и медленно выпустила воздух, покосившись на Пирса, который глазел, разинув рот, на ресторан в Кэрью-Тауэр. К нам направились три агента ОВ, и я успела встревожиться из-за Ала, но Эдден показал им значок, и они свернули в сторону.
Сотрудник, получив указания, унесся рысцой прочь, а Эдден, поставив руки на бедра, оценивал ситуацию. В этой позе он был похож на коренастого Дженкса без крыльев. С жесткими усами. С круглым лицом. И во фраке, слишком легком для такой погоды. Ну ладно, он совсем не был похож на Дженкса, но в позе сквозило все то же самоощущение «защитник-всего-мира».
Увидев высокого Гленна в окружении группы фэвэбешников, я тронула Эддена за рукав, и мы направились в ту сторону. В вязаной шапке, надвинутой на уши, с прищуренными от холода глазами бедняге на вид было еще холоднее, чем мне. Но он говорил, и его слушали. И впечатление такое, что он тут был главный.
Айви стояла рядом с ним, и вампирская потребность защитить слабого просто пылала вокруг нее, так что я не смогла сдержать улыбки. Ветер трепал полы пальто, из-под него мелькало красное платье. По виду судя, холодно ей не было ни капли. Будто заметив мой взгляд, она подняла на меня глаза, потом перевела взгляд на Ала. Пирс тащился сзади, не сводя глаз с фонтана. А Айви даже не запнулась, продолжая говорить с обступившими ее агентами ФВБ.
— ОВ вам врет, — донес до нас ветер ее слова, когда мы были уже достаточно близко. — Что нет свидетельств участия баньши — это прямая ложь. Здесь эмоции должны бить фонтаном, а их нет. Едва-едва донышко прикрыть. Будто рядовой понедельник, а не новогодняя ночь, когда только-только пробили часы, да еще пожар случился. Эмоций просто нет, их кто-то высосал.
Круг сотрудников ФВБ раздвинулся, пропуская нас, и мы остановились — Ал неприятно близко ко мне, а Пирс все еще у фонтана. Отсутствующие эмоции были именно той силой, которой я катализировала заклинание для Пирса, но я, в отличие от баньши, эти эмоции не израсходовала, а просто одолжила, чтобы запустить заклинание. Интересно, нет ли родства между колдунами и баньши?
С приближением Эддена внимание присутствующих сместилось на него, и Гленн подавил вздох.
— Ну, Гленн, что тут у нас? — спросил капитан ФВБ, чтобы вернуть это внимание обратно, и у его сына настроение улучшилось.
Айви нахмурилась, скрестив руки на груди.
— Кто-то тут высосал все эмоции, и это была не Рэйчел, — сказала она. — У нее магия не так действует.
Ну, не в точности так.
Гленн, совершенно несчастный от холода, провел перчаткой под носом.
— Я знаю, что это была баньши, — согласился он. — Я с вами не спорю, Тамвуд, но у вас нет лицензии судебного эксперта, и мне никуда не деться от того, что говорит мне ОВ. Все, что у нас сейчас есть, — это противоречащие друг другу показания нескольких свидетелей. Мы знаем, что Миа здесь была.
— У меня зажегся амулет, — подтвердил сотрудник ФВБ. Эти слова подхватил еще один, достав амулет и показав всем. Сейчас он почернел, но приятно было знать наверное, что я все сделала правильно. Только вот моя кровь была не в состоянии его пробудить.
Айви раздраженно фыркнула:
— Ну, была. Но это не значит, что она подожгла сцену.
Сотрудники заспорили, и Айви воспользовалась случаем выйти из круга и подойти к нам. Кивнув Алу, она рассеянно улыбнулась мне:
— Получилось, — сказала она. — Отлично, я за тебя рада, Рэйчел. Пирс, добро пожаловать в этот хаос, который называется жизнью Рэйчел. Ближайшие часы скучать не придется.
Я замотала головой, но не успела ничего объяснить, как Ал взял ее за руку и поцеловал выше черной перчатки.
— Твое приветствие для меня, Айви Алиша Тамвуд, дороже тысячи душ. Работа Рэйчел — это захватывающее зрелище сменяющих друг друга катастроф.
Это уже было оскорбительно.
— Это не Пирс, — сказала я тихо. — Это Ал. А Пирс у фонтана.
Айви выдернула у него руку. Гленн услышал мои слова, как и агенты ФВБ, но только Гленн знал, кто такой Ал. Он прервал свой инструктаж на полуслове, и я пожала плечами, как бы говоря ему, что сбор душ агентов ФВБ в сегодняшние планы демона не входит. Эдден состроил вопросительную гримасу, Гленн задумался на секунду, вспоминая, на чем остановился, и продолжал свою речь, повернувшись так, чтобы Ал был у него на виду. Демон презрительно фыркнул, когда человек расстегнул ремень кобуры. Окружающие его агенты тоже заметили этот жест. Айви глядела то на демона, то на Пирса — тот сейчас рассматривал пожарные машины.
Все это было жуть до чего неправильно, и я оглядела площадь, не желая верить, что здесь была Миа. Она может убить кого-нибудь, чтобы накормить дочь, понимаю, но до сих пор она всегда занималась отдельными личностями, не коллективами. Пусть я и хотела поверить, что виновата она, логика диктовала иное.
Эдден отошел от группы сотрудников, когда голос Гленна снова зазвучал с инструкторскими интонациями. Не сводя глаза с Ала, капитан подошел к нам.
— Рэйчел, ты прости меня, — сказал он, переводя взгляд на меня, — я сделаю ради этого ребенка все, что в моих силах и в пределах закона, но за Миа я свою шею подставлять не буду. После этого — нет.
Я так тряслась от холода, что не могла даже возразить. Глени выдавал последние инструкции, его люди посуровели.
— Значит, ищем любого, кто с ребенком — вероятнее всего, женщина, но может быть и мужчина, могут быть мужчина и женщина вместе. Младенцев здесь сейчас не должно быть много.
Айви подбоченилась и заявила без обиняков:
— Миа поджога не устраивала.
— Вампирская интуиция? — насмешливо спросил Эдден, и Ал осклабился.
— Она не единственная баньши в городе, — продолжала Айви. — Эту я видела. Высокая неприветливая женщина с длинными волосами. Одета так, словно при ней свита телохранителей. Не азиатка, скорее индейский тип. Или латиноамериканский.
Индейский? Мне тут же вспомнился ресторан на Кэрью-Тауэр и вчерашний обед с Эдденом.
— Это миз Уокер, — сказала я, чувствуя, как ускоряется пульс. — Эдден, Миа могла здесь быть, но миз Уокер тем более. И тогда все сходится! Обычных своих прибежищ она здесь не имеет, и потому питается, где может — устраивает заваруху, чтобы стать сильнее.
Эдден задумался, но все же махнул рукой Гленну, чтобы люди начали работать. Согласно гомоня, они начали расходиться. А мне вдруг стало намного холоднее.
— Конечно, миз Уокер должна была здесь появиться, — буркнул Эдден, но какая-то нота сомнения слышалась в голосе. — Она же выслеживает Миа; я бы удивился, если бы ее тут не было.
Айви только вздохнула да переступила с ноги на ногу, но я высказалась куда как прямее.
— Да черт вас побери, Эдден! — заорала я. — Какого черта вы так уперлись? На вас такое впечатление произвела эта женщина, что вы не можете посмотреть на ситуацию логически?
Фэвэбешники, до которых донесся этот ор, обернулись. Гленн вытаращил глаза. Я вдруг занервничала, а приземистый капитан сумел разжать стиснутые внезапно зубы.
— А ты настолько мягкосердечная дура, что не можешь сделать того же самого? — рявкнул он в ответ.
Я вдруг заметила, что Ал потихоньку соединяет снежинки на рукаве, превращая их в синих бабочек. Обреченные красавицы взлетали и падали рядом с ним, трепеща крыльями, и тут же их покрывал снег.
— От Миа мне тоже досталось, — ответила я, беспокоясь, чтобы кто-нибудь не заметил, как Ал демонстрирует демонское искусство. — Нравится вам это или нет, но Холли вырастет хищником из хищников. От вас зависит, будет она другом или врагом, так что подумайте.
Эдден покачал головой, застегнул куртку и пошел прочь:
— С такими друзьями, как она, враги не нужны.
Никогда я еще от него не слышала таких жалких трюизмов. Я побежала за ним, стараясь не отстать.
— Перестаньте вы мыслить как человек, наконец! — сказала я, отбросив вежливые слова. — Этот мир больше не принадлежит людям. У нас нет ни одного доказательства, что это Миа, но вы уже готовы посадить ее в тюрьму. Баньши — животные территориальные. Я думаю, это Уокер подожгла сцену, чтобы быстро перекусить и выманить Миа.
Эдден остановился. Не глядя на меня, посмотрел на бригады «Скорой», грузящие пациентов в машины. Ал небрежно вышагивал за ним, и поспешно трусил туда же Пирс.
— Правда, восхитительно, как Рэйчел становится на сторону слабейшего? — спросил демон, стряхнув с рукава целую стайку маленьких синих бабочек. Они падали, трепеща крыльями, и умирали раньше, чем успевали коснуться заснеженной брусчатки. — Когда-нибудь это приведет ее к гибели, — продолжал он небрежно, наклоняясь за такой бабочкой. — Но не сегодня, — добавил он, вытаскивая мою руку из кармана пальто и кладя в нее куколку. Потом он сомкнул вокруг нее мои пальцы.
Я посмотрела на синюю куколку, потом сунула в карман пальто, чтобы заняться ею потом.
— Эдден, — начала я проникновенно.
Он поморщился, тяжело вздохнул. В пяти шагах от нас его уже ждал кто-то с блокнотом.
— Я ничего не могу обещать Миа, тем более сегодня. Рэйчел, езжай домой.
Я облизала губы — они тут же заледенели на ветру.
— Вы не можете доказать, что это ее работа.
— И что это работа миз Уокер, я тоже не могу доказать. Езжай домой. — Я замялась, и он крикнул: — Езжай домой, тебе говорю!
— Непослушная собака! — шепнул Ал, дразня меня, и у меня щеки запылали. Рядом с нами возник Пирс, и я стиснула зубы — очень мне не нравилось, что призрак видит такое обращение со мной.
— Ладно, делайте что хотите, — сказала я злобно. Ни хрена себе Новый год встретила. — Айви, я домой. Ты еще остаешься?
Айви перевела взгляд с Пирса на сияющего демона.
— Ты не будешь возражать, если я еще немного здесь побуду? Гленн хочет узнать мое мнение об одной вещи.
Секс-символ места преступления, буркнула я про себя, довольно сильно ревнуя, что ее просят остаться, а меня — смыться. Мне не улыбалась перспектива ехать одной с Пирсом и Алом, но я махнула ей рукой на прощание. Раздраженный Эдден уже вышагивал в другую сторону, а Гленн неловко переминался с ноги на ногу, ожидая Айви.
Я со злостью повернулась к ним ко всем спиной и пошла к машине.

Глава двадцать девятая

Второй раз мне приходилось терпеть демона на заднем сиденье, и нравилось мне это не больше, чем в первый раз. Ал был куда назойливее Миниаса: он то и дело протискивался между мной и Пирсом, сообщая о красном свете и предлагая короткие пути через людские и внутриземельские трущобы, куда в такое время даже идиот не сунется. Хотя с демоном в машине, может быть, и можно было бы. Какие он там использовал чары, не знаю, но они не помогали: в машине все сильнее воняло жженым янтарем, а приоткрыть окно я не решалась из-за холода. Обогреватель был включен на максимум, но Дженкс все равно мерз. И не надо было ему вообще вылезать из сумки, тем более сидеть на зеркале заднего вида.
— Успела бы на желтый, если бы газанула.
За мной никого не было. Я дала машине проехать фут на красный свет и только тогда ударила по тормозам. Ал шмякнулся носом о подголовник, рука Пирса, заранее протянутая к приборной доске, резко напряглась.
— Машину веду я, — сказала я сквозь зубы, бросив извиняющийся взгляд на Дженкса. Ноги мерзнут в этих дурацких туфлях. О чем я только думала?
— Да, только очень плохо это делаешь, — возразил демон. У него настроение было получше, чем мне бы хотелось. На заднее сиденье он сел без протестов, но очевидно, так ему проще было присматривать за Пирсом. Если честно, этот колдун не собирался на меня нападать. И даже сейчас, когда я на него посмотрела, выражение досады сменилось на его лице тревожной надеждой.
— Любезная ведьма, — начал он, когда мы встретились взглядом, и тут почти неслышно завибрировал мой телефон.
— Умеешь с ним обращаться? — спросила я Пирса, как следует пришлепнув Ала по руке, когда он потянулся к моей сумке. Демон снова принял прежний вид, так что удар по белой перчатке получился беззвучным.
Светофор переключился, и я поехала, осторожно, потому что возле моста дорога обледенела.
— Я ему помогу, — сказал Дженкс, слетая в сумку. — Ты же видел, как Рэйчел это делает? — спросил он язвительно. — Ты ведь уже год за нами шпионишь?
Пирс поморщился, вытаскивая из сумки тонкий розовый телефон.
— Тоже мне фокус, — непочтительно фыркнул он. — И я не шпионил, Рэйчел, я могу объяснить.
— Ты давай открывай крышку, а трепаться потом, — прервал его Дженкс, и я нахмурилась в его сторону, чтобы был повежливей.
Запах жженого янтаря стал сильнее — это Ал оперся локтями на спинки сидений и опустил голову на руки.
— Можно ли мне будет воспользоваться твоим телефоном, когда он закончит? — спросил он медоточивым тоном.
Я подумала, что может случиться, если я снова резко заторможу.
— Нет. И сиди как следует, а то меня остановят и заставят дышать в трубку.
— Не смешно, — притворно улыбнулся он и отодвинулся назад.
Дышать стало легче. Хорошо бы если бы Пирс сейчас просто ушел. Я поехала бы тогда домой и забыла вообще этот день как кошмарный сон. Потеря времени и сил.
Ал на заднем сиденье замычал мелодию из «Джепарди», пока Пирс искал щель и открывал крышку. Неуверенным движением он поднес трубку к уху, но остановился: над телефоном повис Дженкс, поставив руки на бедра, и гаркнул в микрофон:
— Приемная Рэйчел, у телефона секретарь. Эта ленивая скотина сейчас трубку взять не может, что ей передать?
— Дженкс! — обиделась я. Ал прыснул, Пирс был шокирован, но Дженкс — единственный, кто слышал, что там говорит абонент — вдруг стал серьезным.
— Где? — спросил он, и я, почуяв недоброе, задрожала от холода, хотя струя теплого воздуха от включенного до отказа нагревателя трепала мне волосы, щекотавшие лицо. Сзади послышалось адское, нездешнее довольное кудахтанье — в зеркале заднего вида отражался только темный силуэт с красными козлиными глазами. Меня пробрало страхом: черт побери, у меня же демон на заднем сиденье! С чем я вздумала играть?
— Умничка, — раздался голос Ала ниоткуда, и я не позволила себе вздрогнуть. — Начинаешь понимать.
— Я ей передам, — ответил невидимому собеседнику Дженкс и нажал ногой кнопку конца разговора. Я вздрогнула от щелчка, когда Пирс закрыл телефон. На меня загудели, я метнулась на свою полосу.
Дженкс поднялся, неестественно темный в холодном воздухе, и пыльца с него не сыпалась.
— Это был Форд, — сказал он. Я такого не ожидала: я думала, это Эдден или Гленн. — Он сейчас в центре города в кофейне вместе с Миа, и она хочет говорить с тобой. Думаю, ее миз Уокер напугала как следует.
О господи, началось.
— Где? — спросила я, чувствуя, как завязался узел под ложечкой. Айви, надо сообщить Айви.
Дженкс рассмеялся — резкий звук ветровых колокольчиков.
— Ты не поверишь, — ответил он.
Я посмотрела, что там за мной, что впереди.
— В той нашей забегаловке? — догадалась я и дернулась в разворот с заносом. Пирс уперся в приборную доску, и вытянутое лицо у него побелело, но Ал не сместился ни на дюйм: прямой, будто аршин проглотил, точно посередине заднего сиденья моей маленькой машинки. Автомобиль завилял, вышел на новое направление под звуки клаксонов. — Это уже за оцеплением Эддена? — спросила я, зная ответ. — Как она это делает? Умеет, наверное, разговаривать с полицией.
Я не та баньши, которую ты ищешь. Я могу проехать.
Пирс по подсказкам Дженкса набрал номер Айви, сообщая ФВБ, что я снова на мосту в Цинциннати и направляюсь в торговый квартал. Я очень сомневалась, что Миа решила сдаться. Скорее всего она пожертвует Римусом для избавления от неприятностей. Мое внутреннее напряжение подкрутилось еще на несколько делений, когда мы подъехали на стоянку возле заведения Джуниора.
Было забито, но Ал что-то сделал с помощью латинских слов и жеста вроде того, который делаю я, когда меня подрезают на Вайн-стрит, — и «бьюик», собиравшийся занять последнее свободное место, вдруг передумал. У меня сердце застучало быстрее при виде серого автомобиля Форда через три места от меня.
Айви. Надо подождать Айви и ФВБ, но тогда может оказаться поздно.
— Вы оба остаетесь в машине, — сказала я, застегивая молнию над нырнувшим в сумку Дженксом. Как демон вышел из машины, я не видела. Я только взяла сумку и захлопнула дверцу, обернулась — и вот он. Слишком уж близко ко мне. Огни автостоянки блестели на его волосах, тщательно причесанных и уложенных, зубы у него были стиснуты, демонские глаза почти светились в полумраке. Он ни слова не сказал — только ждал. Пирс вылез с другой стороны и посмотрел на меня озабоченно.
— Я вам возьму по чашке кофе, — сказала я, протискиваясь мимо Ала. — А потом не мешайтесь.
Пирс взял меня под локоть, когда я поскользнулась на каблуках. Шагов Ала я не слышала, но знала, что он идет.
Прозвонили дверные колокольчики, и вошли мы четверо: я в нарядном платье для ресторана Кэрью-Тауэр, Ал в своем обычном бархате и кружевах, Пирс в джинсах и краденом пальто и Дженкс в моей сумке. Надо сказать, не так уж много на нас бросили взглядов, как можно было бы ожидать: Новый год, и нарядов было много и разных. Кофейня Джуниора не так уж далеко от Фаунтейн-сквер, и народу было много. Звучали возбужденные быстрые голоса, обсуждающие пожар и оцепление. Если Миа здесь, она наверняка этим возбуждением насыщается.
— Рэйчел, ну хоть одну минуту!
— Пирс, не сейчас, — ответила я, выпуская Дженкса. Пикси взлетел, и даже пылинка не упала с него, когда он тяжело подлетел к ближайшему светильнику и устроился возле горячей лампы. Он показал мне большой палец, но видно было, что ему не по себе — он скорчился, упираясь локтями в колени. Значит, до приезда ФВБ я могу надеяться только на себя. И хуже того, мне еще надо за Алом присматривать.
Я сунула перчатки в карманы и осмотрела помещение, пока стояла в очереди. Когда я увидела Миа посреди заведения — Римус с одной стороны от нее, Форд с другой, — адреналин у меня дал свечку. Холли лежала у нее на коленях, глаза закрыты, в мире с внешним миром. Я встретилась взглядом с Фордом, и он кивнул перед тем как встать в попытке найти для меня стул. Столик мне показался слишком маленьким для разговора с двумя серийными убийцами.
Пирс задел мою руку, я дернулась.
— Любезная ведьма… — начал он.
— Не называй меня так, — бросила я, думая, сколько же вокруг народу. Слишком много народу. Будут пострадавшие.
— Рэйчел, я допускаю, что моя ситуация представляется безнадежной, но у меня на уме — тебе помочь.
Я повернулась к нему, вспоминая вечер, когда мы познакомились. В принципе, он оперативник — если не считать, что он член ковена морально-этических норм. Даже если он не может зачерпнуть из линии, помощь от него может быть. Вряд ли Миа сорганизовала эту встречу для моего убийства, так что самой большой угрозой будет, вероятно, Римус. С ним я могу справиться, и я согласна мое лучшее белье продать на интернет-аукционе, если Миа не готова им пожертвовать, чтобы не попасть в тюрьму и жить сама по себе.
— Ты думаешь, у тебя получится делать то, что я скажу? — спросила я, и он усмехнулся, отбросив с глаз волосы — совсем не так, как Кистен, но почему-то мне его напомнив.
— Ты не одна, — сказал он, метнув взгляд на стол Форда. — Я тебе помогу с ними разобраться, а потом сможем поговорить.
Он протянул ко мне руку — и между нами втиснулся Ал.
— Два латте гранде, двойной эспрессо, итальянский. Пена не обильная, корицы побольше. Сделайте на цельном молоке. Не двухпроцентное и не пополам со сливками — цельное молоко. В один добавьте немного малины для вот этой моей ведьмочки.
И в фарфоровой чашке, подумала я. Интересно, все демоны только такой кофе пьют? Миниас что-то заказывал похожее, только без малины.
— А поганцу нашему сок. — Он обернулся к Пирсу. — Станешь большим и сильным, мерзавчик.
Пирс стиснул зубы, синие глаза прищурились, но он стерпел оскорбление.
— Еще что-нибудь? — спросил служитель за стойкой. Подняв глаза, я увидела, что это сам Джуниор.
— Эспрессо, — сказала я, вспомнив про Дженкса. Передвинув сумку вперед, я стала искать кошелек. Свет искрился на блестках моего платья, и я подумала, как это все должно глупо выглядеть. Зато хотя бы ноги немножко оттаяли.
— Эй! — вдруг сказал Джуниор и отступил на шаг, увидев у меня в сумке пистолет. — Я же слышал про тебя, тебе бойкот. Вон из моей кофейни.
Я заморгала от неожиданности. Он еще громче не мог сказать? Но оторопь быстро сменилась злостью.
— Послушай, Джуниор, — заговорила я, почуяв отличный выход для накопившейся желчи, — я бы с удовольствием. Вернуться домой, залезть в ванну с пеной — самое то сейчас было бы. — Я наклонилась к нему поближе, чтобы меня слышали только он, Пирс, Ал и еще Дженкс, быть может. — Только вон та симпатичная пара — вон за тем столиком в самой середине твоего гадючника, — разыскивается за нападение на сотрудника ФВБ, за двойное убийство, за беспорядки в молле, и они же подозреваются в поджоге на Фаунтейн-сквер. И я бы на твоем месте постаралась отсюда удалить всех прочих, чтобы я могла заняться этим делом.
Он вытаращил глаза, уставился на меня.
— Сделай мне одолжение, забудь про этот бойкот, — сказала я, вся трясясь внутренней дрожью. — Подумай собственной головой и выбери из двух зол большее добро? Способен ты на это?
Нам подали кофе, и я, бросив на стойку двадцатку, дала Пирсу его пакет с соком, а Алу — второй стакан. За стойкой было трое служащих, и смотрели они на нас как… как на демонов.
— Спасибо, — сказала я, беря свой стакан с большой буквой «М» — малина — и эспрессо Дженкса. Сама не люблю, когда вот так срываюсь. А вот Алу явно понравилось.
Дженкс учуял запах кофе и тяжело шлепнулся ко мне на плечо, схватившись за волосы, чтобы не упасть.
— Что с тобой? — спросила я шепотом, и он встряхнулся, трепеща крыльями.
— Да ничего, только холодно, — сказал он, и я согласно кивнула. Мое пальто тоже не слишком изолировало от стужи. Слишком много народу заходило и выходило. Заходило в основном.
На полпути к столику я поняла, что нам всем за столиком никак не поместиться. А если со всей душевной откровенностью, мне не хотелось иметь Пирса или Ала рядом с Миа или Римусом.
— Дженкс, вы с Пирсом сможете отсюда убрать публику? — попросила я, рассчитывая одним выстрелом прогнать двух зайцев.
— Я этого призрака нянчить не собираюсь! — воскликнул сидящий у меня на плече Дженкс.
— Подозреваю, что ты сочла мое присутствие не вполне желательным, любезная ведьма, — быстро вставил Пирс.
Оба они нахмурились, когда я резко остановилась и резко обернулась, полы пальто хлопнули по голеням. Ал улыбался во весь рот.
— Дженкс, ты так замерз, что с тебя не сыплется пыльца, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Мне нужно тихо убрать отсюда народ, и ты это можешь. Когда ты мне понадобишься, ты уже будешь разогрет. — Я надеюсь. — А тем временем дай мне знать, если Миа тронет мою ауру.
Я отдала Пирсу кофе Дженкса и добавила:
— Тебе я даю мой телефон. Когда сюда прибудет ФВБ, Айви наверняка позвонит. Сообщи мне, а им скажи, чтобы сюда не вламывались. О’кей?
— Дженкс сам может, — сказал он ворчливо.
Я приложила руку ко лбу, чувствуя подступающую головную боль.
— Если я права, то вон тот противный тип начнет возбухать намного раньше, чем приедет ФВБ. Вот тут мне понадобится твоя помощь, и тогда можешь спускать тестостерон с цепи. А пока что Дженкс тебя быстренько проинформирует, чем занимался Римус последние двадцать лет — чтобы тебя не размазали сразу. Доходит?
Я отдала Пирсу телефон, и пока он смотрел на меня недовольно, ожили и застрекотали крылья Дженкса.
— О’кей, — согласился пикси и, натужно жужжа крыльями, направился к бывшему призраку, подозрительно его оглядев перед тем, как сесть ему на плечо и велеть двигаться к двери.
Двое при деле. Я повернулась к Алу, и демон просиял улыбкой.
— Ал, ты можешь быть хорошим мальчиком и занять места тех, кого первыми попросит отсюда Пирс?
— Я хочу сесть поближе, — ответил он, потом посмотрел поверх очков на пару, сидевшую через стол от нас. Стулья проскребли по полу, когда эти двое бросились к выходу, и Ал сел, тщательно и демонстративно расправив фрак.
О’кей, время зарабатывать квартплату, подумала я, тяжело вздыхая. Улучив момент, я расстегнула пальто еще на одну пуговицу и направилась к Форду, Миа и Римусу, тронув рукой приятную тяжесть пейнтбольного пистолета в сумке. Айви наверняка попросила Эддена действовать без шума, но я бы не удивилась, если бы вдруг в азарте усердия подъехали шесть фэвэбэшных автомобилей с сиренами и мигалками.
Если Миа не станет вести себя прилично, все это очень быстро кончится. Она дважды пыталась меня убить, и я знала, что мне следует опасаться, когда поздоровалась с Фордом и села на пододвинутый им для меня стул, но единственное, что я ощущала — это усталость. Одно утешало — у Эддена был ордер и я могла сейчас в них стрелять. Под пристальным взглядом нескольких пар глаз я открыла крышку своего стакана, отпила — и плечи у меня отпустило, когда грудь согрелась горячим и крепким кофе. При небольшом старании мне были видны и дверь, и стойка одновременно.
То ли Миа собиралась пожертвовать Римусом и обещать быть хорошей, то ли выманивала меня, чтобы убить, но вряд ли Форд ошибался в оценке ситуации. Еще раз зазвенели дверные колокольчики, когда вышла очередная пара, испуганно оглядываясь, и Дженкс мне издали показал большой палец. Черт, а отличное пойло. Надо будет запомнить, как оно называется, если останусь в живых. Итальянский латте с малиной?
Я глянула поверх стаканчика. Лицо у Римуса было одновременно и злым, и испуганным — нехорошая комбинация. Он переводил взгляд то на меня, то на Ала. У Миа был какой-то неприятно самоуверенный вид. На коленях у нее лежала маленькая Холли в розовом зимнем комбинезоне. По виду никак не догадаешься, что их ищут за избиение и по подозрению в убийстве. Она откупится, сдав его, — я это знала. Что она может знать о любви?
— Миа, — спросила я, видя, что никто не собирается говорить, — это вы устроили поджог?
— Нет. — Она говорила тихо, чтобы не разбудить Холли. Девочка шевелила ручками во сне, а Миа не сводила с меня глаз, стараясь меня взглядом убедить в том, что я уже и так знала. — Это Уокер. Она пытается настроить против меня мой собственный город. Я тебе говорила, что у нее тонкости, как у падающего бревна. — Сила ненависти в ее голосе просто потрясала. — Она хочет забрать Холли.
Миа прижала ребенка к себе, и девочка завозилась, поворачиваясь поудобнее, шевельнула губами во сне. Римус сцепил руки, потом понял, что я заметила их невероятную силу, от которой побелели костяшки, и убрал их с глаз долой.
Я сунула руки под стол, стараясь не шевелить локтями, вынула пейнтбольный пистолет и положила себе на колени.
— Я не думала, что это ты, — сказала я, стараясь их успокоить. — Я пытаюсь остановить миз Уокер, Миа, но вас видели на пожаре. ФВБ больше не собирается делать для тебя исключений, тебе нужно прийти с повинной. Пока никто не пострадал.
Например, я…
Римус встал — у меня екнуло сердце.
— Миа, надо уходить. Народ разбегается.
Он шевельнулся, и от него пахнуло едва уловимым запахом плесени. Что-то защекотало в памяти, вспыхнул страх — и я застыла. Пахло цементом, холодным, шероховатым цементом.
Миа учуяла страх и чуть не поплыла от такого выплеска эмоций. Форд его тоже почувствовал, но лицо у него стало недоуменное, а не довольное: он знал, что этот страх связан не с Миа, а с чем-то иным. Я сумела отрешиться от этой эмоции. Кистен, это Кистен. Нет, у меня нет сейчас на это времени.
Миа переложила Холли поудобнее, не обращая внимания на Римуса. Девочка открыла глаза, молча посмотрела, и голубые глаза постепенно стали черными, как зрачок — от голода.
— Ты сказала там, в ФВБ, чтобы они прекратили расследование? — спросила Миа.
Я резко отвлеклась от Холли — вопрос был неожиданным.
— А, да… Но кто-то должен пойти в тюрьму за Тилсонов. Вы жили в их доме. Вы избили сотрудника ФВБ.
И меня дважды пытались убить. Господи, что я тут делаю?
Сидящий рядом со мной Форд сделал глотательное движение: он ощущал эмоции от каждого, и ему трудно было отделить свои от чужих. Он эффективнее любого амулета правды: что-то менялось прямо сейчас, и я взялась за пистолет, небрежно охватив стакан пальцами второй руки.
— Миа, позволь мне им сказать, что ты готова на сотрудничество, — попробовала я еще раз. Не хотелось мне в нее стрелять без крайней необходимости. — Капитан ФВБ знает, что ты раскаиваешься. — Врешь, врешь. — Он знает, на что готова пойти миз Уокер, чтобы получить опеку над Холли. — Сдохнешь и помрешь. — Он зол на вас за своего сына, но если ты придешь с повинной в знак доверия, он посмотрит на этот случай сквозь пальцы. Мы сможем оставить Холли при тебе.
Римус наклонился к жене, зашипел ей в ухо:
— Они врут, чтобы получить, что хотят. А когда ты потребуешь обещанное, они скажут, что врешь ты. Я не хочу, чтобы моя дочка пошла из приюта в приют, спала на вонючих матрасах и была бита, потому что у нее ни матери нет, ни отца.
Я не думала, что Холли ждет именно такая судьба. Миа наклонилась к нему, тронула его за руку:
— Римус, дорогой, — сказала она, не сводя с меня глаз. — Я не собираюсь им сдаваться. Я хочу узнать, действительно ли ФВБ относится ко мне серьезно. Она их предупредила, и если они явятся, это и будет их ответом.
Ох ты черт! С колотящимся сердцем я опустила вторую руку под стол и взялась за рукоять обеими руками. Черт с ним, с обвинением в угрозе оружием. Только дернись, и положу обоих.
— Миа, ты подумай. Ты нарушила закон. Ты либо примешь от общества наказание, либо будешь жить вне его на заброшенных окраинах, питаясь крохами. Ты говоришь, что создала этот город. Ты и правда хочешь его бросить? Убить меня — это тебе не поможет, только всех разозлит.
Форд встал, и Римус напрягся, но Миа удержала его, накрыв ладонью его руку у себя на плече.
— Вы мне говорили, что никого не тронете, — напомнил психиатр. — Я вам поверил.
Миа покачала встревоженную Холли.
— Я тогда думала, что ФВБ умнее, чем оказывается. Бюро не станет слушать, пока не погибнут десятки его людей? Пусть так, но слушать оно будет. А эта ведьма объявлена изгоем, так что убить ее я могу безнаказанно.
Ну совсем спятила к чертям!
Я почувствовала, что Пирс у меня за спиной повернулся ко мне. Никогда в жизни не было более странного ощущения, но я это почувствовала. Тут же передо мной возник Дженкс, рассыпая горячие искры.
— Я бы поосторожнее насчет безнаказанности, — сказал он, направляя на нее острие шпаги.
— Мое мнение таково, что с пикси стоит согласиться, — сказал у меня из-за спины Пирс.
Римус посмотрел на них оценивающим взглядом, но заговорила первой Миа:
— Кто ты такой, дьявол тебя побери? У тебя даже ауры нет!
— Так мне говорили. И если ты обладатель мощного ума, ты унесешь отсюда ноги, не оглянувшись назад.
Холли захныкала, Миа стала ее подкидывать, подняв глаза на Римуса. За мной послышался топот ног и звоночек двери — еще кто-то ушел. Сейчас посетители уходили по собственной воле, и зал почти опустел. Я повернулась к стойке — Джуниор испуганно таращил глаза.
— Вызывай ОВ, — сказала я ему одними губами. Для ФВБ это слишком. Им никак не справиться.
Римус это увидел и с яростным ревом бросился на Джуниора.
Я выпрямилась, ведя стволом за Римусом, но мне все время что-нибудь его загораживало. Форд отодвинулся подальше, какая-то женщина ахнула и нырнула под стол.
Джуниор вытаращился на Римуса, выкрикнул латинское слово, подстегнутый страхом, и поставил круг. При попытке перепрыгнуть стойку Римус налетел на него с разбегу и свалился назад, на пол, бешено рыча. Из носа хлестала кровь. Пирс схватил его за руку, и Римус отмахнул его не глядя так, что тот отшатнулся на несколько шагов, но поймал равновесие, облизал большой палец и встал в боксерскую стойку. Малыш готов был принять смерть — второй раз.
— Сотри кровь с глаз твоих и встань так, чтобы я увез тебя по соленой реке, — сказал Пирс и состроил мне гримасу, чтобы я поторопилась. Дженкс тоже визжал мне в уши, чтобы стреляла, но было поздно — я не могла попасть в одного, не зацепив другого.
— Не убивай его, Римус, — спокойно сказала Миа. — Кажется, я знаю этого коротышку.
— Давай, Рейч! — воскликнул Дженкс, мечась из конца в конец кофейни. — Пока она к тебе не присосалась!
Ал хохотал так, что чуть не захлебнулся кофе. И еще аплодировал.
Скрипнул по полу стул — Миа встала. От нее и от Холли пошел запах холодного цемента и плесени. Я попятилась, ухватилась рукой за горло, будто ощутила там чьи-то холодные пальцы.
— Убить меня — это не остановит ФВБ, Миа.
Черт, самое время для флешбека сцены убийства Кистена.
Миа стояла по ту сторону стола от меня, прижимая к себе Холли. Девочка вопила. Пирс сзади меня ухнул, получив удар, треснула какая-то мебель.
— Ошибаешься, — сказала баньши. Она глядела на меня, не на драку за моей спиной. — Убить тебя — это остановит все. Римус, перестань валять дурака с этим мертвецом и подержи ведьму. Холли кушать хочет.
О господи, вот почему она до меня еще не дотронулась!
Глухой удар — и снова застонал Пирс. Я повернулась и увидела, что он привалился к стенке посреди обломков стола, а Римус, осклабясь, идет ко мне, расставив руки. Я отбросила в сторону стул, чтобы иметь место для маневра, скинула туфли. Обозлившись, взметнула ствол вверх и на самом выдохе спустила курок.
— Нет! — закричала Миа, но синяя пластиковая пулька ударила Римуса прямо в грудь. Зелье залило рубашку, плеснуло на шею — и он рухнул. Я отскочила в сторону, когда Римус грохнулся на стол, оттуда на пол. Кофе был повсюду. Слава тебе, Господи. Теперь, госпожа сука, с тобой разберемся.
Звякнула дверь — я повернулась.
— Черт побери! — вскричала я, увидев пронесшийся мимо окна силуэт Миа. Форд от нее не отставал. Какого черта он вздумал?
— Пирс? Дженкс?
Пирс поднимался, тряся головой после удара Римуса. Дженкс парил над ним, густо посыпая пыльцой порез у него на голове.
— Дженкс, оставайся здесь. Скажешь, чтобы принесли соленой воды. А я ее свалю.
— Рейч, постой!
Со мной идти ему нельзя было. Я ударила в дверь плечом, она распахнулась, и я вылетела на улицу в одних чулках и с пистолетом в руке. Слева послышался быстрый цокот каблуков. Я набрала воздуху в грудь и рванула через заснеженную парковку, миновала машины и выскочила на тротуар.
Холодный бетон морозил ноги, я припустила быстрее. Дыхание вырывалось паром, мышцы вошли в ритм, который я могла держать час. Платье с разрезами задралось, и я радовалась, что моя глупость — предпочесть моду удобству — не пошла дальше обуви.
Легкое движение в луче света от фонаря в квартале впереди сказало мне, куда они удирали. Господи, как они смогли так быстро от меня оторваться?
Заревел младенец. Судя по перепадам громкости, девочка была на руках бегущего. Мне ничего не оставалось, как пуститься вдогонку. На миг мелькнул силуэт Форда в свете фонаря, потом они миновали фонарь — и скрылись.
Я крепче сжала пистолет, сбавила темп, чтобы на них не налететь. Остановившись под фонарем, прислушалась. Во все стороны было темно — весь город праздновал Новый год, но здесь, на окраинах старой промзоны, было темно.
Послышался плач ребенка и лязг холодного металла. Я резко обернулась с колотящимся сердцем.
— Форд? — позвала я. Он не ответил, я пробежалась до конца улицы. Единртвенная логическая возможность — бетонная будка за сетчатой оградой. Хотя дверь в ограде закрыта, на снегу остался след, когда ее открывали. И следы ног на свежей пороше.
Я подошла еще медленнее, ноги уже болели от холода.
— Форд? — позвала я шепотом, потом вошла в огороженное пространство. Оно было не шире собачьего загончика. Наверное, распределительный шит линий электропередачи или телефонной сети.
Но внутри будки было пусто — я сама увидела, когда встала на цыпочки и заглянула в высокое окно. Пальцы рук уже тоже немели от холода. На снегу остались две цепочки следов.
Я облизала губы. Идти туда одной — настоящий идиотизм. Я оглянулась на кофейню. Ни ФВБ, ни ОВ.
А ждать я не могла.
— Дура, — сказала я и взялась уже снимать пальто, но задрожала всем телом и вместо того задрала платье, сняла с себя чулки и повесила на ограду — чтобы знали, что я здесь. — Дура ты, ведьма, — буркнула я про себя, толкая тяжелую металлическую дверь и входя внутрь.

Глава тридцатая

В нос ударил запах сырого камня, и я его узнала — так пахли сегодня Миа и Римус. Они здесь были сегодня. Я быстро пошла к стандартной стальной двери в задней стене пустого помещения. Косяк был выломан изнутри, что показалось мне очень нехорошим признаком. Отодвинув дверь, я увидела лестницу, уходящую вниз.
— Вниз, — бурчала я, подбирая платье. — Ну почему всегда вниз?
Спускаясь с пистолетом в руке, я ощупывала на ходу шероховатые бетонные стены. Горела голая лампочка, показывающая, что путь прям и ровен. Провода вдоль скошенного потолка, будто бы их здесь проложили после строительства здания. Шагала я бесшумно, потому что была босая, и ноги немели от старого, но не вытертого цемента. И пахло здесь плесенью и пылью.
Впереди слышались голоса — неясные, но гулкие. Тихо ахнула женщина, потом послышался крик Форда:
— Миа, это только я! Все хорошо! Я пытаюсь тебе помочь. Ты должна прийти с повинной, и я обещаю, что не дам забрать у тебя Холли!
— Мне не нужна твоя помощь, — прозвучал сдавленный голос Миа. — Не надо было мне желать любви. Как вы можете так жить? Он убит. Эта ведьма убила Римуса!
— Он не убит, Миа, — ответил Форд. — Это снотворные чары.
— Не убит? — переспросила она.
Переспросила шепотом, полным страдания. Я подумала, что Миа готова сломаться, и бесшумно спустилась по оставшимся ступеням. Свет лампочки на лестнице уступил бегающему лучу мощного фонарика. Замедлив шаг, я подобралась к выходу с лестницы и выглянула, держа в руках пистолет.
Гулкое помещение было просторным, и в высоту футов пятнадцать, не меньше, с великолепными сводчатыми потолками. Миа стояла посреди с большим фонарем в руке — Форд перед нею, спиной ко мне. Он должен был почувствовать мои эмоции, но он не повернулся.
За спиной Миа находился туннель, идущий ниже уровня пола в обе стороны. Он был похож на туннель метро, но не было ни рельсов, ни колеи. Не было ни электричества, ни скамеек, ни граффити — только пустые стены и кусочки какого-то мусора, пахнущие пылью.
В отраженном от стен свете ее лицо казалось гордым и решительным. Она пыталась успокоить ребенка, но безуспешно, поскольку сама была в расстроенных чувствах. В кофейне у нее с собой фонаря не было — значит, он был в той каморке наверху. И вдруг я поняла, как Миа и Римус передвигаются по городу, уходя от ФВБ и ОВ. Я даже не знала о существовании этих туннелей, но Миа наверняка видела, как их строили.
Глаза ее метнулись ко мне, и я, обнаруженная по эмоциям, вышла из укрытия.
— Римус жив и здоров, Миа. А ты должна прийти с повинной.
— Никому я ничего не должна. — Вызывающая гордость ее интонаций сказала мне, что она не сдастся. Никогда вообще. — Это мой город.
Я покачала головой:
— Положение переменилось. — Я медленно пошла вперед, дрожа от холода, пододвигаясь ближе. Все ближе к дистанции, где пейнтбольный пистолет бьет наверняка. — Если ты не придешь сама, ФВБ бросит против тебя все силы. Я знаю, эти ребята кажутся глупыми, но они не глупы. Ты не проявишь доброй воли — и миз Уокер увезет Холли. — Я остановилась, увидев, как Миа задрала подбородок. — Миа, клянусь: я все сделаю, чтобы Уокер ее не забрала. Но ты должна мне помочь.
Миа покачала головой и попятилась. Свет у нее в руке вильнул по холодным стенам, и Холли заплакала.
— Римус прав, я буду держаться старых путей. Сотни лет они мне позволяли выжить. Отдайте мне Римуса и оставьте меня и моего ребенка в покое, иначе будут еще трупы. Я вас предупредила.
Она повернулась спиной и пошла к черной арке туннеля. Я подняла пистолет, но на моем пути встал Форд.
— Миа! — воскликнул он. Я тем временем пыталась встать так, чтобы он не мешал выстрелу. — Подумай о своем будущем!
— О моем будущем? — прозвучали холодные, презрительные слова, и она остановилась на краю трехфутового обрыва. — Вы дети! Вы все дети! Я видела рождение этого города, когда он был грязной дырой, в которой рылись свиньи. Я помогла ему вырасти, убрав тех, кто оставил бы его темным и крохотным. Это мой город, построила его я. Как смеете вы даже думать подчинить меня своим законам и правилам и читать мне нотации о моем будущем! Я не стану убегать. Скажите вашему капитану Эддену, что если ФВБ от меня не отстанет, сын его окажется в гробу, а не больничной койке. Вы, — сказала она, держа девочку у бедра и фонарь в свободной руке, — ноль. Вы животные, подлежащие отбраковке и использованию. По-прежнему я живу среди свиней.
Мой пистолет смотрел на нее, но попадать мне надо было в лицо, иначе никакого эффекта не будет из-за ее толстого зимнего пальто.
— Миа, — сказал Форд самым своим профессиональным голосом психолога, — я не так давно живу на свете, как ты, но я пережил больше горя и радости, чем ты можешь представить. Не уходи. Любовь стоит того, чтобы ради нее пойти под суд. Это она делает нас теми, кто мы есть. Ничто не может поколебать твою любовь к Холли, а ведь ты же ее любишь, это ясно как белый день. Разве чистота не стоит некоторого страдания? Не надо рисковать ее потерей ради гордости!
На лестнице за моей спиной зашаркали шаги. Адреналин дал свечку, но я не могла оторвать глаз от Миа. Что угодно я бы отдала сейчас, чтобы это был Эдден или Гленн. Миа заглянула мне за спину, и лицо ее стало еще решительнее. Я услышала шаги только одной пары ног, не десяти, как мне хотелось бы.
— Да чтоб вас в Поворот забрало, Морган, вы еще хуже моей матери! — издевательски произнес мужской голос. — Всегда показываетесь, где не надо и когда не надо, чтобы мне жизнь портить.
Я резко обернулась — не могла этого не сделать.
— Том! — воскликнула я, пятясь и не зная уже, на кого направлять ствол. — Убирайся отсюда, Миа моя!
Миа нахмурилась. Том бросил мои чулки, поравнялся с Фордом, выставив в мою сторону предупреждающую руку в бинтах, а жезл направляя на баньши. Был он похож на плохого актера в фэнтезийном фильме. И выражение лица у него было слишком снисходительное, чтобы он выбрался из этой истории живым.
— Да подавись ею, — сказал он. — Мне только ребенок нужен.
Миа побелела, а у меня челюсть отвалилась — все сложилось в картину. Он не охотился за Миа, он работает на Уокер. Похититель младенцев. Он не за мной шпионил, когда попадался мне на местах преступлений. Я все время мешала его намерениям.
У меня загорелись щеки, и я направила пистолет на него. Слизняк. И как теперь ФВБ будет меня искать?
— Ты что вздумал? — спросила я, хотя ответ был очевиден. — К Холли тебе не притронуться, а Миа уж точно тебе не будет помогать.
— В отличие от вас, Морган, я не боюсь небольшой копоти на душе, — сказал он мрачно, и по нахмуренному лбу я поняла: что бы там ни было у него в жезле, а оно незаконно. Не говоря уже о том, что настолько мерзко, что даже ему неприятно. — Миз Харбор сама поднимется по этой лестнице и передаст ребенка тому, кому я укажу.
Он улыбнулся разъяренной женщине, стоящей спиной к обрыву туннеля.
— А ты уйдешь с полным карманом мелочи? — догадалась я, отступая, чтобы его лучше видеть. — Чары подчинения — мерзкая штука, Том. Ты сам вынимал у козы язык, или нанял кого-нибудь?
У него на скулах заиграли желваки, но он не сдвинулся с места.
— Так как оно будет, Миа? — спросил он. — Поднимешься по лестнице своей волей или под чарами?
— Проклятый колдун! — выругалась она, опустив глаза и глядя на него из-под упавших волос. Это был взгляд хищника. Глаза ее почернели, мускулы напряглись. Она отпустила Холли, соскользнувшую вниз, и я отступила с ее дороги. Форд сделал так же. — Ты ее не получишь. — Миа поставила фонарь на землю, шагнула вперед, освободив руки. — Я заслужила это дитя кровью и смертью.
Ох и мрачно все это выглядело… А Холли, ничего этого не замечая, хлопала по полу в круге света, завороженная тенью своей пухлой ручки и пытаясь ее поймать. Она встала на четвереньки и поползла, гонясь за эхом голосов. Я глянула на обрыв — слишком близко.
— Миа! — предупредила я женщину, но она не слышала. Глаза у нее сузились, поза переменилась. Она распрямилась и стала похожа на оскорбленную богиню: лицо красивое, спокойное, свирепое, безжалостное. Королева, дарующая жизнь и смерть, и глаза ее горели углями. Ох она и злилась!
— Том, берегись! — крикнула я, и Миа прыгнула на него, согнув пальцы когтями.
Том растерялся от страха, Миа легко выбила у него жезл — тот откатился к подножию лестницы.
— Все вы умрете, чтобы накормить мое дитя, — сказала она — такая маленькая рядом с ним. — И я наплачу слез, чтобы сосать вашу жизнь до конца времен.
— Миа, стой! — крикнула я, направив на нее пистолет. — Я тебе не дам его убить. И ему не дам забрать твоего ребенка. Остановись, отойди, мы найдем выход. Обещаю тебе!
Она остановилась — то ли думая о моих словах, то ли ища способ убить нас всех сразу.
— Миа, я не шучу, — сказала я с нажимом, и держащие Тома руки слегка задрожали. У Тома на лице выступил пот — до него дошло, насколько он близок к смерти, и он не знал, буду я спасать его дурацкую шкуру или нет. Я вот, честно говоря, сама не понимала, почему мне на него не наплевать.
Холли запищала от восторга, и я покосилась на нее. Меня пронзило страхом, я чуть не бросилась к ней. Не замечая злости взрослых, невосприимчивая к ней благодаря природе и воспитанию, девочка радостно играла с движущимися тенями, покачиваясь на нетвердых ножках, тянулась к этим теням на закругленных стенах туннеля. На самом краю обрыва. Она покачивалась, лепеча что-то, и лицо у Миа исказилось нерешительностью. Броситься к ней — Том схватит свой жезл. Остаться — ребенок упадет.
— Форд, не надо! — крикнула я, когда он прыгнул к девочке в розовом комбинезоне.
— Поймал, — выдохнул он, когда она покачнулась и стала падать, а он втащил ее обратно в последний момент. В клубах пара от его дыхания они свалились на пол, Холли на груди у Форда, спасенная. Но он ее держал.
— О господи, Форд! — прошептала я, видя, как девочка смотрит на него пристально и улыбается так, как улыбнулась мне тогда — как раз перед тем, как содрать с меня ауру и начать есть мою душу.
Я не могла шевельнуться — иначе Миа убила бы нас всех.
Пухлая ручка Холли потрепала Форда по лицу — он застонал отболи. Миа удовлетворенно прищурилась. Во мне вспыхнул гнев, я крепче сжала рукоять пистолета — черт побери, в кого же стрелять? Наверное, в девочку.
Чувствуя ком в горле, я повернула дуло к ней.
— Не надо! — с придыханием выговорил Форд, и я сняла со спуска готовый двинуться палец. Ему это нравится?
Под тремя парами глаз Форд свернулся вокруг маленькой Холли, судорожно вздрогнул, потом сделал глубокий вдох.
— Прошло, — простонал он, почти всхлипнул. Не замечая нас, он плакал, слезы стекали по усталому, осунувшемуся лицу. — Нет, Холли, не это, — произнес он будто на последнем издыхании. — Это мое, бери остальное. Ты ангел. Ты прекрасный и невинный ангел.
У меня пульс забился молотом, а Миа смотрела на Форда с чистым, незамутненным удивлением. Девочка гладила его по лицу, слегка обросшему к вечеру, и радостно агукала. Она его не убивала. Она… не знаю, что она с ним делала, но слезы у него были от облегчения, а не от боли.
— Что за чертовщина? — спросил Том, и я почувствовала, как он черпает из линии.
Черт побери, он черпает, а я не могу. Я играю в салочки с черным колдуном, и при этом у меня из оружия только снотворные чары?
— Не знаю. — Я посмотрела на Миа. — Может быть, она научилась себя контролировать.
У Миа открылся рот — она явно была ошеломлена зрелищем своего ребенка на руках у кого-то другого.
— Слишком рано, — прошептала она. Шаркнули ее подошвы — она обернулась к ним. — Холли?
Холли агукала в руках у Форда, и чистый звук отражался от кривых и холодных сводов потолка.
— А тогда ведь ты мне больше и не нужна? — вдруг спросил Том.
Я ощутила падение уровня в линии, и у меня сработал инстинкт. Я резко развернулась, спустила курок, синий шарик ударил Тома прямо в грудь, но слишком поздно. Уже какой-то мерзкий зеленый шар чего-то непонятного повис в воздухе.
— Ложись! — крикнула я и успела броситься на цементный пол. Взрыв зеленых искр отбросил мне волосы назад. В ушах зазвенело. Я подняла голову — Миа медленно вставала с пола. Форд отрубился наглухо, и в его ауре дрожал зеленый туман — очевидно, чары Тома. И Том тоже не двигался. Чистая работа.
Оттолкнувшись от пола, я шагнула к Миа и выбросила ногу вбок — точно ей в брюхо. От удара я упала сама, а женщину отбросило на стену. Ударившись головой о бетон, она свалилась. Упс. Моя недоработка. Но черт побери, до чего же приятная недоработка!
Я обернулась к Форду — зеленое мерцание погасло. Он лежал, свернувшись, рядом с ним плакала Холли. Форд приподнял голову с цемента, и меня пробрало облегчением — он жив. Слава богу, жив. Я встала, одернула пальто, потерла саднящую руку, где завтра будет новый синяк. Но работа сделана. Осталось только прибрать.
Он хотел украсть ее ребенка? — подумала я, вздрогнув, и перевернула Миа ногой. Глядя на пистолет, я прикидывала, не потратить ли на нее одну из немногих оставшихся пулек, раз я не могу поставить круг, чтобы ее удержать. Ее надо обездвижить, как хищника, пока не прибудет ФВБ. А она и есть хищник. Злобный тигр. Или крокодил, которые крокодиловы слезы проливает.
— Побудь пока здесь, детка, — шепнула я Холли, которая подползла погладить мать по лицу и разревелась по-детски. А я не могла ей помочь. Господи, ну почему же я чувствую себя как злодей?
Сзади послышался тихий скрип дерева по бетону, и я резко развернулась, наведя пистолет. Том не только пришел в себя — он двигался, и я могла только рот раскрыть, когда он забинтованной рукой поднял жезл с пола и посмотрел на меня из-под распущенных волос. Каждое его движение было полно ненависти. Но я ведь в него попала. Я сама это видела! Так нечестно!
— Противоколдовская броня, — объяснил он, трогая нос и стирая пальцами кровь. — Ты думала, я вышел против тебя, не взяв ничего для обезвреживания твоих печально знаменитых синеньких шариков? Разнообразней нужно работать, Рэйчел.
Я прищурилась, крепче сжала пистолет.
— А ведь больно будет, если попадет в глаз, — пригрозила я.
— Не надо, — ответил он, и я застыла. Жезл — куда более опасное оружие.
Увидев, что Холли без присмотра, он довольно сверкнул глазами.
— Том! — предупредила я его, покачивая головой, — не будь дураком. Ты отдашь девочку Уокер — и Миа тебя уроет.
— Я думаю, она будет куда сильнее злиться на тебя, чем на меня, — возразил он, ловко вертя жезлом. — Во всяком случае, когда я с ней закончу. Отойди от ребенка и не мешай мне.
А у меня ничего не было. Ну, разве что заговорить его до смерти.
— Это ты плохо придумал, — сказала я, отодвигаясь чуть в сторону, когда он приблизился, отталкивая меня от Холли просто своим присутствием. — Подумай секунду. Ты же не уйдешь живым, а если и уйдешь, то проживешь очень недолго.
— А то ты можешь отличить хорошую придумку от плохой, — сказал он, жезлом показывая мне, чтобы отошла в сторону. — Уж если человек может тронуть этого ребенка, то я тем более могу.
И он взял ее на руки.
— Том, не надо! — крикнула я, а Холли вдруг заголосила — жутким, полным радости и восторга воркованием, и меня пробрало холодом до костей. Том застыл, глаза полезли на лоб, рот раскрылся в молчаливом крике. Он упал на колени, я хотела выбить дитя у него из рук — но лишь рухнула и съежилась, когда из него вырвалась волна ослепляющей силы. Я ее не видела — мои глаза были к ней слепы — но она была здесь. Я ощущала ее, кожу жгло, будто тысячекратная летняя жара обрушилась на меня в темноте подвала.
Мучительные крики Тома метались между сводами, повторяясь снова и снова. Его выгнуло судорогой, а Холли прижала ручку к его щеке, уносимая восторгом.
— Холли, нет!
Я вспомнила о пистолете, навела его на Холли и спустила курок — капсула ушла далеко в сторону, потому что меня толкнули под руку.
Я обернулась в изумлении — и увидела Ала. Пирс стоял за ним с испуганным видом, и это меня пробрало холодом до глубины души.
— Ты что делаешь? — возмутилась я.
Но демон в зеленом бархате с румяным лицом только улыбнулся.
— Celero inanio, — сказал он шепотом, и я ойкнула, уронив ставший вдруг горячим пистолет.
— Да что ты делаешь, черт тебя побери? — взвыла я, тряся рукой.
— Сохраняю тебе жизнь, дорогая моя ведьмочка. — Он выставил назад руку, ладонью к Пирсу, и малыш отступил. — Не лезь, иначе наш договор расторгнут, и ты мертв по-настоящему.
Договор?
Том застонал от боли. Плевать, что он черный колдун, — никто не должен погибать такой смертью. Понимая, что помощи от Ала или Пирса мне не получить, я бросилась к нему — и хлопнулась от подставленной Алом подножки. Упала, ловя ртом воздух, в глазах белым пламенем полыхнула боль: я проехала щекой по цементу, не успев отвернуть голову. Ошеломленная до полной неподвижности, я подняла глаза.
Это жизнь Тома, подумала я в бессилии, тряся головой, чтобы убрать волосы с глаз. Холли выпивает его, как пыталась она выпить меня. Подвал пульсировал силой души Тома — скрытый пульс, отмерявший уход его жизни. Я чувствовала, как уходит его аура и не остается ничего, подчиняющего душу его воле. И душа таяла.
Без предупреждения — только тихое шарканье — Ал вздернул меня на ноги, и я снова ойкнула. Он скалил крупные плоские зубы, и они блестели в свете фонаря Миа.
— Слишком поздно, — сказал он, с усмешкой созерцая макабрический пир хищника, почти сам пуская слюни при виде того, как гибнет черный колдун. Я задумалась, не за долгом ли пришел ли сюда Ал. — Слишком поздно и как раз вовремя.
Форд лишился чувств, брошенный на колени бушующими в подвале эмоциями. Воздух потяжелел от раскаленных добела переживаний, разговоры всей жизни шептали едва различимыми голосами. И они таяли, исчезали. Холли восторженно пискнула от неожиданности, когда Том рухнул совсем. Черный пульс, отдающийся у меня в голове, ушел в забвение, и я покачнулась, невольно припав к Алу. Ребенок неуклюже встал на ноги и пошел, шатаясь, к стоящей на коленях матери — она теперь улыбалась и протягивала руки к ребенку. Помоги нам бог, Том погиб, Миа очнулась. А Холли пошла.
— Ал, отпусти меня. Я должна… должна ее взять, — договорила я беспомощно.
Да, но чем? Наверняка от жара все капсулы в пистолете полопались.
Я попыталась освободиться — демон сильнее сжал пальцы.
— Рано еще, — сказал он. Я попыталась вывернуться — руку пронзило болью. — Мне нужна одна вещь.
Я уставилась на него, чувствуя, как колотится сердце:
— Какая вещь?
— Вот эта.
Неожиданно он ударил меня наотмашь, и у меня голова запрокинулась, зазвенело в ушах, послышались протесты Пирса, но меня подхватило гладкое и прохладное прикосновение бархата к шее, не дав упасть.
— Ты уж извини, ведьмочка, — сказал Ал, бережно опуская меня на пол.
Меня замутило от запаха жженого янтаря и плесени, перед глазами все плыло. Как же у меня голова кружилась.
Спину морозил цементный пол, пальто не очень от него спасало. Ал склонился надо мной со сверкающим золотым ножом в руке, меня ударило паникой, но я была беспомощна. Демон потрепал меня по саднящей щеке, я попыталась оттолкнуть его бессильными руками.
— Ты кладезь возможностей. — Невероятно довольный демон поймал меня за руку. — Я бы на такое даже и не рассчитывал, но счастливые случаи бегают за тобой, как собачка за хозяином.
Счастливые? Он что, спятил?
— Ты что делаешь…
Я снова попыталась выдернуть руку из его хватки. Взяв нож в зубы, Ал вытащил из кармана черную бутылку с зельем, которое у меня отобрал.
— Мне нужна капелька твоей крови, дорогая, — сказал он, вынимая нож из пасти. — Пробудить те превосходные чары, которые ты для меня состряпала.
Чары для Пирса?
Он отставил зелье в сторону и взялся за нож. Меня пронзило паникой, а Пирс у него за спиной сжал кулаки, сдерживаясь, но не собирался ему мешать.
— П-прекрати, — сказала я и тут же дернулась от ледяного укола. — Ал, хватит! — заорала я, дергая рукой.
Он встал, я тоже хотела подняться, но он поставил ботинок мне на горло, и рывок вверх закончился для меня хрипом и судорожным дерганьем ног.
— Прерогатива учителя, — сказал он, размешивая зелье с тремя каплями крови. — Я имею право на все, что сделано тобой — мы это уже проходили. — Наклонив голову, он посмотрел на меня поверх дымчатых очков, потом поднял зелье, как в тосте. — Мое!
Он убрал ногу, я судорожно вдохнула, садясь и хватаясь за горло. В пальце пульсировала боль. Я посмотрела — Ал прорезал замкнутую петлю пальцевого узора. Он неправильно творил чары. Это зелье следовало вылить в выдолбленный камень и дать растечься. Он использовал мое зелье, но для чего?
— Что ты делаешь? — спросила я с искренним ужасом, когда он схватил тело Тома и вылил зелье трупу в рот. Он хочет Тома воскресить?
Ал отпустил тело и весело обернулся ко мне.
— Я не могу себе позволить иметь фамилиаром труп. Это так не комильфо — подумать только, какие пойдут разговоры! А поскольку ты ленишься и работать не хочешь, мне нужен настоящий фамилиар. Так что спасибо тебе, дорогая, этот подойдет. Желаю приятно провести остаток ночи, а этот красавчик будет мой. Сама понимаешь — ранее заключенное соглашение. И это не похищение, ведьмочка.
Ал засмеялся.
Я кое-как встала, держа руку на животе. Ал применил мое зелье, но для какой цели?
— Прощай, любимая!
Ал с недоброй улыбкой притянул к себе Тома — и исчез. Он взял Тома. Черт побери, он взял Тома! А мое зелье, наверное, использовал, чтобы не дать ему умереть.
— Ал! — крикнула я, страшно переживая, что он применил мое зелье. Но это не моя вина! Возишься с черной магией — когда-нибудь за это заплатишь.
Мигнул свет, я обернулась. Я осталась в подвале с одним потерявшим сознание агентом ФВБ и одной дико разозленной баньши. Пирс исчез — там, где он стоял, осталась груда одежды и украденное пальто. Я выругала про себя Ала, поняв, что он схватил обоих колдунов и смылся. Очевидно, заполучить Тома для него было важнее, чем сдержать слово.
Миа держала Холли у бедра, и девочка смотрела на меня черными, как у матери, глазами, невинная и беспощадная, как сама смерть. Я попятилась, глядя на бесполезный теперь пистолет. Круг я не могу поставить. Погоня за баньши в одиночку — да еще за разозленной баньши — оборачивалась ко мне неприглядной стороной. Но я сегодня собиралась убедить Ала перестать хватать моих знакомых, а не спасать мир от баньши, у которой выдался неудачный день.
— А теперь я тебя убью за то, что ты сделала, — сказала она рычащим голосом.
— Я старалась помочь, — возразила я, хватая Форда сзади за рубашку и оттаскивая, чтобы она до него не дотянулась. Он был в сознании, но рассчитывать на него не приходилось: он даже сидеть еще не мог самостоятельно.
— Ты здесь одна, — сказала она, спуская Холли на пол.
— И что? — спросила я как дура, и тут же ахнула и попятилась, когда она бросилась вперед, выставив руки.
— Рэйчел! — выкрикнул Форд непослушным языком, и я споткнулась о его ноги, рухнула, и Миа навалилась на меня сверху.
Мы тяжело хлопнулись на пол, у меня отшибло дыхание, и я отчаянно ухватилась за линию. Меня прожгло болью — линия обожгла сразу все мои незащищенные нейроны и синапсы, и когда руки Миа схватили меня за лицо, я заорала — моя аура потекла сквозь мою душу.
— Ты думаешь, что можешь убить меня? — воскликнула я с вызовом. — Давай! — Я тяжело дышала. — Давай! Вот чего мне сегодня так не хватало!
Оскаленные зубы Миа были прямо возле моего лица, она дышала тяжело и резко, глаза блуждали, разгоряченные диким инстинктом. Но мне случалось отбиваться от Айви, и зубами меня не напугать. Во мне гудела линия, и всю ее я выпустила в баньши. Всю.
Миа закричала, вцепилась ногтями мне в челюсть, бьющая ее боль отдавалась во мне как ее голос под сводами подвала. Закричала еще раз, и я стиснула зубы, не отпуская линию, хотя она и жгла меня. Энергия хлынула в Миа, сжигая ее разум и тело, но она не разжимала хватку. Меня заполнил запах холодной пыли и застоявшегося воздуха, и тут у Миа открылись глаза, вопреки боли.
Чернее греха предательства, они смотрели на меня, а баньши тяжело дышала.
— Если бы это было так просто, — сказала она, превозмогая боль, — меня бы убили, когда мне еще двадцати не было.
Я дрогнула, усомнилась на секунду — она почувствовала и напала.
Будто перевернулся мир. Непривычное, незнакомое головокружение — это она сорвала с меня мою истонченную ауру. Линия, из которой шла энергия, ударила меня огнем, сырая, нефильтрованная. Я дернулась, пытаясь инстинктивно оттолкнуть Миа, но она прижимала меня к полу, а линия текла, и я не могла ее отпустить, потому что баньши тоже доставалось, и страдание морщинами было написано у нее на лбу, покрытом каплями пота. Она тяжело дышала, но держалась, и за ее болью я видела уходящую к ней мою душу, и моя сила уходила вместе с нею. Если я не смогу помешать Миа, она меня просто убьет на фиг, с линией там или без нее.
— Рэйчел! — донеслось мое имя сквозь рев в ушах, и кто-то отбросил нас друг от друга. Пальцы Миа оторвались от меня, пахнуло холодным воздухом туннеля, и я застонала, когда сила линии бумерангом вернулась ко мне. Не в силах вздохнуть, я свернулась клубком и перевернулась на живот, сжавшись от боли, обдирая лицо о пыльный цемент, втягивая в себя воздух, будто это поможет мне найти мою душу. Но она все еще была со мной. И сколько-то ауры тоже, иначе я была бы мертва. А я вряд ли мертва — слишком уж больно.
Только теперь я отпустила линию. Болезненный всхлип вырвался у меня из груди, когда стихла входящая в меня сила, и я вытолкнула ее из себя, чтобы снова можно было думать, но все равно было больно. Энергия истекала из мышц, сводя их судорогой при попытке двинуться. Где-то вдалеке плакала Холли. А может быть, это была я.
— Прости меня, Миа, — говорил далекий голос Форда. Я слушала, пытаясь дышать, не вдыхая пыли. — Я дал тебе все шансы, которые только можно было. С Холли ничего не случится. Она…
— Отдай ее мне! — пронзительно вскричала Миа. Ее хриплый голос окончательно вернул меня в сознание. Я повернула голову, приоткрыла веки — больно. Господи, даже такая мелочь причиняла боль, но я их увидела. Форд держал Холли на руках. Девочка моргала, глядя на разъяренную мать, но была спокойна. Форд держал мой пейнтбольный пистолет, направленный на Миа. Значит, не лопнули капсулы, иначе бы он отрубился, взявшись за рукоять. А почему он мог держать ребенка, а Том нет — для меня непостижимо.
— Холли, взять его! — крикнула баньши, и Форд перехватил девочку, подняв повыше.
— Она это и делает, — ответил он, и лицо его исказилось эмоцией, но тут же он заставил себя успокоиться. — Она берет от меня все, кроме того, что мое. Во мне не осталось мыслей, кроме моих собственных. А ты, Миа, преступница. Ты помогла создать наше общество — ты будешь жить по его законам.
— Нет! — взвыла она — и бросилась.
Мелькнул красным опрокинутый фонарь. Перед глазами посерело, от головной боли я чуть не потеряла сознание. Или это фонарь взорвался. Я застонала. Миа я не видела, но услышала плевок пейнтбольного пистолета и падение на пол чего-то тяжелого.
— Все хорошо, — услышала я шепот Форда. По интонациями я догадалась, что он обращается к Холли. — С мамой ничего не случилось, она немного поспит. И ты будешь каждый день ее видеть, Холли, я тебе обещаю. Оставайся с ней, я прямо сейчас вернусь.
Я не могла дышать — так болели ребра.
— Рэйчел, как ты? — спросил Форд голосом, полным душевной боли, и я почувствовала, что он меня переворачивает и поднимает мою голову с холодного цемента. Мужские пальцы ощупали мое лицо, но я не поняла, открыты у меня глаза или нет. Мне было холодно, меня трясло, и это усиливало боль.
Он отер мне слезы, и пыль у него на руках стала мокрой цементной крошкой. Запах влажного цемента проник в мои мысли, смешиваясь с болью, я задышала глубже, не понимая, прошлое это или настоящее. Я чувствовала, что теряю сознание, чувствовала, как перестают работать участки мозга. Погас свет, я ничего не видела, но меня кто-то обнимал, и этот кто-то пах холодным цементом.
— Кистен?
Я заставляла легкие работать. У кого-то на катере Кистена был точно такой же запах — старый, давно заброшенный цемент. Я стала вырываться — он притянул меня ближе, держа за оба запястья, чтобы я не сопротивлялась.
— Мы должны идти! — всхлипнула я, но он лишь прижимал меня к своей груди и плакал со мной вместе, уговаривая меня вспомнить, успокаивая, что он со мной, что мне не придется вспоминать в одиночку. И что он вернет меня потом обратно.
Вонь цемента наполнила меня — и оживила память. Она заструилась через меня, болезненно, вслед за запахом сырого камня и пыли, а с нею — страх. Панический страх.
Надо выбраться! Сюда идет вампир, и надо уходить. Я попыталась вырваться из рук Кистена, но он держал меня крепко, голос его смешивался с моим отчаянием, и он вытирал мне слезы. Воспоминание вернулось — и я дернулась. Он вытер мне слезы. Он не хотел со мной уходить — а потом стало слишком поздно.
Я лишилась способности думать; проклятая эта пыль забивала мысли, смешивая прошлое и настоящее. Не давала… думать не давала. Я здесь или на катере у Кистена? Я плакала. Я пыталась его спасти, он меня любил. Но это не помогло, и все равно он погиб. А я теперь одна.
Не одна, отозвался голос у меня в мыслях. Идем, я тебя верну обратно.
Я боролась с забвением, вся в слезах, и ум восставал, вытаскивая давно забытое, воскрешенное запахом пыли, ощущением боли и чувством любви, обернувшимся болью жертвоприношения.
Под стук собственного сердца я закрыла глаза, падая в прошлое.

Глава тридцать первая

— Слушай, ты, сволочь! — заорала я в гневной досаде, утирая беспомощные слезы и трясясь от прилива адреналина. Кистен смотрел на меня глазами, полными горя, потому что я нашла его в этой укромной заводи реки Огайо. — Плевать мне, что там говорят вампирские законы, ты не коробка конфет! У меня есть все, что нам нужно, машина моя стоит на стоянке. Вот, надевай амулет маскировки и валим отсюда к чертям!
Но Кистен улыбнулся мне, сощурив синие глаза, и дрожащей рукой вытер мою слезу, оставив на щеке прохладное ощущение высыхающей кожи.
— Нет, любимая, — сказал он совершенно без своего деланного акцента. — Я не могу жить вне законов общества. И не хочу. Лучше я умру по этим законам. И прости, если ты считаешь, что я дурак.
— Ты и есть дурак! — заорала я, топая ногой. Господи, будь я сильнее, я бы его вырубила и утащила прочь. — Нет причин так делать!
Кистен молча застыл, посмотрел поверх моего плеча — и я припомнила, как недавно чуть качнулся катер и заплескала вода о борт. Пахнуло густым запахом вампира, и я обернулась, прижимаясь спиной к груди Кистена. Почувствовав, что у меня дрожит подбородок, я стиснула зубы.
Убийца Кистена не был крупным мужчиной — в честном бою Кистен мог бы его одолеть, но я знала, что честного боя не будет. Глаза у него были черными от жажды крови, и руки слегка дрожали, будто он сдерживался, наслаждался предвкушением удовольствия. Едва заметные морщинки расходились от уголков его глаз. Костюм — будто прямо из восьмидесятых, широкий галстук, заправленный кончиком в рубашку. Для неживого вампира он выглядел неряшливым и старомодным, но он был голоден. А жажда крови никогда не выходила и не выйдет из моды.
— Пискари говорил, что я могу попробовать ведьму на вкус, — сказал он, и я проглотила ком, услышав злую горечь в тихом агрессивном голосе. Пусть он по-дурацки одет, но он хищник, и видя, как он неспешно входит в низкую каюту Кистена в глубине катера, я поняла, как я сильно влипла. Не глядя, не отводя глаз, я нащупала в сумке пейнтбольный пистолет. Он свалит неживого на месте, как и любого другого, но только если это будет для него неожиданно. Неживые вампиры быстры, а этот наверняка был неживым достаточно долго, чтобы пережить тот коварный сорокалетний потолок, когда большинство их погибает. То есть он еще и не дурак. О господи, ну почему я не уехала, когда мне Кистен сказал?
Но я знала ответ, и нашарила за спиной руку Кистена.
— Уезжай, Рэйчел. У него на тебя прав нет, — сказал Кистен таким тоном, будто что-то еще от него зависело, и глядящий на нас вампир улыбнулся его наивности. Блеснули в свете высоковольтных ламп его клыки, влажные от слюны. А у меня… о боже, у меня закололо шею.
Я машинально прижала руку к старому шраму и попятилась, с единственной оставшейся мыслью — создать между нами достаточную дистанцию, чтобы выхватить пистолет.
Вампир прыгнул.
Ахнув, я бросилась в сторону. Руку обожгло болью, когда я свалилась ничком на ковер. Судно наполнил ужасающий шум, я отвела волосы с глаз и увидела, как они схватились вдвоем. Я не могла вздохнуть. Не вставая с пола, я села, нашарила сумку. Пальцы не слушались, и мучительно долго пришлось искать пистолет. Вскрикнув от радости, я отшвырнула сумку, направила дуло на неживого. Если надо будет, я застрелю обоих.
— Ну уж нет! — рявкнул старый вампир.
— Не нет, ада, вонь могильная, — ответила я, спуская курок. С маской гнева на лице этот вампир отшвырнул Кистена, тот полетел через всю каюту и гулким стуком ударился головой о металлическую стену, выше панели.
— Кистен! — крикнула я.
У него глаза закатились под лоб, и он рухнул на пол без чувств.
Я поднялась на ноги, вся трясясь.
— Гад и сволочь, — сказала я, изо всех сил не давая пистолету дрожать.
— Ты еще не знаешь, какой я гад.
С этими словами вампир показал мне пейнтбольный шарик у себя в руке, невредимый и бесполезный. Осторожно положил его на комод, шарик покатился, упал между комодом и стенкой. Прищурив глазки-щелочки, вампир с наслаждением вдыхал запах моего страха, наполнивший помещение.
У меня выступили слезы бессильной ярости. Надо подобраться ближе, иначе он и следующий шарик поймает, но не слишком близко — тогда он поймает меня. Кистен не шевелился, я попятилась.
— Кистен! — я чуть подтолкнула его. — Кистен, очнись. Мне одной нас не защитить, нужна твоя помощь.
Запах крови заставил меня опустить глаза вниз, и я побледнела. Кистен не дышал.
— Кистен? — шепнула я. Мир наполнился ужасом, недоумением. — Кистен!
Подступили слезы, горячие слезы пролились из глаз, когда я поняла, что он мертв. Этот вампир его убил. Он убил Кистена, гад.
— Сволочь! — заорала я от мучительной боли и гнева. — Ты сволочь и сукин сын, ты убил его!
Вампир резко остановился и уставился на Кистена. Черные глаза открылись шире, когда он понял, что сделал, рот дернулся гримасой. Низкий гневный рокот, почти рев наполнил воздух:
— Ах ты сука! — зарычал вампир. — Мне принадлежало право его убийства, и ты меня заставила это сделать раньше, чем я его хоть попробовал!
Меня трясло, я не могла остановиться. Широко расставив ноги, я стояла между Кистеном и нежитью, наводя пистолет.
— Я тебя…
— Убьешь? — спросил он насмешливо, и столько было ненависти в его лице, что мне стало страшно. — Ага.
Я не заметила, как он шевельнулся. Мою спину впечатало в ту же стену, об которую разбился мозг Кистена. Из легких с шумом вырвался воздух, вампир локтем передавил мне горло, прижав к стене. Глаза у меня полезли на лоб, я дралась за глоток воздуха. Тяжесть вампира вдруг исчезла, я смогла вдохнуть, а мир повернулся — и неожиданно я оказалась прижата лицом к стене. Запястье взорвалось болью, рука разжалась. Глухо стукнул о ковер мой пистолет, и меня отпустили.
— Ты мне весь вечер поломала, — сказал вампир, придвинувшись так, что мне был виден тоненький карий ободок вокруг зрачков. — Мне была обещана чья-то последняя кровь, а Кистена больше нет. Догадываешься, что это значит?
Он впивал в себя мой страх, накручивал себя еще и еще. Я стала отбиваться — он прижал меня всем телом. Я не могла шевельнуться, страх стал паническим. Я вцепилась пальцами в панель, и у меня потекли слезы.
— Это значит, — продолжал он, обдавая меня запахом сырого цемента, — что вместо него я выпью тебя. — Он полностью расплел мою растрепавшуюся косу, провел пахнущими пылью пальцами по волосам, и я дернулась. — Я бы предпочел поиграть с Кистеном, — сказал он, дыша мне глубоко в волосы. — Пискари долго с ним был и столько напустил в него слюны, что я мог бы вырезать ему сердце, а он бы только извивался от страсти и просил еще.
— Сволочь ты!
Я в ужасе прижималась к стене.
Он ноздрями провел по моей шее, втягивая в себя воздух. Я задрожала — его феромоны добрались до меня и оживили шрам. Нервное напряжение брызнуло адреналином, и я подавила стон, который мог бы быть стоном восторга, но нет — здесь восторга не будет. Одно только зло. Я не плыла от кайфа — я боялась до судорог.
— Отпусти меня! — потребовала я, но требование было бессильным, и я это знала.
— Мм-м! — промычал он, поворачивая меня к себе, и я увидела отраженную в его глазах страсть. — Нет, у меня есть мысль получше. Я тебе оставлю жизнь, и ты будешь моей тенью. Будем мстить нашей сладостной Айви медленно. Сучка Пискари должна знать свое место.
Он знает Айви?
Ужас придал мне сил, я стала отбиваться — он отпустил меня. То есть я думаю, что отпустил, иначе вряд ли я бы вырвалась. А он со мной играет, подумала я, бросаясь к двери. Мы на воде, я не могу коснуться линии, если не выберусь с катера. Я пропала.
Вспыхнули звезды, я пошатнулась и свалилась на кровать. Он меня ударил. Я даже не видела движения, но этот гад ударил меня, и я почувствовала, как горит лицо, пока я пытаюсь понять, где тут стены и где тут пол.
Кровать качнулась, когда он опустился на нее, и я откатилась, оказавшись дальше от дверей. Не туда покатилась. Нужно поменяться с ним местами. Нужно попытаться выбраться.
Глаза его блеснули, когда он протянул ко мне руку и сказал с легким придыханием:
— Айви тебя кусала? Может быть, мы все-таки еще позабавимся.
У меня лицо утратило всякое выражение, и я с трудом удержала поползшую к шее руку.
— К вампирам, значит, тянет? — издевательски спросил он, и я допустила ошибку, сделав глубокий вдох.
Меня заполнил аромат вампирского ладана, смешанный с цементом, прожигая путь от шеи к паху.
— Ой, черт… — простонала я и наткнулась спиной на стену. У моих ног лежал мертвый Кистен, а у меня кайф от полового возбуждения, крутит меня, извращает, подменяя страх удовольствием. Не удивительно, что у Айви так мозги вывихнуты. — Отвали от меня к чертям! — сумела сказать я.
Вампир приблизился ко мне, коснулся моего плеча — и у меня колени чуть не подогнулись.
— Скоро ты умолять меня будешь с тобой спать, — пообещал он тихим шепотом.
У меня выступили слезы, и он осушил их поцелуями, и пальцы его запахли сырым цементом, когда слезы смочили на них пыль. Я подняла руку выцарапать ему глаза — и ахнула, когда он стиснул мне пальцы до боли.
— Не надо! — взмолилась я. — Пожалуйста, не надо!
Широкой ладонью он взял меня поперек лица, заставил разжать зубы. Поглаживая мне щеку одним пальцем, он засунул другой мне в рот, ощупывая изнутри. На языке я ощутила вкус цемента.
— Не надо! — выдохнула я, извиваясь в его хватке, а он теперь, когда я не могла бы откусить ему язык, прижался ртом к моему рту. Шершавая рука легла мне на шею, грубо погладила шрам, и экстаз пронзил меня с головы до ног. Не вампир был его причиной — это рефлекс, как от удара молотком по коленке, и я ненавидела себя за эту похоть, вырываясь, борясь хоть за глоток воздуха, который не был бы полон этим вампиром, просто вырваться, вырваться!
Я заплакала, и он отодвинулся, зажав в зубах мою губу, и резкий укол боли в ней был как удар тока. Наверное, он думал, что я сомлею у его ног, но эффект оказался противоположным.
Страх оказался сильнее удушливой похоти, и я рванулась прочь, ногтями впившись ему в глаза. Он выругался, отступил на шаг.
Он меня укусил. Боже мой, он укусил меня!
Зажав рукой рот, я побежала к двери.
— Я еще с тобой не закончил! — взревел вампир, и я бросилась по узкому коридору, влетела в гостиную, метнулась к двери на камбуз, к свободе, попыталась повернуть ручку — но правое запястье не работало после того, как он заставил меня выпустить пистолет. А на другой руке не слушались распухшие побагровевшие пальцы.
Всхлипывая, я пнула дверь ногой, лодыжку пронзила боль, но я еще раз нацелилась и ударила, заорав от боли, и на этот раз дверь треснула и поддалась.
Нечувствительные пальцы попытались ее открыть — и я взвизгнула, когда тяжелая рука отшвырнула меня от разбитой двери. Ударившись головой об стену, я упала, стараясь не терять сознание.
— Я еще не закончил, говорю! — рявкнул вампир, волоча меня обратно в спальню за волосы. Отбиваясь как бешеная, я попыталась ухватиться за дверь туалета, но вампир дернул меня так, что пальцы проскребли по ковру до ощущения ожога. Вампир не выпускал мои волосы до тех пор, пока не швырнул меня на кровать. Я стукнулась о постель и пролетела дальше, рухнула на пол с другой стороны, между кроватью и стеной. Посмотрела на Кистена — и вдруг паника отступила. Его не было. Пустой пол там, где он лежал.
Вся трясясь, я посмотрела на ту сторону кровати — мой любимый спокойно стоял у окна, глядя в ночь.
— Красиво, — произнес он негромко, и у меня сердце разорвалось, когда я услышала знакомый голос из чужих уст. Кистен был мертв. То есть он стал неживым. — Я все вижу и все слышу. Даже комаров над водой, — добавил он с удивлением и повернулся.
У меня в груди защемило от знакомой улыбки, но из глаз его что-то исчезло. Если он слышит комаров, значит, слышал и мои крики — и ничего не сделал? Синие глаза смотрели, не узнавая — недоумевающий прекрасный ангел. Он меня не знал.
И я не могла и не хотела остановить слезы.
Убивший его вампир посмотрел на него с раздражением, как на надоедливую муху.
— Тебе надо уйти, — сказал он резко. — Ты бесполезен. Ты использован. Вон отсюда.
Продолжая ронять слезы, я встала, не ожидая от Кистена помощи.
— Я тебя знаю, — вдруг сказал он, и в глазах его засветилось воспоминание.
Я прижала разбитые руки к груди, закрыла глаза, рыдая. Распахнула их удивленно от легкого прикосновения Кистена: он не мог успеть так быстро от противоположной стены, но он стоял передо мной, склонив голову набок, пытаясь разобраться.
— Я тебя любил, — сказал он с удивлением впервые увидевшего восход солнца. И я сумела подавить рыдание.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала в смертной душевной муке.
Айви права, это ад.
— Пискари, — вспомнил Кистен. — Он мне велел тебя убить, а я не убил. — Он улыбнулся, и у меня душа раскалывалась от его знакомого подмигивания. — Если теперь посмотреть, глупо это было, наверное, но тогда мне казалось правильным. — Он взял меня за руку и нахмурился, увидев распухшие пальцы. — Я не хочу, чтобы тебя обижали. Но не помню почему.
Только с третьего раза я смогла выговорить:
— Ты умер. Вот почему ты не помнишь.
Он нахмурился, пытаясь сообразить.
— И это существенно?
Голова заболела от этого кошмара. Адского кошмара.
— Не должно быть, — прошептала я.
— Не помню, как я умирал. — Он отпустил меня и повернулся к вампиру, который его убил.
— Я тебя знаю? — спросил он, и убийца улыбнулся:
— Нет. Ты должен уйти. Она моя, делиться я не буду. Твои потребности в крови — не моя проблема. Давай, пойди прогуляйся на солнышко.
Снова Кистен нахмурился, соображая.
— Нет, — сказал он наконец. — Я ее люблю, пусть даже не помню почему. И не дам тебе ее тронуть, ты ей не нравишься.
У меня дыхание перехватило, когда я поняла, что сейчас будет. Черт возьми, я буду привязана либо к Кистену, либо к его убийцей.
От моего страха в воздухе потемнело. Я стала пятиться.
— Через секунду она меня будет обожать, — ответил вампир с низким рычанием.
Он наклонил голову, меряя Кистена взглядом исподлобья, волосы упали вперед. Кистен пригнулся, повторяя его стойку, превращаясь в зверя на двух ногах — красота и привлекательность исчезли, будто их не было. Осталась чистая свирепость, а я стала призом в битве.
Вампир молча бросился на Кистена, в последний момент изменив направление, чтобы перелететь над его головой. Я с вытаращенными глазами попыталась уклониться, выругалась, когда его кулак пришелся мне в плечо, отбросив к стене. Я ударилась головой, мир перед глазами поплыл.
Сползая по стене, я уперлась ногами в ковер и напрягла колени. Я не упаду. Если я лягу, то уже могу не встать.
Как прикованная, я наблюдала за схваткой. Кистен не был так быстр, но он был свиреп. Стычки в барах научили его грязным трюкам, и они помогали ему двигаться и не падать под ударами, способными сломать кость. Каждый блок и каждый удар оставляли травмы, которые тут же излечивал вампирский вирус.
— Рэйчел, уходи, — сказал Кистен спокойным голосом, зажав второго вампира в углу.
Не переставая рыдать, я вместо этого потянулась к сумке. У меня там амулеты. Онемевшей рукой я шарила в сумке, ища что-нибудь, чтобы спасти Кистена и спасти себя. Увидев это, напавший вампир принял очередной удар и бросился на меня. Я в страхе выронила сумку, но у меня в руке остался баллон липучки, которой я как-то приклеила Дженкса к зеркалу, чтобы не мотался за мной.
Уклонившись с дороги, я облила вампира. Он заорал от неожиданности, когда жидкость попала в глаза, но снова оказался между мной и дверью. Я пыталась проскользнуть, и он махнул рукой, впечатав меня в комод. Я попала животом на край, голова по инерции врезалась в зеркало. Я обернулась с грохочущим пульсом — и остановилась как вкопанная, когда увидела Кистена в руках второго вампира. Он обхватил локтем горло Кистена и мог сломать гортань одним движением. Мною снова овладел страх.
— Иди сюда, или он умрет второй раз, — сказал вампир, и я послушно шагнула вперед. У Кистена оставалась только одна жизнь.
— Ты любишь меня! — сказал Кистен пораженно, и я кивнула, вытирая слезы, чтобы видеть.
Вампир улыбнулся широкой зубастой улыбкой, прижимая к себе Кистена как любовник.
— Как было бы хорошо взять твою последнюю кровь, — сказал он мечтательно в ухо Кистена, задевая губами волосы, которые я перебирала когда-то. — Единственное, что бы меня еще больше обрадовало — последняя кровь этой суки Айви, но ее мне не дают. — Он дернул Кистена на себя, и заставив на миг встать на цыпочки. — Она у Пискари королева. Но это ей будет больно. Я у нее в долгу за годы в темнице, когда я перебивался объедками и выброшенными тенями, готовыми лечь под кого угодно. Убить тебя — приятное начало. Сделать куклу из ее подруги — еще лучше, а когда она превратится в скулящую суку с мертвыми глазами и без души, я займусь сестренкой Айви и до всех доберусь, кого она любит.
Кистен испугался. Эта эмоция преодолела грань смерти, недоступную для любви.
— Оставь Айви в покое! — потребовал он.
Убийца Кистена тронул губами его волосы.
— Ты так молод. Я помню, что любил кого-то. Но все любимые умерли, и осталась мне только чистота и ничто. Боже мой, ты же до сих пор теплый.
Кистен посмотрел на меня — и откуда-то явились еще слезы. Мы пропали, совсем пропали. Не должно это было так кончиться.
— Тогда возьми мою кровь вместо ее, — предложил Кистен, и второй вампир засмеялся.
— Щас, разбежался, — сказал он саркастически и отшвырнул Кистена как отраву, которой и стала теперь его кровь для мертвого вампира.
Кистен подобрался.
— Нет, — сказал он тихо, тем голосом, который я только один раз у него слышала — когда он в холодную снежную ночь победил в драке шесть черных колдунов. — Я настаиваю.
Он прыгнул на вампира, тот пошатнулся, подняв руки почти беспомощно от внезапной атаки. Блеснули клыки Кистена, все еще короткие для неживого, но уже достаточные.
— Нет! — заорал старый вампир, но зубы Кистена погрузились в его шею. Я не могла отвести глаз, прижавшись спиной к широкому окну. Убийца Кистена уперся ладонью ему в подбородок, раздался тошнотворный хруст — и Кистен упал.
Он рухнул на пол, дергаясь в судорогах еще в воздухе. Второй вампир зажал ладонью шею, другой рукой схватился за живот и пошел к двери, шатаясь. Я слышала, как он бежит по коридору, на ходу мучаясь рвотными спазмами. Катер качнулся, послышался всплеск.
— Кистен!
Я рухнула перед ним на пол, положила его голову к себе на колени. Судороги стали затихать, и я вытерла Кистену лицо ладонями. Рот его был красен от крови, но это была не его кровь, а его убийцы, и я знала теперь, что они оба умрут, ничто их не спасет. Неживые не могут питаться друг от друга — вирус нападает сам на себя, и погибают оба.
— Нет, Кистен! — рыдала я. — Не надо! Кистен, идиот мой милый, посмотри на меня!
Он открыл глаза — и я уставилась, не в силах отвернуться, в их бездонную синеву. Смертный туман в них задрожал и рассеялся. У меня сжалось в груди сердце — это момент просветления перед окончательной, истинной смертью.
— Не плачь, — сказал он, касаясь рукой моей щеки, и снова это был Кистен. Он стал самим собой, он помнил, почему любит. — Прости меня, я умираю, но этот гад, если я всадил ему достаточно слюны, тоже сдохнет. И не тронет ни тебя, ни Айви.
Айви. Это ее убьет.
— Кистен, не оставляй меня, — просила я, капая слезами на его лицо. Его рука упала с моей щеки, и я схватила ее, прижала к себе.
— Я рад, что ты здесь, — сказал он, закрывая глаза на вдохе. — Я не хотел заставлять тебя плакать.
— Ты должен был уйти со мной, дурак, — всхлипнула я.
Кожа его была горячей на ощупь, он дернулся в судороге, хрипло вздохнул. Он умирал у меня на руках, и я не могла этому помешать. Не могла.
— Да, — шепнул он, и палец его дернулся у меня под подбородком, куда я прижимала его руку. — Прости.
— Кистен, не покидай меня! — взмолилась я, и он открыл глаза.
— Мне холодно, — сказал он, и страх засветился в синих глазах.
Я прижала его крепче к себе.
— Я с тобой, все будет хорошо.
— Скажи Айви, — прохрипел он, собираясь с силами. — Скажи, что это не ее вина. И что в конце… в конце вспоминаешь любовь. Я думаю… мы не теряем души… не насовсем. Думаю, Бог… хранит их для нас, пока мы… пока мы не вернемся. Я люблю тебя, Рэйчел.
— И я тебя люблю, Кистен.
Я смотрела в его глаза, а они на меня, в последний раз, запоминая мое лицо навеки, потом они стали серебряными — и он умер.

Глава тридцать вторая

Откуда-то доносились голоса Миа и Холли, и каждая орала свой текст на один и тот же мотив бессильного гнева и утраты. Фоновым хором зачитывали кому-то права сотрудники ФВБ. Я сумела открыть глаза, хоть и не сразу сфокусировала их на тенях, пляшущих по мрачным бетонным сводам. Громко слышались чьи-то переговоры по рации, и все помещение резонировало. Тирады Миа и плач несчастной Холли были еще не самым сильным источником шума.
Я резко села, голова закружилась, и я вцепилась в одеяло с надписью «ФВБ», в которое меня завернули. Народ сновал повсюду, не обращая на меня внимания, светя фонариками в туннель, держа на прицеле Миа, которой зачитывали права. Ее уводили агенты ОВ, а Форд стоял у противоположной стены с Холли на руках. Девочка не выглядела счастливой, но Форд мог ее держать безнаказанно. На его лице читалось страдание, что приходится разлучать мать с ребенком, но раз у него есть способность прикасаться к Холли, девочка не достанется миз Уокер.
Рядом со мной на холодном цементном полу, подобно жертвоприношению, лежал мой пейнтбольный пистолет. У меня глаза раскрылись шире, когда я его увидела, и накатила вторая волна головокружения — теперь я помнила. Боже мой. Кистен погиб.
К горлу подступила желчь, меня скрутили сухие рвотные спазмы. Я попыталась подняться, но не смогла — так и осталась на четвереньках, но меня никто не замечал — всех заворожили угрозы Миа и ее отчаянная борьба. Она отбивалась, как мокрая дикая кошка. Четыре неживых вампира держали ее привязь — двое спереди, двое сзади, чтобы она ни до кого не дотронулась. Они больше не могли делать вид, будто ее не замечают, — ФВБ вынудило ОВ начать действовать.
Глядя сквозь слипшиеся волосы на грязный пол, я пыталась встроить в свое существование память о смерти Кистена, но она резала, как застрявший в душе сломанный нож. Черт побери, я не могла сдержать слез. Посмотрела на руку, наполовину ожидая увидеть, что она посинела и распухла, — но там был только оставленный Алом порез.
— Холли! — взвыла Миа, будто давая голос моему горю, и я посмотрела на нее сквозь упавшие волосы, пораженная тем, какой страх она излучает. Этот Новый год надолго всем запомнится.
Над тихим плачем Холли возвысился голос Форда, и женщина перестала метаться.
— Ваша дочь прекрасна, миз Харбор, — сказал он, успокаивая отбивающуюся девочку. Вампиры, тащившие баньши, остановились. — Я буду ее защищать ценой собственной жизни.
— Она моя! — выкрикнула Миа. Горе превратило ее из обезумевшей от своей мощи баньши в мать, у которой забирают ребенка. Снова у нее выступили слезы, на этот раз из-за Холли.
— Она ваше дитя, — спокойно ответил Форд. — Я для нее всего лишь опекун, и я не буду ее против вас настраивать. — Она — залог моего здравого рассудка, Миа. Она успокаивает эмоции, которые меня ранят. У нее не будет дефицита в эмоциях рядом со мной, и я не настрою ее против вас, как поступила бы Уокер.
Лицо Миа отражало дикий, первобытный страх, но под ним появилась надежда.
— Она не получит мою дочь?
Форд переложил Холли поудобнее:
— Никогда. Уже оформляются документы, и если Уокер не сможет доказать свое родство с Холли, у нее нет ни единого шанса, пусть она даже и баньши. Холли будет под моей опекой, пока вы снова не сможете стать ей матерью, и я буду ее приносить на свидание с вами по первой же вашей просьбе. И с Римусом, если мне позволят. Пока я жив, эта женщина ее не получит.
— Холли? — позвала Миа дрожащим голосом, в котором слышалась только любовь, и девочка повернулась к ней — бледное личико покраснело от слез. Форд придвинулся ближе, и мать с ребенком последний раз коснулись друг друга. У Миа текли слезы, и она смахнула их, поразившись, что они влажные. — Доченька, — прошептала она, потом убрала руку, когда двое вампиров, идущих впереди, потянули ее за собой.
Форд отступил под защиту вооруженных агентов ФВБ.
— Это не навсегда, — сказал он. — Вы убивали людей, чтобы облегчить себе жизнь, упростить работу по добыванию эмоций для вскармливания своего ребенка. А эта работа просто обязана быть трудной. Живя в обществе, необходимо жить по его правилам. Те же правила позволят вам выйти на свободу, если вы станете им следовать. Сейчас Холли ничего не грозит. Вы не заберете ее у меня, не убив меня или тех, кто вас сторожит. Убейте меня — и Уокер получит Холли, когда вас опять поймают — а вас поймают. Нас много, и теперь мы знаем, что искать.
Миа кивнула, оглянулась еще раз и пошла вверх по лестнице — два агента ОВ впереди, два сзади. Глаза ее были черны от слез, обращающихся в серебро, — она плакала о себе.
Напряжение в подвале спало. Я подошла к стене и села, сердитым движением подтянув колени к груди. Потом, не заботясь о том, кто что подумает или скажет, я опустила голову и зарыдала, чувствуя ободранной шеей грубое прикосновение пальто. Кистен. Кистен погиб, спасая меня. Пошел на смерть, чтобы я осталась жить.
— Рэйчел? — послышался голос, и за ним — шарканье подошв по цементу.
Не поднимая головы, я оттолкнула прочь того, кто там подошел, но он вернулся. Тонкие мужские пальцы легли мне на плечо, слегка пожали его и убрались. Кто-то, пахнущий печеньем и лосьоном после бритья, опустился рядом со мной спиной к стене. Я услышала, как тихо возится Холли, и поняла, что это Форд. Вытерев нос углом синего одеяла, я посмотрела исподлобья. Форд молчал, глядя на людей из ФВБ, которые паковали вещи, сворачивая работу. Очевидно, спектакль окончен, и я проснулась как раз к последнему акту.
Форд вздохнул, увидев, что я на него смотрю, проверил, что Холли до меня не дотянется, полез в карман пальто и вытащил пакет влажных салфеток. Я громко шмыгала носом, пока он доставал одну и передавал мне. Взяв салфетку, я задержала дыхание, прислонилась затылком к стене и смыла с лица пыль и слезы. Мыло жалило царапины на лице и порезанный палец. Я вдохнула, и чистый запах дошел до самой сердцевины, слегка утишив боль. Или просто ее отгородив. Будто тугая лента, стягивающая мне грудь, ослабла, и я снова могла дышать.
— Как себя чувствуешь? — спросил Форд, и я пожала плечами: самоощущение у меня было такое же несчастное, как у Холли выражение лица. Жива вроде бы, подумала я, скатывая салфетку в тугой шарик.
— Нормально. — Я вздохнула будто последний раз, но потом еще раз, и еще. Всплыла мысль, что Форд был рядом в момент, когда я вспомнила, и его обещание, что мне не придется переживать это в одиночку. — Айви здесь? — спросила я чуть слышно.
Эддену я тоже скажу, но не раньше, чем мы с Айви сами попробуем разобраться.
— Наверху, разговаривает с агентами ОВ.
Мой блуждающий взгляд остановился на агенте ФВБ, который паковал и надписывал одежду Пирса и мои чулки. Если им нужно, пусть берут, не жалко. А похищение Тома — не моя вина.
— Как нас нашли? — спросила я, превозмогая усталость. Форд улыбнулся, и Холли прильнула к нему, усталая, наконец затихнув.
— По амулетам-локаторам и следам на снегу, очевидно, — ответил он. — У тебя наверняка ноги замерзли.
Я кивнула, радуясь, что есть одеяло, на которое их можно поставить. Потом, отведя взгляд от кусков льда, в которые превратились ноги, посмотрела Форду в глаза. Мне вспомнилось, как он взял Холли на руки первый раз, как прослезился, когда девочка выела из него все эмоции до последней, кроме его собственных.
— Ты способен ее держать, — сказала я, и сердце заныло от мысли, что из этого может выйти что-нибудь хорошее. — Я про Холли, естественно. Даже когда она не в духе.
Уокер все же не получит Холли. Это ж как она обрадуется… Взгляд Форда на спящую девочку иначе как нежным трудно было бы назвать.
— Она поглощает все эмоции до того, как они попадают ко мне, — сказал он с благоговением в голосе. — Мне даже не надо ее держать, достаточно быть рядом. Но ставить ее на пол я не буду.
Я улыбнулась, натянула одеяло повыше, завернула в него плечи. Здесь было холодно. Я была рада за Форда, но мне было холодно, меня постигло горькое избавление от иллюзий, и все болело от воспоминания, с которым, я думала, мне никогда не придется разбираться. Уходили последние агенты ФВБ, и я собралась вставать.
— Эй, а памперс на смену у тебя тоже есть? — сказала я, поднимаясь на ноги. Голова закружилась, пришлось опереться рукой на стену, и я быстро села, чувствуя спазм в животе. Миа снова украла у меня ауру, чтоб ее черти взяли.
— Хочешь на носилки? — спросил Форд, и когда я неохотно кивнула, пошел говорить с уходящими сотрудниками ФВБ. Ну не могу я в таком состоянии подняться по лестнице, и черт с ней, с гордостью.
Головокружение понемногу успокоилось, я сосредоточилась на дыхании, оглядывая подвал. Непонятно, как объяснить брошенную Пирсом одежду. Похищение Тома будет объяснить еще труднее. Не похоже, что мне удастся сделать вид, будто его вообще тут не было — его видели и Форд, и Миа. То, что Ал забрал обоих — никак не выставляет меня в выгодном свете. Но черт меня побери, я не собираюсь признавать за собой вину за это.
Последний агент ФВБ пошел наверх по лестнице, и Форд вернулся. В ожидании носилок он поставил рядом со мной фонарь Миа и сел, держа Холли на коленях.
— Невероятно, — сказал он. — Я сейчас не знаю, что ты чувствуешь. То есть по лицу вижу, но не ощущаю. Совершенно непривычно. — Он опустил глаза, когда я заметила, что они полны эмоций. — Знаешь, он уже не мертвый.
Тени сдвинулись — это я наклонила фонарь, чтобы свет был направлен вперед и к лестнице.
— Том? — спросила я, радуясь, что он не ощущает моих эмоций, когда держит Холли. А говорит он, конечно же, о Томе. Кистена больше нет. Нет. И я только что пережила его смерть заново. — Я знаю. Его забрал Ал.
Меня кольнуло страхом: если ОВ узнает, то сможет обратить это против меня.
— Нет, не Том, — ответил Форд, и я резко вскинула голову. — Том как раз мертв, я ощутил его смерть. Я говорю про Пирса.
Я повернулась к нему в недоумении:
— Ал его схватил, — сказала я. — Разбил чары и забрал его. Вон там лежала его одежда.
Форд улыбнулся шире, перекладывая повыше спящего ребенка.
— Демон утащил в безвременье не Тома, а Пирса.
Бессмыслица какая-то. Я уставилась на Форда, кутаясь в синее одеяло ФВБ.
— Твое зелье было нацелено на Пирса, — объяснил Форд. — Том погиб, и Ал твоим зельем заставил Пирса войти в его тело. Я чувствовал, как умирают эмоции Тома, их место заняли эмоции Пирса — они стали исходить из того же тела. Я почерк его мысли узнал бы где угодно — он совершенно уникальный индивид.
Я посмотрела туда, где лежала одежда Пирса, и меня пробрало холодком, мурашки по коже.
— Это же черная магия, — прошептала я и услышала эхо от своих слов из туннелей позади, как шепот самого греха. — Это было мое колдовство!
Но я не знала, что оно черное, оно же из университетского учебника!
Форд прислонился спиной к стенке, ничуть не взволнованный.
— Это было твое колдовство, и оно белое, но демон его извратил. Он, знаешь ли, тебя любит.
— Ал? — пискнула я, и Форд засмеялся. Холли улыбнулась во сне — и лицо его стало спокойным.
— Нет, Пирс.
У меня голова кружилась от пережитого только что, и я посмотрела в сторону лестницы, желая, чтобы побыстрее пришли с носилками. Вот Кистен меня любил, а Пирс — это так. Подростковая влюбленность.
— Пирс меня даже не знает, — сказала я тихо. Сердце слегка ныло. — Один только раз виделись, давно. Боже мой, мне всего-то было восемнадцать.
Форд пожал плечами:
— Это могло бы объяснить историю неудачных отношений с мужчинами. В восемнадцать лет ты увидела, что тебе нужно, и никто до этой мерки не дотянул.
Я вздохнула. Сижу тут замерзшей задницей на пыльном цементе, жду носилок, а он психоанализом занимается.
— Форд, я не люблю Пирса. Это было юношеское увлечение. Притягательность харизмы и силы. А любила я… Кистена.
— Я знаю. — Он тронул меня за плечо, и это меня поразило. — Прости, пожалуйста.
Я отвернулась, заставив себя не думать о Кистене, чтобы снова не расплакаться.
— У Пирса какой-то договор с Алом. Скорее всего о получении тела в обмен на услуги. — Я почувствовала, как у меня лицо кривится от безнадежности. — А я ему помогла. Ничего себе поступок? Я даже не знаю, зачем он это сделал. Ему лучше было бы оставаться призраком.
Я еще раз посмотрела в сторону лестницы. Есть ненулевая вероятность, что нас просто здесь забыли.
— Я тебе сказал, зачем. — Форд скривился, переложив Холли поудобнее. — Он тебя любит. Думаю, он решил, что быть фамилиаром у твоего демона, но со своим телом — лучше, чем призраком у тебя на кладбище без такового. Да пойми ж ты мужика, Рэйчел, он возле твоей церкви околачивался год без малого.
Улыбка чуть было не появилась у меня на губах, но исчезла. Я замерзла, кружилась голова, мозг отупел от мыслей о Кистене. И еще здесь воняло холодной пылью — как от убийцы Кистена. Одного мне сейчас хотелось — попасть домой и принять ванну.
— Кажется, они нас забыли, — сказала я. — Помоги-ка мне встать!
Форд встал, крякнув, Холли заагукала во сне, когда он протянул мне свободную руку, и я осторожно встала и постояла, держась за стену, пока не убедилась, что не упаду. Ощутив под ногами холодный цемент, переступила, встав на угол одеяла.
— Пойдем не торопясь, — сказал он, явно непривычный к тяжести младенца на руках.
— Ага, — шепнула я и подумала о нем и о том облегчении, которое дает ему Холли. Это было прекрасно, и я подумала: человек Форд или все же внутриземелец какого-то нового, еще не открытого вида. Существующего в противовес баньши. Как вампиры — в противовес вервольфам. Или пикси — в противовес фейри. А колдуны… ну, ладно, может быть, никто баньши не уравновешивает. Или же колдуны уравновешивают демонов?
— Форд, — сказала я, направляясь с ним к лестнице при свете качающегося фонаря Миа. — Я за тебя рада.
Он снова улыбнулся той же блаженной улыбкой, оглянувшись на меня через плечо.
— И я рад. Она — дар, и когда-нибудь мне придется ее вернуть. Но даже этот краткий миг — это рай. Я постараюсь отплатить Миа, показав Холли, что такое любовь. Я могу это сделать, хотя думаю, что это уже потрясающе сделали Миа и Римус. Хоть и по-своему.
Я сбилась с шага, услышав сверху голоса Айви и Эддена. Кистен погиб, спасая нас обеих, не дав какому-то сволочному вампиру испортить нам жизнь сильнее, чем она уже была испорчена. И он настолько нас любил, что погиб ради этого. Но как мне теперь об этом сказать Айви?
Силы уходили от меня. Я заморгала, остановилась, опираясь о какую-то колонну. Форд смотрел на меня с неловкостью.
— Рэйчел, ты не преступница, не черная ведьма. Ты хорошая, — сказал он неожиданно для меня. — Запомни это. Ты только… насчет того, что будет происходить в ближайшие часы, не переживай.
Я обернулась к нему, именно что встревожившись. Что он знает такого, чего не знаю я?
— Позвони завтра, если нужно будет поговорить, — добавил он раньше, чем я успела спросить. — Ничто на свете не заставит меня усомниться в твоих моральных качествах. Только то и важно, Рэйчел, кого мы любим и что для любимых делаем.
Последняя улыбка — и он пошел вверх по лестнице, держа Холли. Я услышала, как он заговорил наверху с Айви и Эдденом, потом застучали вниз знакомые шаги Айви. Она повернула с лестницы ко мне, и я устало улыбнулась, когда она ускорила шаги.
— Ты живая?
Я вспомнила Кистена, и на глаза навернулись слезы.
— Живая, — ответила я тихо, и она остановилась с беспомощным видом. Чувствуя, как перехватило горло, я ее обняла.
И она на этот раз так обняла меня в ответ, что чуть воздух весь не выдавила.
Мое удивление сменилось сердечной болью, и я тоже сжала ее в объятиях, закрыв глаза, а в сердце щемило все сильнее. Вампирский ладан наполнил мне ноздри, успокаивая и возбуждая одновременно.
— Ты меня напугала, — сказала она, когда отпустила меня и шагнула назад. У нее за спиной стоял теперь Эдден, водя фонарем по сводам потолка. — Я не люблю, когда ты за кем-то гонишься одна. Дженкс сказал, что ты рванула куда-то, как нетопырь из Преисподней.
— Он-то сам нормально? — спросила я, и она отпустила меня, кивая головой и вытирая глаза. У меня тоже подступили слезы, когда я стала искать слова — сказать ей, что вспомнила смерть Кистена. Мысли о нем метались под черепом, и от них кружилась голова.
Айви почувствовала что-то, взяла меня за локоть, не отпустила.
— А где Пирс? — спросила она, задержавшись взглядом на моей поцарапанной щеке.
Я вспомнила Тома, повисшего в лапах демона, и запнулась. Это и правда был Пирс? В любом случае Тома больше нет, и Миа все видела.
Айви, неверно поняв мою внезапную озабоченность, спросила:
— Его забрал Ал?
Я покачала головой:
— Да. То есть нет. Я не виновата, — ответила я, и Эдден прищурился.
— Рэйчел, — сказал капитан тоном предупреждения, беря фонарь и показывая в сторону лестницы. — Расскажи лучше сейчас, а то я тебя заставлю кучу бумаг заполнять.
Я проглотила слюну, переступила босыми ногами от холода. Тридцать шагов до лестницы — а выглядело, будто миля. Пульсировала боль в пальце, где порезал его Ал, и я сжала руки в кулаки.
— Здесь был Том Бансен. Он договорился с Уокер, что передаст ей Холли. Он видел, как Форд касается Холли, и решил, что это безопасно. Холли его убила.
— И где он? — хмыкнул Эдден. — Трупы своими ногами не уходят.
— Бывает, что уходят, — возразила Айви.
Я тяжело оперлась на ее руку, глядя вверх, на длинную лестницу.
Заставляя себя дышать ровно, я подумала, что небольшая ложь никому не повредит. Никому ведь не надо знать, что я создала зелье, поместившее Пирса в тело колдуна-изгоя.
— Ал вернул ему дыхание и уволок его с собой, — тихо ответила я.
У Эддена отвалилась челюсть, но Айви только фыркнула.
— Я не виновата! — возмутилась я.
Черт, как же я устала. Эдден вздрогнул, а я двинулась к лестнице, пробормотав:
— Домой, я еду домой.
Хотелось идти быстро, но я едва могла перебирала ногами, держась за Айви.
Фонарь качнулся в руке у Эддена. Он подождал, пока мы дойдем до ступеней. И тогда сказал:
— Я хочу, чтобы ты дала показания перед отъездом.
Я только замычала в негодовании.
Часы. Это же дело на часы затянется, если мне придется давать показания. Эдден, оставшийся сбоку от нас и чуть позади, посветил в туннель.
— Вот, значит, как это удавалось Римусу и Миа, — сказал он, оглядываясь назад, на сводчатый потолок, где все темнее становились тени с нашим уходом.
Очень хотелось надеяться, что там наверху меня встретит кто-нибудь в больничном халате. Мне только стонать надо будет погромче, и тогда меня увезут без всяких показаний.
— Что им удавалось? — спросила я.
Эдден взял меня под другую руку и показал в туннель, тянущийся в темноту.
— Уходить сквозь наши кордоны, — пояснил он.
Я кивнула и потащилась между ними, не поднимая головы.
— А что это вообще такое? Вампирские катакомбы? Никогда не знала, что в городе есть такие туннели.
— Старая программа общественного транспорта, начатая в двадцатые годы двадцатого века, — заговорил он тоном инструктора. Мы вышли в лестничный колодец. — Денег было мало, политических драк много. Неожиданные трещины и провалы после осушения канала. Война и депрессия. Так никогда и не достроили. Кое-где туннели обрушились, но местами тянутся на мили. Чем их все засыпать, проще раз в год инспектировать. По некоторым пустили водопровод.
— А Миа их знает, потому что их строили при ней, — мрачно добавила я.
Эдден усмехнулся:
— Спорить могу, она была в каком-нибудь комитете по их украшению. — Хмыкнув, будто что-то вспомнил, он щелкнул тумблером рации на поясе и сказал вслух: — Ребята, кто-нибудь в городское хозяйство позвоните и скажите, что тут нужен новый замок. — Потом ко мне: — Рэйчел, я не из тех, кто скажет: «Я тебе говорил»…
Я озлилась:
— Тогда я за вас это скажу! — огрызнулась я и чуть не поскользнулась на ступенях. — Я тебе говорил: «Она дурное семя, испорченное отродье с комплексом божественной власти. Она хочет жить над законом, и надо было обращаться с ней как с животным и стрелять сразу, без разговоров!»
С колотящимся сердцем я закрыла рот и сосредоточилась на трудной работе: шагнуть на следующую ступень.
— А ты смогла ее остановить с помощью одной только земной магии, — сказал Эдден, абсолютно невозмутимый, беря меня под свободную руку. — Становишься супергероем, колдунья.
Я вздрогнула, вспомнив отчаянный плач Холли по маме, когда Миа тащили наверх, как тигра на веревках.
— Смешно, — мрачно ответила я. — Только самочувствие у меня исключительно дерьмовое. — Никто ничего не сказал. Оставив позади еще одну ступень, я перевела дыхание. Мы уже почти поднялись, и единственное, чего мне сейчас хотелось, — попасть домой. — Эдден, а нельзя мне потом дать показания?
Он посмотрел мне в глаза и кивнул:
— Езжай домой. Я завтра кого-нибудь пришлю.
— Во второй половине дня, ладно? — напомнила я, покачнувшись, когда перед нами открылся выход и я оказалась в тесных стенах бетонной будки. Холод стал злее, я запахнула пальто потуже. Никогда я уже в жизни не согреюсь.
— Рэйчел, как ты? — спросила Айви.
Я тяжело выдохнула, думая о Дженксе. Его поддержки мне сейчас не хватало. Состроив гримасу, я тяжелее оперлась на Айви, и меня затрясло — холодно. Ноги онемели, наверняка на них будут порезы, когда они оттают. И смерть Кистена, когда-то благополучно вытесненная из сознания, вдруг ожила и ударила как пощечина всеми несбывшимися надеждами и погибшей красотой.
— Не очень, — ответила я, думая, не придется ли мне тащиться босиком всю дорогу до кофейни. Эдден посмотрел на мои избитые побелевшие ноги, что-то про себя буркнул про носки, поставил фонарь и оставил меня с Айви. Наконец наедине с ней я посмотрела ей в глаза. Она увидела мой страх — и у нее расширились зрачки.
— Пока я валялась без сознания, я вспомнила ночь на катере Кистена, — прошептала я. — Всю целиком.
Айви перестала дышать. Снаружи донесся голос Эддена, орущий в рацию, чтобы, черт побери, прислали за нами машину сразу же.
Я проглотила слюну, с трудом заставляя себя выговаривать слова.
— Убийца Кистена был в этих туннелях перед тем, как прийти за его последней кровью. — Душа у меня похолодела, как снег, который заносило сюда ветром. — Вот этот запах я и чуяла тогда, — добавила я, мрачно сметая с себя рукой эту грязь. — Вот эту чертову пыль. Он был в туннелях и был пропитан этим запахом.
Айви не шевельнулась.
— Рассказывай, — велела она. Глаза у нее почернели, длинные пальцы сжались в кулаки.
Я бросила на нее оценивающий взгляд. Может быть, лучше было бы дома, за стаканом вина, или даже в машине, но наедине, — но если она станет вампирствовать, то лучше, чтобы вокруг нашлось несколько десятков агентов ФВБ с пистолетами. Понизив голос, я сказала:
— Вампир пришел за Кистеном, а я оказалась у него на дороге. Кистен погиб от удара головой о стену, и этот вампир не успел даже понюхать его кровь. И он озверел. — Я повысила голос, чтобы не заплакать снова от воспоминания о его хватке и моей бессильной ярости. — И тогда он решил сделать меня своей тенью, чтобы досадить тебе. Кистен очнулся… — Я быстро заморгала, чувствуя, как жжет слеза порез на щеке, вспомнив его непонимающие глаза и ангельскую грацию. — Айви, он был красив. — Я все же заплакала. — Невинный и дикий. Он помнил, что любил меня, и только потому попытался спасти меня, спасти нас с тобой, единственным доступным ему способом. Помнишь слова Дженкса — будто я говорила ему, что Кистен укусил своего врага? Он это сделал, чтобы спасти нас. Он умер у меня на руках, а убийца удрал.
У меня голос надломился, я замолчала. Остальное я ей рассказать не могла. Здесь и сейчас — не могла.
Айви быстро заморгала, и что-то почти похожее на панический страх возникло в медленно расширяющихся зрачках.
— Он пошел на смерть, чтобы спасти тебя? — спросила она. — Потому что он тебя любил?
Я стиснула зубы:
— Не меня — нас. Он принес в жертву остаток своего существования, чтобы спасти нас обеих. Тот вампир тебя ненавидит, Айви. Он все твердил, что ты у Пискари королева и тебя он тронуть не может, но убить Кистена ему мало, и он заставит тебя заплатить за то, что он попал в тюрьму и что пять лет питался от выброшенных теней.
Айви отшатнулась, схватилась в испуге рукой за горло.
— Это не был вампир из посетителей Пискари. Это был вампир, сидевший в это время в тюрьме, — прошептала она.
Глаза у нее стали угольно-черными в темноте будки, освещенной только фонарем. Я подавила дрожь.
— Этот маньяк собрался убить всех, кого ты в своей жизни любила, в том числе твою сестру — просто чтобы тебе насолить. Когда Кистен его укусил, он удрал и свалился с катера. Кистен не знал, достаточно ли всадил в него слюны, чтобы началось отторжение вируса. Может быть, он и жив — не знаю.
К концу фразы голос мне изменил, я договорила почти шепотом.
Айви секунду молчала. Потом повернулась к двери и рванула ее с такой силой, что дверь чуть не разлетелась об стену.
— Эдден! — крикнула она в снежную тьму. — Я знаю, кто убил Кистена, он здесь! Принесите еще фонарь!

Глава тридцать третья

— Это Арт. Кроме него некому, — говорила Айви, шагая рядом со мной в пустой туннель и дергаясь из-за моего медленного шага. Было бы быстрее, если бы она меня понесла, но этого я не допущу.
— А почему мы только сейчас про него слышим? — спросил Эдден, и я побелела, когда она обернулась к нему черными от злости глазами.
— Потому что я идиотка, — ответила она едко. — Еще вопросы?
— Я не понимаю, почему ты не узнала его запах, — сказала я, чтобы ее отвлечь. Но бешеный взгляд, которым она меня удостоила, явно не был улучшением ситуации.
Айви медленно перевела дыхание. Тени от фонаря Миа шли с нами, создавая впечатление, будто мы стоим на месте. Эдден светил своим фонарем, а меня слишком сильно трясло, чтобы я могла удержать фонарь. Капитан ФВБ, как и следовало ожидать, хотел дождаться машины, но Айви, как и следовало ожидать, настолько была уверена, что знает, где этот вампир, что пошла вниз раньше, чем машина приехала. И мы, как и следовало ожидать, пошли с ней. По крайней мере я была сейчас в носках Эддена — чего не обязательно следовало ожидать, но за что я была очень благодарна.
Айви постепенно взяла себя в руки, и когда успокоилась, ответила:
— Это было пять лет назад, а запахи меняются — особенно если из приличного городского дома попасть в сырое подземелье. Он был моим начальником в ОВ. — Желваки выступили у нее на скулах — сейчас она видела перед собой не темноту туннеля, а свое прошлое. Ее трясло — но так мелко, что лишь я или Дженкс могли такое заметить. — Я же тебе рассказывала: я его сунула в тюрьму за одно из случайных убийств Пискари, чтобы не пришлось с ним спать ради карьеры в ОВ.
Я прищурилась, а Эдден чуть ли не набросился на нее:
— Н-ну, вы… — Он запнулся, потом закончил: — Это ведь незаконно!
Айви несколько смутилась. Невысказанные мысли мелькнули у нее в глазах, потом она посмотрела на меня и ответила:
— У вампиров другие взгляды на законность.
В этом был смысл, глубокий, но мерзкий, и во мне тусклым огнем загорелась злость, пока я запахивала потуже пальто и переставляла замерзшие ноги. Чем глубже мы шли, тем толще был слой пыли и грязи.
— Значит, ты его посадила в тюрьму за преступления Пискари, а потом тебя понизили до моей няньки? Ха!
Айви дернулась и со смущенной гримасой возразила:
— Это было не так.
— Именно так оно и было, — услышала я горечь собственных слов эхом от стен. — Так тебя наказали. Никто же не поставит ведьму работать с вампиром. Я не была слепа в те первые недели, пока ты не… не перестала быть такой мрачной.
Меня трясло от холода, но я не собиралась возвращаться и ждать в машине.
Тени резким контрастом ложились на лицо Айви. Она посмотрела на меня в упор:
— Я могла перейти в Арканы, но я выбрала работу оперативника. То, что меня назначили к тебе, — одно из лучших событий моей жизни.
Эдден неловко откашлялся, и у меня щеки загорелись. Что мне на это ей ответить?
— Ну, прости, — буркнула я.
Айви посмотрела вперед.
— Айви! — усталым голосом окликнул ее Эдден. Мы шли уже добрых пять минут, рация его здесь не брала, и я знала, что он недоволен. — Здесь никого нет. Понимаю твое стремление к поискам, но эти туннели осматривают каждый год. Будь здесь вампир, живой или мертвый, какие-то признаки его присутствия нашли бы.
Айви глянула на него злобно: дескать, не нравится — поворачивай и шагай домой.
— Кто осматривает туннели? — спросила она. На лице ее читалась целеустремленность. — ФВБ? Люди? Эти туннели вместе с людьми строили внутриземельцы. И здесь не может не быть потайных камер для опустившихся вампиров. Место, где спрятаться — пока не расстанешься с надеждами и не выйдешь на солнце. Арт где-то здесь: я обыскиваю город уже три месяца. Его я не искала, но будь он в городе, его бы кто-нибудь заметил. — Лицо Айви стало пугающе неподвижным. — Значит, больше ему негде быть.
Эдден остановился, широко расставив ноги, сунул фонарь под мышку и застыл неподвижно. Он сделал вдох — и вдруг Айви оказалась прямо перед ним. Пораженный Эдден выдохнул и отступил на шаг.
— Не считай себя таким крутым, что сможешь сейчас отправить меня наверх, а потом прийти и найти его своими силами, — тихо сказала она. — Без меня вы не найдете его укрытие. А если попросите помощи в ОВ, они пройдут мимо, сделав вид, что не нашли, а потом вернутся без вас.
Она была права. Я переступила на другую ногу, Эдден задумался. Выдохнув недовольно, он все же ответил:
— Ладно. Еще пять минут.
Мы снова двинулись в путь — Айви рванула вперед, потом вспомнила про меня и сбавила темп. А я вместо того, чтобы праздновать Новый год в Кэрью-Тауэр, тащусь по грязному туннелю под городом в поисках дохлого вампира. Шла я сейчас исключительно на злости. Форд говорил, что я хорошая — да, я хочу быть хорошей. Но уже не уверена, что он прав.
Айви вдруг вскинула голову и остановилась, тяжело дыша. Фонарь у нее в руке качнулся, метнулись по стенам быстрые тени, шорох наших шагов отдался эхом, когда мы с Эдденом тоже остановились. Меня пробрало приливом адреналина. Айви понюхала воздух, отступила на несколько шагов, ощупывая на уровне плеча совершенно однородную стену.
Глаза ее в полутьме казались черными. Я подняла фонарь, когда она поставила его, чтобы ощупать камень обеими руками.
— Близко, — прошептала она, и я подавила дрожь, когда она с вампирской быстротой сдвинулась к другой стороне стены. — Здесь.
У меня сердце екнуло от сочащейся в ее голосе чистой ненависти. Мы с Эдденом подошли ближе, подняв фонари. Вытянулась позади меня моя тень, и снова мурашки пошли по коже.
Стена была совершенно ровная — если не считать щербинки на месте выпавшего камешка. Но если тут и правда укрытие вампира, то не стоило ожидать неонового указателя. Дверь должна быть потайной и, по всей вероятности, запертой.
Айви вложила в зазубрину пальцы и потянула на себя — ничего не произошло. Она вскинула голову, отбросила волосы с темных и холодных глаз. Черт, она готова начать вампирствовать.
— Будь добра, открой мне эту дверь, Рэйчел, — шепнула она.
О’кей. Если Айви не может открыть дверь, то заперта эта дверь на магию колдунов. То есть мне либо палец себе резать, либо черпать из линии. Большой палец ощупал шероховатые шрамы на указательном. Отворять кровь, когда Айви в таком виде, — не очень удачное решение, но подключаться к линии — это больно будет.
Я посмотрела на дверь, приложила к ней руку. «Скажи слово, друг, и входи», — промелькнуло в мыслях, и я подавила смешок.
— Отлично, — сказала я, ощутив дрожь в животе, вызванную двойной тягой встроенной в дверь магии. Даже не в дверь, а в стену. В толще бетона заделано черт-те какое мощное заговоренное железное кольцо. Придется лезть в линию.
Я уронила руку с некоторым болезненным чувством. Что бы там ни было за дверью, но точно ничего хорошего.
— Дверь зачарована, — сказала я, переведя взгляд с Айви на Эддена, и коренастый капитан нахмурился:
— И что это значит? — спросил он, готовый к спору.
Я неловко повела плечами:
— Только то, что я сказала. Помните, я вам говорила, что вся внутриземельная магия строится на магии колдунов? В основном по крайней мере, — добавила я, вспомнив эльфов. — Вампиры наши средства обожают. Они используют магию, чтобы выглядеть молодыми после смерти, чтобы вызывать демонов и одолевать беспомощных колдунов, а когда хотят спрятаться — запирают ею двери изнутри.
Мне, блин, сейчас придется трогать лей-линию. Но небольшая боль — не слишком высокая цена за выход на убийцу Кистена.
Эдден сунул фонарь под мышку и направил его на стык между стеной и полом. Там остались в пыли следы, показывающие, что дверь когда-то открывали. Давно ли — вопрос спорный. Следы незаметные, если не присматриваться. Я приложила трясущуюся руку к гладкому камню — капитан ФВБ встал у двери в стойку, готовый к нападению.
— Эдден! — сказала я укоризненно. — Если там неживой вампир, он вас убьет раньше, чем дверь до конца откроется. — Горько, но правда. — Отойдите.
Капитан нахмурил брови:
— Твое дело — открыть дверь, Морган.
— Что ж, ваши похороны, — буркнула я, потом набрала воздуху в грудь. Ох, сейчас будет больно.
Пальцы онемели от холода, их свело, когда я сильнее прижала их к камню. Еще раз вдохнув, скрипнув зубами в предчувствии боли, я напрягла колени и коснулась линии.
И ахнула, выгнула спину, когда она в меня хлынула. Я старалась сдержаться, но не смогла.
— Рэйчел? — озабоченно спросила Айви совсем рядом.
У меня крутило в животе, я тяжело дышала, чтобы сдержать рвоту. Волны силы из ближайшей линии вызывали морскую болезнь, каждый нерв ощущал рвущую его силу, проносящуюся через меня.
— Нормально, — выдохнула я, не в силах вспомнить нужные слова. Есть три вида заговоров, которые обычно используются, и папа меня им всем научил, плюс еще один, которым не пользуются — кроме совсем уже гробовых ситуаций. Господи, ужас какой.
Судорожно вдохнув, я задержала воздух в груди, стараясь отключиться от боли и головокружения. Прохладная рука Айви легла мне на плечо, и воздух вырвался из меня с облегчением, когда ее аура окутала меня, снимая боль.
— Ой, прости! — крикнула Айви, убирая руку, и я чуть не рухнула от вернувшейся боли.
— Нет, — прохрипела я, хватая ее за руку — и боль снова ушла. — Ты помогаешь. — У нее в глазах страх, что она сделала мне больно, сменился радостным удивлением. — Когда я к тебе прикасаюсь, боль уходит. Не отпускай руку.
В резком свете фонарей видно было, как она проглотила слюну, и ее пальцы крепче сжали мне руку. Нельзя сказать, что стало шоколадно — я все равно ощущала, как через меня проходят волны лей-линии, но уже не так сильно, и мучительная боль в нервах стала глуше. Я вернулась мыслями к прошедшему Хеллоуину, когда Айви в последний раз кусала меня. Перед тем, как она потеряла самообладание, наши ауры слились в одну. И сейчас я наблюдаю сохранившийся с того времени эффект? У нас с Айви идентичные ауры? Способные защищать друг друга, если одна из них повреждена? Или это любовь?
Эдден стоял рядом с нами, не понимая, что происходит, и я, сделав медленный вдох, чтобы успокоиться, тверже прижала к двери свободную руку.
— Quod est ante pedes nemo spectat, — прошептала я — и ничего не случилось.
Я переступила с ноги на ногу и попробовала снова:
— Quis custodier ipsos custodes?
И опять ничего.
— Рэйчел, не волнуйся, — сказал сзади Эдден.
У меня задрожала рука:
— Nil tarn difficile est quin quaerendo investigari possit.
Это помогло. Я убрала руку, ощутив ответную дрожь чар, заделанных в цемент, отклик в моей душе. «Нет ничего столь трудного, что не открылось бы исследованию». Оказалось, что именно это и нужно.
Я отступила на шаг и отпустила линию. Айви сперва заглянула мне в лицо, потом отпустила мою руку, и я сжала ее в кулак. Эдден вложил пальцы в закругление рукояти и потянул на себя. Дверь приоткрылась щелочкой, Айви метнулась обратно, закрывая лицо рукой.
— Черт побери! — крикнула я, давясь и тоже отступая назад. Чуть не сшибла с ног Эддена, шарахнувшегося прочь от вони. При свете фонаря было видно, как он скривился от омерзения. Что бы там ни было за дверью, оно давно уже было мертвое, и меня стала пробирать злость. Кистен сумел убить нашего обидчика, и на кого же мне теперь срываться?
— Подержи.
Капитан ФВБ сунул мне фонарь — я взяла его, поставив свой на пол. Эдден еще потянул дверь на себя — открылся черный проем, за которым почти ничего не было видно. Вонь хлынула наружу — едкая, застарелая. Это не был запах разложения — он ослабел бы от холода, да и просто от времени. Это был запах вампирской смерти, который держится, пока его не развеет ветер или солнце. Прокисший ладан. Гниющие цветы. Испорченный мускус и мертвая морская соль. Мы не могли войти — так оттуда разило. Будто весь кислород заменили на густую, ядовитую, гниющую нефть.
Эдден взял у меня свой фонарь. Закрывая нос рукой, он повел лучом по полу, ища границы камеры. Я осталась на месте, но Айви шагнула вперед и встала на пороге. Лицо ее было мокрым от слез, но ничего не выражало. Эдден встал так, чтобы отгородить ее плечом от двери, но ее удерживал снаружи запах, а не человек.
Пол здесь был из того же камня цвета пыли, стены бетонные. На полу какая-то черная дрянь, волнистая и с трещинами, цвета запекшейся крови. Эдден проследил ее до стены и увидел царапины в бетоне.
— Вы обе стойте здесь, — скомандовал Эдден и поперхнулся оттого, что пришлось набрать воздуху для произнесения этих слов.
Я кивнула, и он быстро осветил фонариком остальную часть комнаты. Мерзкая дыра с импровизированной лежанкой и картонным ящиком вместо стола. На голом полу возле меньшей лужицы засохшей крови лежало тело большого черного мужчины, навзничь, с раскинутыми руками и ногами. Он был одет в легкую рубашку, расстегнутую, и видно было, что горло у него вырвано напрочь. Нижние полости тела тоже вскрыты, как будто зверь над ним поработал. Но не зверь это был: небольшие кучки чего-то рядом с телом — это, видимо, его внутренности.
Я не могла сказать, совершилось нападение, когда он был без штанов, или же его убийца жрал через штаны. Вампиры так не делают — по крайней мере насколько мне известно. И это не был тот, кого я видела на катере у Кистена.
Я направила луч фонаря на тело, луч плясал. Черт возьми, все это было зря.
— Это Арт? — спросил Эдден, и я покачала головой.
— Это Денон, — ответила Айви, и я глянула на нее, потом снова на труп.
— Денон? — ахнула я, чувствуя, как встает ком в горле.
Эдден отвел фонарь:
— Смилуйся над ним господь. Да, это он.
Я привалилась к стене, потому что колени подкашивались. Так вот почему его не было видно последнее время. Если Денон был наследником Арта, то назначение Айви в его конюшню оперативников было хорошим способом за ней проследить. А назначить ее ко мне было оскорблением.
— Лежанка, — сказала Айви, закрываясь рукой. — Посвети туда. Кажется, там тело. Только я не… не уверена.
Я подошла ближе, постаралась направить луч фонаря на лежанку, но рука дрожала, и трудно было рассмотреть. Эдден знал Денона. У них было дружеское соперничество, и нелегко было капитану видеть растерзанного коллегу. Я услышала, как он старается дышать неглубоко, а потом луч его фонаря тоже повернулся к лежанке.
Я прищурилась, пытаясь понять, что вижу. С первого взгляда — куча рваных тряпок и ремней.
— Черт! — сказала я шепотом, когда в мозгу сложилась картина. Это было серое, неестественно перекрученное тело — кости выгнулись жуткими дугами. Два вируса схватились за власть, и каждый преобразовывал вампира по своим понятиям о совершенстве. Белая пергаментная кожа слезала клочьями, чуть колыхаясь на сквозняке из открытой двери. Черные волосы прилипли к черепу, в глазницах, уставленных на потолок, не было глаз. Рот был разорван, из полуоторванной челюсти торчали клыки вдвое длиннее обычных вампирских. Из угла рта свисала рука с отсутствующими пальцами. Боже мой, это он сам себя так?
Айви дернулась, и я резко повела фонарем, когда она попыталась войти. Эдден, предостерегающе замычав, рванул ее за руку и направил в другую сторону туннеля, пользуясь ее инерцией. Айви с глухим стуком ударилась в стену, широко раскрыла обозленные глаза, но сгиб руки Эддена держал ее под челюстью, и капитан не отпускал ее.
— Туда не лезь! — рявкнул он, прижимая ее к стене, и в голосе его прозвучало что-то вроде жалости. — Айви, ты туда не пойдешь. Мне плевать, хочешь — убивай меня. Но в эту грязную… — он поискал слово, — …помойную яму ты не войдешь. — У него в глазах блеснули слезы. — Ты не такая, и ничего общего с этим извращением ты не имеешь.
Айви не пыталась освободиться. Если бы она хотела, она могла бы ему тут же руку сломать. Я опустила фонарь, и на ее лице блеснули слезы в пробежавшем луче.
— Кистен погиб по моей вине, — сказала она, страдая. — А сейчас я ничего не могу сделать, чтобы снять эту боль — он сдох! Арт даже это у меня отобрал!
— Что ты хочешь сделать? — заорал на нее Эдден, и голос отдался под сводами. — Этот вампир мертв! Мертвому телу ты не отомстишь. Ты хочешь его разорвать на части и бросаться в стену кусками? Он мертв. Пойдем отсюда, или это зрелище загубит тебе жизнь, и выйдет, что он победил и здесь.
Айви тихо плакала. Эдден был прав, но я не знала, как ее в этом убедить.
Эдден выхватил у меня фонарь и обернулся.
— Айви, посмотри на это! — велел он, светя прямо на труп. — Посмотри и скажи себе, что это и есть победа.
Она напряглась, будто хотела крикнуть, но потом у нее выступили слезы, и она сдалась. Охватив себя руками, она прошептала:
— Гад. Гад и сволочь. Оба они, оба.
Я смотрела на перекрученные останки, и до самой середины меня пробирал холод. Я смотрела на сломанную руку Арта, на присохшее к костям мясо, и пыльный запах от его пальцев душил мою память. Я снова ощущала его прикосновение к моему горлу, к руке. Это была лютая смерть, оставившая от него мумию, мерзкую карикатуру из перевитых конечностей и покоробленных костей. Два штамма вампирского вируса схватились за территорию и ломали его до тех пор, пока он уже даже как нежить не смог существовать.
Можно было легко себе представить, что произошло. Умирая от неживой крови, которую отдал ему Кистен. Арт вызвал своего наследника. Убив Денона случайно или намеренно, Арт попытался добыть силы, чтобы победить неживую кровь Кистена. Не удивительно, что Айви хотела уйти от такой судьбы. Это было мерзко.
Эдден отвел луч от лежанки, щелкнул выключателем, глядя устало. Теперь туннель освещал только фонарь Миа. Капитан поглядел на несчастную Айви, потом поддернул ремень, возвращая себе подобие своей обычной подтянутости.
— Оставим проветриваться, потом найдем обувь для сравнения следов. Здесь нам больше делать нечего.
Айви стояла у стены, глядя в черный дверной проем.
— Он не тронул бы Кистена, если бы не я.
— Нет, — возразила я твердо. — Кистен сказал, что это не твоя вина. Так и сказал, Айви. Велел мне передать тебе. — Я поставила фонарь, перешла на ту сторону туннеля, и моя тень накрыла Айви как одеялом. — Так и сказал, — повторила я и коснулась ее плеча — холодного, как лед. Глаза у нее были черные, но смотрела она не на меня, а в черную дыру напротив. — Айви, если ты примешь это на свою совесть, ничего глупее ты не придумаешь.
Это до нее дошло, и она глянула на меня.
— Он не винил тебя, — сказала я, сжимая ее плечи. — Иначе он не пожертвовал бы собой, чтобы убить эту дрянь ради тебя и меня. Он любил меня, Айви, но решение это он принял, думая о тебе. Он так сделал, потому что любил тебя.
По лицу Айви пробежала судорога боли.
— Я его любила! — отдался эхом ее голос под сводами. — Я его любила, и ничем теперь не могу это доказать! Арт мертв! — она взмахнула рукой в сторону двери. — Пискари мертв! Я ничем не могу доказать, что любила Кистена. И так нечестно, Рэйчел! Я хотела отомстить, а теперь некому!
Эдден неловко переступил на месте. У меня перехватило горло. Я хотела обнять Айви и сказать ей, что все будет хорошо, но это была бы неправда. Некому было отомстить, не на кого показать пальцем и сказать: я знаю, что ты сделал, и поэтому ты сволочь. А то, что Пискари мертв, а Арт — перекореженный труп, — этого и близко не достаточно.
— Дамы, идемте! — окликнул нас Эдден, показав фонарем вдоль туннеля. — Я сюда пошлю криминалистов, и когда трупы будут точно опознаны, дам вам знать.
Он шагнул к выходу, остановился проверить, что мы идем за ним.
Опустошенная Айви оттолкнулась от стены.
— Пискари отдал Арту Кистена в компенсацию за то, что я его засадила в тюрьму. Политика. Господи, как я ненавижу свою жизнь!
Я смотрела в черную дыру в стене, чувствуя, как растет во мне напряжение. Да, она права — Кистен погиб, как пешка в политической игре. Эта яркая душа, только начавшая узнавать свою силу, была грубо погашена, чтобы потешить чье-то самолюбие и поставить Айви на колени. Я еще могла бы понять мотив мести, но это…
Шепотом попрощавшись с Кистеном, Айви повесила голову и прошла мимо меня. Я стояла, глядя в черную дыру. Рука Эддена легла на мое плечо:
— Тебе нужно согреться.
Я сбросила его руку. Согреться. Хорошая мысль. Я еще не была готова уйти. Душа Кистена успокоилась, потому что он дрался и победил. А те, кто остались? А мы с Айви? Разве нет у нас тоже права на удовлетворение?
Сердце застучало сильнее, я решительно стиснула зубы:
— Я не буду жить с такой душевной раной.
Айви остановилась, шаркнув сапогами, Эдден посмотрел на меня подозрительно.
Я показала трясущейся рукой на черную дыру:
— Я не дам ОВ это дело тихо прикрыть, положить этих в землю с приличными надгробьями и почтительными надписями и объявить, что Кистен был убит ради чьих-то политических целей.
Айви покачала головой:
— Это уже без разницы.
Но для меня разница была.
В подземелье царила чернота, и эта тьма скрывала мерзость целой жизни, проведенной в страхе смерти, в подчинении собственным себялюбивым прихотям, мерзость жизни без души, обмененной на бессмысленное желание выжить. И там, куда шла эта уродливая карикатура на силу и власть, рушились настоящие жизни. Кистен утратил душу, едва обретя в себе силы, Айви все туже затягивала на себе петлю, пытаясь найти мир. Хватит этой тьмы. Пусть тут будет свет. Свет суровой правды, чтобы ее не предали земле по-тихому.
— Рэйчел? — вопросительно окликнула меня Айви, и я коснулась линии. Она коснулась меня, разрывая мою гонкую ауру огнем. Я упала на колено, но встала, скрипя зубами, пропуская боль через себя, принимая ее.
— Celero inunio! — крикнула я, жестом черной магии давая силе выход. Я видела, как это делал Ал. Интересно, насколько это тяжело?
Линия заревела, вторгаясь в меня, привлеченная чарами. Она жгла огнем, и я задергалась в судорогах, не отпуская линию, потому что заговор действовал.
— Рэйчел! — крикнула Айви, и я отшатнулась от ослепительно белой вспышки в середине подземной камеры. Волосы отбросило назад, потом вперед, когда воздух в камере выгорел и наружный бросился внутрь. Как яркое небо, горел белый огонь — черное пятнышко в центре моей ярости.
Я рухнула на колени, не сводя глаз с двери, не чувствуя твердого камня разбитыми коленями. Потом меня подхватила Айви — ее руки обняли меня, и я ахнула — не от их ледяной мягкости, а от внезапного снятия боли от линии. Айви снова обнимала меня, снова защищала меня ее аура, отсеивая боль.
— Дура ты дура, — сказала она горько, обнимая меня. — Ч то ты такое вздумала?
Я уставилась на нее, ощущая в себе линию — чистую и прохладную.
— Ты точно ничего не чувствуешь? — спросила я, не веря, что ее аура вот так меня защищает.
— Чувствую только, что сердце разрывается. Брось, Рэйчел.
— Рано, — сказала я. Чувствуя на себе руки Айви, я показала на эту адскую дыру. — Celero inunio! — повторила я.
— Прекрати! — крикнула Айви, и я закричала, когда ее руки меня отпустили, согнулась пополам от боли, ахнула, чувствуя, как горят легкие, но линию не выпустила. Работа не окончена.
Вспыхнула лежанка, над ней встала оранжевая светящаяся дымка, похожая на корчащееся в муках тело. Кровь на полу пыхнула черным и заклубилась, когда новый воздух вернулся вместо выгоревшего. Руки Айви коснулись меня сзади, и я смогла вздохнуть, когда боль ослабела и снова стала переносимой.
— Пожалуйста, не отпускай меня, — попросила я, в слезах от физической и душевной боли, и почувствовала, как она кивнула.
— Celero inanio! — выкрикнула я снова, и мои слезы испарялись, падая, оставляя искорки соли, и все равно бушевала во мне ярость, пульсируя в ритме сердца. Лей-линия текла в меня будто месть, сгорая, пытаясь унести меня с собой в безумном потоке. Я слышала запах собственных горящих волос, ссадина на щеке пылала огнем.
— Рэйчел, хватит! — крикнула Айви, но я видела в пламени блеск глаз Кистена, он улыбался мне — и я не могла остановиться.
Между мною и рычащим адом метнулась тень. Жар ударил меня в лицо, я услышала, как выругался Эдден, потом поехала каменная дверь. Струйка прохладной тени коснулась моего колена, всползла по ноге, поцеловала в щеку. Я подалась в нее, когда сузилась белая полоса отмщения, не удержала равновесие и свалилась. Но линию не отпустила — это было единственное чистое, что у меня осталось.
Айви встряхнула меня, чтобы привлечь мое внимание. Глаза у нее были черны от страха, и я любила ее в этот миг.
— Отпусти линию, — молила она, и слезы ее жгли, падая мне на руки. — Рэйчел, отпусти линию, умоляю!
Я моргнула. Отпустить линию?
Туннель погрузился в темноту — Эдден смог наконец закрыть дверь, меня обожгла волна холодного воздуха. Постепенно мои глаза рассмотрели контур лица Айви, обнимающей меня. Стал отчетливее силуэт Эддена — разгорелось красное сияние там, где стена была тоньше всего — у двери. За ней все еще бушевал мой огонь, и сияние жара осветило туннель легкой дымкой.
Силуэт Эддена уставился на дверь, руки на бедрах.
— Матерь божия, — прошептал он и отдернул руку, которой коснулся линий, выжженных на двери заклинанием. Я видела встроенное в дверь железное заговоренное кольцо, оно светилось ярко и от него расходились черные нити, образуя спиральную пентаграмму с мистическими символами. Посреди кольца остался отпечаток моей ладони, и он вплавлялся в заговор, подчиняя его мне и только мне. Никто никогда больше не откроет эту дверь.
— Его больше нет, отпусти! — крикнула Айви, и на этот раз я послушалась.
Резко выдохнув, когда отключилась сила, я дернулась от холода, сменившего жар. Сжавшись в комок, я шептала: «Беру на себя. Беру на себя. Беру на себя», — пока нарушение равновесия еще не успело меня ударить. Слезы сочились из-под сжатых век, и я чувствовала, как окутывает меня шелковой простыней мерзкая черная слизь. Это было черное проклятие, но я пустила его в ход не задумываясь. И при этом плакала я не о себе — о Кистене.
И было тихо, если не считать моего хриплого дыхания. Болела грудь, будто ее жгло огнем. Ничто во мне не шевелилось, осталась выжженная скорлупа. Все замолчало, будто сами звуки обратились в пепел.
— Стоять можешь?
Это была Айви. Я заморгала, не в силах ответить. Над нами склонился Эдден, и я вскрикнула от боли, когда его руки отделили меня от Айви и подняли, как ребенка.
— Блин, Рэйчел, — сказал он, пока я давила подступившую к горлу волну. — У тебя вид, как будто ты дико обгорела на солнце.
— Оно того стоило, — прошептала я. Губы у меня потрескались, брови — я пощупала их — обгорели. Стена еще светилась. Эдден двинулся к выходу. Черная паутина стала проявляться на двери, превращая остывающий камень в серебро. Это на остывающем камне медленно светлело, напоминая рубцы беременности, произнесенное мною проклятие. Дверь заварило намертво, и моя метка предупредит всех, что ее не надо трогать. Хотя вряд ли сейчас за этой дверью что-нибудь осталось. Я зашипела от боли, когда Эдден споткнулся и чуть не свалился, задев мою чувствительную кожу. Айви тронула меня за руку — будто ей самой надо было убедиться, что ничего страшного со мной не случилось.
— Это была лей-линия? — спросила она неуверенно. — Ты это сделала энергией из линии?
У меня болело в груди. Не дай бог, еще легкие себе повредила.
— Ага, — ответила я тихо. — Спасибо, что смягчила ее.
— Ты всегда владела этой энергией? — спросила она почти шепотом.
Я хотела было кивнуть, но успела передумать, когда натянулась кожа.
— Да.
В мыслях всплыл символ черной магии, вытравленный на двери. Значит, это были черные чары. И что? Может быть, я черная колдунья. Но уж хотя бы честная.
Эдден медленно нес меня обратно к поверхности, молча, только дышал шумно. Все, кто знают, что Кистена убили ради политической цели, либо мертвы, либо идут сейчас по этому туннелю. И моего любимого запомнят, как погибшего ради спасения меня и Айви. Вот почему он погиб, а не по чьему-то капризу. Вот каким он был — Кистен.
И никто никогда не скажет ничего иного.

Глава тридцать четвертая

Мама сейчас за много миль от меня, а комната все равно пахнет ее лавандовыми духами — от пыльных коробок возле моей кровати, где их оставил Робби. Очень мило было с его стороны все их перетаскать, пока мама мне показывала буклет квартиры, ожидающей ее в Портленде.
Присев возле кровати, я подтащила к себе верхнюю коробку, читая свои подростковые каракули, потом отодвинула ее, чтобы отвезти в больницу этим паршивцам. Мебельный фургон показался возле маминого дома вчера, и я уже устала обматывать вещи пузырчатой пленкой и пересыпать пенопластовыми шариками, очень расстроенная всеми этими прощаниями. Сегодня около полудня мама и Робби привезли остаток моих вещей ко мне домой, разбудили меня и повезли позавтракать на дорожку в столовой одной старой леди, поскольку мамина кухня была, по предположению Робби, уже в Канзасе. Я думаю, нас обслужили плохо из-за моего бойкота, но точно сказать трудно, пока официантка на изнанке твоей салфетки не напишет «ЧЕРНАЯ ВЕДЬМА». Да и все равно, мы никуда не торопились. Ну, правда, кофе оказался помойным.
Робби был в хорошем настроении, потому что рассчитался за переезд. Мама была в хорошем настроении, потому что в ее жизни появилось нечто новое и интересное. Я была в плохом настроении, потому что ей не пришлось бы ничего менять, если б не мой бойкот. Не важно, что мама подыскивала квартиру с тех самых пор, как вернулась из поездки к Такате. Переезжала она из-за меня. Сейчас они с Робби, должно быть, уже приземлились, и все, что осталось от них в Цинциннати, — это шесть коробок, новый мамин холодильник у меня на кухне и ее же старый «бьюик» у въезда в церковь.
Я меланхолично содрала с коробки новую ленту, заглянула внутрь и обнаружила старые папины лей-линейные принадлежности. Удовлетворенно хмыкнув, я встала, прижав коробку к боку, чтобы отнести на кухню.
Пикси шумели в святилище, и я прошла в задние комнаты церкви, даже не озаботившись включить свет. Поставила коробку на кухонный стол — в углу светился синий огонек маминого холодильника. В нем был наружный распределитель льда, и мы с Айви просто забалдели, когда мама нам его отдала. Пикси за шесть секунд сообразили, что если втроем стукнуть по распределителю, выскочит кубик, на котором потом можно кататься по всей кухне как на серфе. Улыбнувшись воспоминанию, я вернулась к себе. Коробку попозже разберу.
В задней половине церкви стояла холодина, которую нельзя было списать только на поздний час. Айви дома не было, и это может отчасти объяснить холод, но главная причина в том, что мы вместе с половиной маминого чердака унаследовали еще и электрокамин. Он был включен на полную, и пикси наслаждались жарким летом в январе, но термостат на всю церковь стоял как раз в святилище, и потому отопление не включалось часами. И там, куда не доставал электрокамин, было прохладно, отчего я дрожала из-за своей не восстановившейся пока кожи. Хорошо бы кофе, но после того Латте гранде, с малиной… уже ничто не было таким вкусным.
Мысли о корице и малине преследовали меня до самой моей комнаты. Я содрала ленту со следующей коробки, и там оказались музыкальные альбомы — я вообще забыла, что они у меня есть. Обрадованная, затолкала коробку в прихожую, чтобы потом разобрать вместе с Айви.
У Айви все было в порядке. После заката она на мамином «бьюике» поехала поговорить с Ринном Кормелем. До восхода я ее возвращения не ожидала. На той неделе она рассказала ему о потайном убежище, о том, что Денон оказался упырем Арта, приставленным наблюдать за ней, пока она не ушла из ОВ, и рассказала, как Арт погиб. Я надеялась, она промолчала, как ее аура меня защитила, когда я взяла из линии столько энергии, что камень расплавился. Хотя она и это должна была ему рассказать. Не то чтобы это меня как-то смущало, но зачем мастеру-вампиру, хозяину города, сообщать, что ты такое умеешь?
Удивило ли меня, что ее аура смогла прикрыть мою душу? Я никогда раньше о таком не слыхала, и поиски в Интернете и в книгах тоже ничего не дали, но раз наши ауры слились в тот последний раз, когда она меня кусала… в общем, удивлена я не была, а испугаться — испугалась. Здесь был потенциал для поиска способа соединить в одно целое ее душу, тело и разум после первой смерти. Я только еще не знала как. У Кистена, когда он умер второй раз, душа была при нем — это я знала. Чего я не знала — потому ли это, что с ним была я и наша любовь друг к другу, или потому что он быстро умер два раза подряд, или дело вообще в чем-то совсем ином. И я не собиралась это выяснять, рискуя душой Айви. Сама мысль о ее смерти вызывала у меня ужас.
В третьей неподписанной коробке оказались снова мягкие игрушки, и я села рядом с коробкой, машинально запустив в нее руку. Улыбка у меня стала грустной, когда я погладила единорога по гриве. Этот у меня был на особом счету — всю мою школьную юность простоял у меня на подзеркальнике.
— А вот тебя я, может быть, оставлю, Жасмин, — прошептала я, и тут же выпрямилась от укола адреналина.
Жасмин — так ее звали! — вспомнила я с восторгом. Так звали черноволосую девочку, с которой мы тогда дружили в лагере последнего желания у Трентова папочки.
— Жасмин, — прошептала я, в порыве чувств прижимая к себе плюшевого единорога и улыбаясь с горькой радостью. Теплая-теплая была игрушка. Я вспомнила, как она куда большую площадь согревала, когда я была моложе.
Я потянулась и поставила единорога на подзеркальник рядом с жирафом. Больше не забуду никогда.
— Вот ты и дома, Жасмин, — прошептала я. Трент не меньше меня хотел знать ее имя — он был в нее влюблен, и ничего у него не осталось на память. Может быть, если я скажу ему имя, он мне скажет, выжила ли она — сможет посмотреть в записях отца.
Надо будет попытаться починить эту изгородь, подумала я, копаясь в поисках игрушки, у которой ни имени не будет, ни связанного с ним лица — чтобы отнести Форду и Холли. Я знала, что он будет благодарен за все, что поможет отвлечь и социализировать младенца-баньши. У них вдвоем все было отлично, когда я звонила, хотя у Эддена отнюдь не вызывало восторга, что Форд все время на больничном или сидит в импровизированной детской в углу своего кабинета. Плюс еще детский горшочек в мужском туалете.
Капитан, помню, разорялся на эту тему минут пятнадцать, а я слушала, осклабясь.
Вытащив слона по имени Раймонд и синего медведя по имени Гамми, с которыми у меня были связаны только приятные воспоминания, я закрыла коробку и поставила поверх остальных, которые поедут в больницу. Аура у меня уже почти вернулась к норме, и я по-настоящему хотела увидеть детей. А особенно девочку в красной пижаме, мне нужно с ней говорить. Сказать ей, что у нее есть реальный шанс. В смысле, если ее родители мне позволят.
Задержав дыхание, чтобы не наглотаться пыли, я подняла две легкие коробки, открыла дверь ногой и вытащила их в прихожую. Пикси радостно завопили, когда я вошла в святилище, Рекс через кошачью дверь брызнула на колокольню по лестнице, испугавшись, когда я бросила коробки поверх тех, что уже там стояли. Она вернулась, просунула обратно голову, и я присела, протягивая руку.
— Что такое, киска? — спросила я ласково, и она вышла, высоко подняв хвост и степенно ступая, пошла ко мне, чтобы ее почесали под подбородком. Когда я вытащила первую коробку, она тоже была в прихожей.
Я подняла голову, услышав жужжание крыльев пикси.
— Игрушки для детей? — спросил Дженкс. Крылья у него были ярко-красными от сидения под лампой полного спектра, которую я вкрутила себе в настольный светильник.
— Ага. Хочешь поехать со мной и с Айви, когда мы их повезем?
— А то, — протянул он. — Я мог бы совершить налет на этаж колдунов за спорами папоротника.
Я хмыкнула, встав с усилием.
— Сделай одолжение.
Поскольку я под бойкотом, доставать материалы стало труднее, и Дженкс уже планировал на треть увеличить площадь сада, чтобы это скомпенсировать. Есть еще черный рынок, но туда я не пойду. Пойти туда — значит согласиться с тем клеймом, которым меня заклеймили. А я не согласна.
Рекс залезла под мое пальто, и я остановилась, когда она встала на задние лапы, пытаясь дотянуться до кармана. У меня приподнялись брови, и я посмотрела на Дженкса. Я уже дважды выгоняла ее из прихожей.
— Там кто-нибудь из твоих детей? — спросила я у Дженкса и тут же прыгнула подхватить кошку, когда ее когти зацепили фетр и потянули. Они отцепились, когда я ее подняла, но мне пришлось ее бросить, когда она вцепилась мне в руку задней лапой. Ощетинив хвост, она бросилась в глубину церкви. Дети Дженкса закричали обрадованно, но тут же разочаровались. Держать в святилище температуру выше, чем во всей церкви — это лучше, чем где-нибудь этих пиксенят запирать.
Дженкс весело смеялся, но когда я закатала рукав, увидела длинную царапину.
— Дженкс, — сказала я ему, — твоей кошке надо когти подрезать. И я это сделаю.
— Рейч, ты на это посмотри.
Я опустила рукав, подняла голову и увидела, что Дженкс висит передо мной, держа что-то синее. Если бы я не знала, что этого не может быть, я бы сказала, видя, как Дженкс это держит, что это — ребеночек в синем одеяльце.
— Что это? — спросила я, и он опустил эту штуку в мою подставленную ладонь.
— Было у тебя в кармане, — сказал он, и мы посмотрели на этот предмет в проникающем из святилища свете. — Это куколка, только не знаю, какого вида, — добавил он, шевельнув ее носком ботинка.
Мое недоумение рассеялось, и я сделала вдох, вспомнив, как Ал в канун Нового года сомкнул мои пальцы вокруг какого-то предмета.
— А ты можешь сказать, она живая или нет? — спросила я.
Он кивнул, держа руки на бедрах:
— Живая. Откуда ты ее взяла?
Я сомкнула пальцы на куколке и пошла в кухню промыть царапину. Дженкс взлетел выше.
— Ну, мне ее дал Ал, — сказала я, проходя через святилище и выходя в коридор, где было прохладнее. — Он делал из снега бабочек, и эта штука единственная выжила.
— Диснеевская шлюха Тинк! Ничего кошмарней не видел с тех самых пор, как Бис застрял в водосточной трубе, — сказал он тихо. И так же тихо жужжали в темноте его крылья.
Я локтем включила свет в кухне; не зная, что делать с куколкой, положила ее на подоконник.

— Как, а последний кавалер Айви? — хмыкнула я, открывая воду и беря мыло. В черном окне виднелись наши с Дженксом искаженные отражения.
Рекс вспрыгнула на стол, и я брызнула на нее водой, когда она попыталась достать куколку.
— Нельзя! Плохая кошка! — прикрикнул на нее Дженкс, заставляя кошку спрыгнуть на пол. Рукой, с которой капала вода, я накрыла куколку большим Рыбкиным бокалом для бренди. Сам Рыбка был еще в безвременье, и если он не будет жив, когда я туда заявлюсь, я буду очень сильно сердиться. Уже неделю я там не была — из-за истонченной ауры. По крайней мере так говорит Ал, но я лично думаю, что он сейчас ломает Пирса и ему не нужно, чтобы я околачивалась поблизости и мешала.
— Дженкс, да это же всего лишь кошка, — сказала я, пока пикси читал нотацию оранжевому клубку нераскаянного меха. А кошка смотрела на своего хозяина с любовью, облизывая лапки и подергивая кончиком хвоста.
— Я не хочу, чтобы она ее сожрала! — Дженкс взлетел, оказавшись со мной на одном уровне. — А то еще превратится в лягушку или что похуже. Тинкины подштанники, тут небось полно черной магии.
— Но это же просто бабочка, — возразила я, вытирая руку и опуская рукав.
— Ага, с клыками и жаждой крови, судя по всему, — буркнул он.
Я подняла кошку с пола и почесала за ушками, проверяя, что мы все еще друзья. Рекс всю неделю не смотрела на меня из дверей, и мне этого вроде как не хватало. Чем больше я думала, тем больше убеждалась, что играла по планам Ала. Пирс хотел получить тело, и Ал ему мог это дать. Я легко могла себе представить, что на этом они договорились — тело за службу. Выигрышная для обоих ситуация. Ал получал полезного фамилиара, Пирс — тело и возможность раз в неделю видеться со мной. Насколько я знаю Пирса, он думал, что найдет в конце концов способ сорваться у Ала с цепи, оставив меня посреди всего этого разбираться с последствиями. Я бы даже сказала, что возмущение и злость за то, что я похитила Пирса, Ал больше изображал, нежели испытывал. Это же я, дура, сотворила чары, которые он потом извратил, чтобы проклятие действовало.
А вот что Пирс теперь в теле Тома Бансена — это просто в голове не укладывалось. Хуже того, он это сам с собой сделал. Не удивительно, что его мольба не включила у меня никаких порывов его спасать. Дуралей. Надо выяснить, что случилось, в ближайшую субботу на уроке у Ала.
Я отвлеклась на тихий звонок колокольчика на шее Рекс и осмотрела его перед тем, как отпустить кошку на пол. Увидев этот узор кругов и спиралей, я широко раскрыла удивленные глаза: точно как тот колокольчик, который нашел в безвременье Трент. Как-то я раньше не замечала.
— Дженкс? — окликнула я, не веря своим глазам. — Откуда у тебя этот колокольчик?
Пикси сидел на коробке с папиными вещами, пытаясь ее открыть.
— Кери мне дала, — ответил он, пыхтя. — А что?
Я хотела было рассказать ему, но передумала.
— Да ничего. Необычная вещица.
— Так что там в коробке? — спросил он, прекратив попытки и поставив руки на бедра.
Я улыбнулась и подошла к нему:
— Папино колдовство. На кое-что из этого тебе стоит взглянуть.
Я стала вытаскивать завернутые приборы и утварь, выкладывая на стол, чтобы Дженкс их разворачивал. Он облетал, жужжа, шкафы, ища удобные уголки и свободные места, и постепенно крылья у него теряли красный оттенок, становясь нормально серыми. Когда нужно посмотреть, что там у задней стенки шкафа, Дженкс лучше фонарика.
— Слышь, Дженкс, — сказала я, задвигая коробку незачарованных лей-линейных амулетов и иголок в глубину ящика со столовыми приборами. — Я, вообще-то, хотела извиниться, что приклеила тебя липким шелком к зеркалу.
Пикси вспыхнул красным, и сыплющаяся с него пыльца отразила этот цвет смущения.
— Ты это помнишь? Это уж точно облегчило мне решение свалить тебя тем зельем забвения. — Он помялся и тихо добавил: — Ты меня тоже прости. Я только хотел помочь.
Коробка опустела. Не видя ножниц Айви, я разрезала полосы клейкой ленты своим ритуальным ножом — сложить коробку, чтобы индийская дама, собирающая утиль, на меня не кричала.
— Да все нормально, — сказала я, с усилием складывая коробку. — Я про это уже забыла. Видишь, как? — сострила я.
Чувствуя усталость, я оттащила коробку в кладовую и стала разбирать оставшиеся амулеты. Дженкс сел рядом со мной и стал смотреть. Приятно было слышать голоса его детей.
— Насчет Кистена, — вдруг сказал Дженкс, удивив меня. — Кажется, я тебе еще не сказал, что очень тебе сочувствую.
— Спасибо, — ответила я, набирая горсть использованных амулетов. — Я все еще по нему скучаю.
Но той боли уже не было — она выгорела в пепел под городом, и можно было жить дальше.
Старые амулеты с тихим всплеском отправились в чан с соленой водой. Маршала мне тоже не хватает. Я понимаю, почему он ушел. Он не был моим бойфрендом, но был моим другом, а это куда важнее. Другом, с которым я была действительно связана. Совместное перетягивание энергии придало ситуации вид худший, чем был на самом деле.
Он ушел, но я ничего против него за это не имела. Он меня не предал своим уходом, и он не был трусом, что не остался. Я совершила огромную ошибку тем, что попала под бойкот, и он не обязан был эту ошибку исправлять. И что он не стал ждать, пока я ее исправлю, я тоже не удивилась — он такого не обещал. Он вполне справедливо был мной недоволен. Уж если кто кого подвел, так это я его — обманула его доверие, пообещав, что у меня будет все под контролем.
— Рейч, а эта штука что делает? — спросил Дженкс, возясь с последним амулетом, который я оставила на столе.
Разыскав в сумке ключи, я подошла ближе.
— Это детектор сильной магии, — сказала я, показывая на вырезанную руну.
— А я думал, вот это детектор, — ответил Дженкс, когда я надела амулет на кольцо для ключей рядом с моим детектором карачун-магии — то есть летальных чар.
— Это детектор смертоносных чар, — пояснила я, снимая прежний амулет, созданный с помощью земной магии, и бросая его на стол. — Папин амулет обнаруживает сильную магию, а поскольку все летальные чары сильные, функция у него будет та же самая. Только от него не будет срабатывать сигнализация в магазинах, потому что она тоже построена на лей-линейной магии. Возьму оба амулета на шопинг и посмотрю, какой из них окажется лучше.
— Дошло, — кивнул он.
— Его сделал папа, — сказала я, чувствуя какую-то большую близость к отцу, когда положила ключи в сумку. Этим чарам уже больше двенадцати лет, но они еще не были в работе и потому вполне пригодны. Лучше, чем батарейки. — Кофе хочешь?
Дженкс кивнул и взлетел — вдруг молодые пикси завопили хором. Я не удивилась, услышав дверной звонок — пикси лучше любой охранной системы.
— Я открою, — бросил Дженкс, метнувшись прочь. Я не успела еще вытащить молотый кофе, как он вернулся. — Доставка, — сказал он, оставляя тонкий след серебристой пыльцы. — Надо за что-то расписаться, я не могу. Там тебе лично.
Меня кольнуло страхом, но тут же это прошло. Я под бойкотом, там все что угодно может быть.
— Не будь ребенком, — добавил он, инстинктивно почуяв, что у меня сработали все сигналы тревоги. — Ты вообще знаешь, сколько дают за посылку злых чар по почте? К тому же это от Трента.
— Правда?
Со вспыхнувшим интересом я щелкнула кофеваркой и пошла к двери. На улице стоял изумленный человек, освещенный нашей вывеской. Из открытой двери тепло шло наружу, и пиксенята в его потоке бросались на улицу и обратно, показывая свою удаль.
— Стоп! Хватит! — прикрикнула я на них, загоняя всех внутрь. — Что это с вами такое? — сказала я громко, беря перо и расписываясь за пухлый пакет. — Ведете себя так, будто в пне родились.
— Это цветочная коробка, миз Морган! — сказал один из детишек, весело вылетая из холодной ночи ко мне на плечо и устраиваясь в волосах.
— Ну и что? — буркнула я, улыбаясь растерявшемуся человеку и принимая пакет. — Все влетели? — спросила я, насчитала их пятьдесят с чем-то и закрыла дверь.
Добрая дюжина Дженксовых детишек храбро сунулись в кухонный холодок — любопытство преодолело желание комфорта, — и они кружились передо мной и вокруг кошмаром шелковых тряпок и высоких голосов, которые будто веки мне скребли изнутри. И только когда Дженкс пронзительно заскрежетал крыльями, они прекратили. Сильно нервничая, я бросила пакет в плотной бумаге на свою часть стола, чтобы потом разобраться. Когда Айви будет дома и сможет поднять меня с пола после взрыва посланного Трентом шуточного амулета.
Держа руку на поясе, я достала из буфета свою чашку с логотипом «Вампирских чар». Неделю, пожалуй, уже не могу выпить хорошую чашку кофе — вот с тех пор, как пила в заведении у Джуниора. Хотелось бы повторить, но страшно туда возвращаться. К тому же я не помню, что это было. Что-то с корицей.
Дженкс загудел ближе, потом дальше.
— Собираешься открывать? — спросил он, повисая над столом. — Там бугры какие-то внутри.
Я облизала губы, покосилась на него.
— Открой ты.
— И чтобы меня стукнуло каким-нибудь гадскими эльфийскими чарами, которые он туда заснул? Не буду, — мотнул он головой.
— Эльфийскими чарами?
Я обернулась с любопытством, пошла к сумке, вытащила оттуда ключи и увидела, что амулет сильной магии едва заметно светится красным. А детектор смертельной магии был спокоен. Я заинтересовалась, но махнула пикси рукой, чтобы он отлетел прочь. Не летально, но на всякий случай.
— Да Тинкины тампоны, открывай, Рейч!
Кофеварка доработала до конца с шипящим бульканьем, и я, не реагируя на стоны двадцати с чем-то пикси, налила себе чашку. Очень осторожно отпила, неся ее к столу и хмурясь. В следующий раз, как буду в магазине, надо будет купить малинового сиропа.
Пикси толпились у меня на плечах, отталкивая друг друга, пока я церемониальным ножом, так и не убранным со стола, разрезала веревку. Не заглядывая внутрь, я наклонила конверт и осторожно вытряхнула, что там было, направив в сторону от себя.
— Это веревка! — воскликнул Дженкс, повиснув над ней. Я заглянула в конверт — убедиться, что там нет записки. — Трент послал тебе веревку? Это шутки у него такие? — сказал он так гневно, что детишки от него попятились, перешептываясь. — Чтобы ты повесилась, может быть? Или это эльфийский вариант конской головы в кровати? Она из конского волоса.
Я осторожно взяла в руки короткую грубую веревку, ощупывая узловатые бугры.
— Наверное, из его фамилиара сделан, — сказала я, вспомнив, как Трент мне однажды сообщил, что его фамилиар — конь. — Дженкс! — У меня сердце забилось быстрее. — Я думаю, это чары Пандоры.
Гнев Дженкса испарился мгновенно. Сзади послышался рокот, на пол упал кубик льда, и детишки облепили его как мухи. Рекс тут же появилась в дверях и затаилась, глядя, как дети Дженкса толкаются, определяя первую пятерку катающихся на кубике. Они складывали крылья, ехали по полу, под стол, вокруг кухонного островка, в нарастающем визге детских голосов, и потом все взлетали разом, а потерявший управление кубик влетал в стену.
— И он тебе вот так просто их отдал? — спросил Дженкс, приземляясь рядом со мной, и толкнул веревку ногой. — Ты уверена, что это они?
— Я так думаю, — сказала я, не очень соображая, как это понимать. — Развязываешь узлы, и память возвращается.
Я взяла веревку, разглядывая серую прядь, завязанную сложными узлами, напоминавшими морские. Я бы сказала, что Трент сам их вязал. В ней ощущалось растущее напряжение дикой неукрощенной магии, от которой я вздрагивала, когда она касалась моей поврежденной ауры. А может быть, эльфийская магия всегда ощущается так.
Дженкс отвел глаза от черно-серебристой веревки, посмотрел на меня.
— И ты это сделаешь?
Я пожала плечами:
— Я не знаю, для какого это воспоминания.
— Убийство Кистена, — уверенно заявил он, но я покачала головой.
— Может быть. — Я перебирала веревку пальцами, ощущая узлы нотами какой-то мелодии. — А может быть, про моего отца, или его отца, или про лагерь «Загадай желание».
Я осторожно положила веревку. Мне не хотелось знать, какое в ней воспоминание. Пока что не хотелось. У меня их и так достаточно, хотелось прожить немного без них, в настоящем, а не в прошлых страданиях.
У меня в сумке зазвонил телефон — «Шикарный щеголь» — и я глянула на Дженкса. Пикси обратил ко мне невинные глаза, но Рекс очень оживилась, уставилась в угол знакомым пристальным взглядом. Прежнее выражение сползло с моего лица, и я отступила, не сняв трубку.
— Пирс? — прошептала я.
Колыхнулся воздух — и с тихим хлопком выросла и загустела туманная тень в углу, превращаясь в Пирса. Неподвижная Рекс смотрела, не отводя глаз, как умеют только котята, а я вскочила на ноги в потрясении. Это Пирс, если только Ал под него не замаскировался.
— Пирс? — снова спросила я, и он обернулся ко мне. Глаза его мерцали, и одет он был по последнему крику высокой моды середины девятнадцатого века. И был похож на себя. В смысле, что совершенно не был похож на Тома, и я подумала: что за чертовщина?
— Любезная ведьма! — воскликнул он, бросаясь через всю кухню и хватая меня за руки. — Я очень ненадолго, — сказал он, задыхаясь и блестя глазами. — Ал непременно возымеет намерение выследить меня и сделает это быстрее, чем собака загоняет енота в лунную ночь, но я должен был нанести тебе визит. Объясниться.
— Ты взял тело Тома, — сказала я, отодвигаясь. — Пирс, я рада тебя видеть, но…
Он кивнул. Волосы упали ему на глаза, он их убрал, встряхнув головой:
— Да, это черная магия, и я этим не горд, но это не я убил черного колдуна. Он сам убил себя.
— Но ты выглядишь…
— Я в своем прежнем облике, да, — подтвердил он, увлекая меня чуть ли не в танец — так он был рад. — Это входит в сделку. Рэйчел… — Вдруг у него сделалось озабоченное лицо. — Ты обожглась, — сказал он. Он тут же говорил то, что приходило ему в голову. Поднял руку — но я остановила ее, не дав прикоснуться к моему лицу.
Пульс у меня колотился как бешеный, меня бросило в жар.
— Погребальный костер Кистена, — сказала я, снова переживая этот миг.
Пирс поглядел на меня прямым взглядом:
— Да. Значит, это окончено.
Я кивнула:
— Только не говори мне, что ты продал душу вот за…
Я оглядела его с головы до ног, и он отпустил мои руки, шагнул назад.
— Это вопрос спорный. Нужно еще уметь удержать то, что объявил своим. А хотя я и заключил соглашение, удержать меня он не сможет. Никто из них не сможет.
Он улыбался слишком уж самодовольно, и я почувствовала внутреннюю дрожь.
— Ты удрал!
— Как только я получил тело и стало возможным общение с линией, это превратилось в вопрос времени. Ничто не может удержать меня навечно. Разве что ты.
Сияя от радости, он привлек меня ближе. Поняв, что он хочет поцеловать меня, я выпалила:
— Здесь Дженкс!
Он тут же убрал руки, синие глаза стали большими-пребольшими в очаровательном изумлении, и он отступил на шаг.
— Дженкс! — произнес он, покраснев. — Приношу свои извинения.
Проследив глазами гневное жужжание, я увидела Дженкса, парящего над серединой стола. Он смотрел на нас, скривившись, держа руки на бедрах.
— Убирайся вон, — сказал он, не повышая голоса. — Я только-только привел ее в норму. Убирайся, пока не превратил ее в хнычущую и лепечущую… идиотку!
— Дженкс! — возмутилась я, но Пирс успокаивающим жестом положил ладонь мне на плечо.
— Именно это я намеревался сделать, Дженкс, — ответил он любезно.
Мне только непонятно было, что сделать — убраться или же превратить меня в лепечущую идиотку.
Пирс наклонился к Рекс, которая терлась об его ноги.
— Мне пора, — сказал он, поднимаясь с нею на руках — Я имел намерение объясниться прежде, чем Ал наполнит твою голову своей точкой зрения на события прошедшей недели. Мы увидимся, как только я смогу. Ал — дьявольски хитрый демон. Переигрывать его — это забавнее, чем целый выводок зайчиков.
Он играет с Алом?
— Пирс… — сказала я, едва удерживаясь от смеха. Он удрал от демона? Использовал Ала, чтобы раздобыть себе тело, и удрал от него?
Пирс снова обратил взгляд ко мне:
— Я должен делать ноги. Но пока я не окажусь в более благоприятной ситуации, я буду думать о вас, любезная ведьма, каждый вечер от возжигания свечи и до рассвета.
— Пирс, погоди, я не…
Но он подался вперед, и пока Дженкс сердито осыпал нас серебристыми искрами, звучно меня поцеловал. Украл поцелуй — по-другому я это описать не могу. Украл поцелуй, обхватив меня руками и крепко обняв, поцеловал так, что у меня дыхание перехватило.
— Ну, ты! — воскликнула я, не отталкивая его, а отодвигаясь сама. Отпустив меня, он наклонил голову… и исчез, оставив легкий запах угольной пыли и сапожного крема.
Я таращилась в пустоту, где он только что был. Позади меня упал на пол забытый кубик льда.
— Э-гм, Дженкс? — пролепетала я.
Он приходил. Он вскружил мне голову. Без чужой помощи сумел удрать от Ала и пришел ко мне гордо об этом прокукарекать. Ой, ч-ч-ч-ерт! Я крупно влипла.
— Нет! — рявкнул Дженкс. — Да будь оно все проклято до Поворота и обратно! — заверещал он, рассыпая горячие искры в двух футах над столом. — Я тебе не дам на него запасть, Рэйчел! И думать забудь!
А я, трогая пальцами губы, вспоминая ощущение от его губ, подумала, что как бы не поздно уже. Он просто вот такой… Рэйчеловский. Задевает во мне что-то такое, что не оживало ни разу с моих восемнадцати лет.
И вот от этой мысли я почувствовала, как холодеет лицо. Черт побери, прав же был Форд. Вот почему мне с парнями так всю дорогу не везет. Я все это время сравнивала их с Пирсом, и чего-то им всегда не хватало. Черт, я крупно влипла. Очень крупно. Может, в свои восемнадцать мне казалась романтичной интрижка с умным, сообразительным, отвязанным, красивым колдуном, который умеет побеждать демонов, вампиров и ОВ, но сейчас-то я поумнее? Ну правда ведь? Нет, правда ведь?
Снова бухнуло, заколебался воздух, я пригнулась под стол, а Дженкс взмыл к потолку.
— Ведьма! — взревел Ал, и я выглянула из-под стола. Наши взгляд встретились, и он заорал: — Где мой фамилиар?
Я встала, сдерживая улыбку в углах губ.
— Ну, только что был здесь, — сказала я. — Я его не вызывала, он просто как-то взял и появился. — Я посмотрела на Ала, а он прищурился, оценивая, насколько мои слова правдивы. — Вот примерно как ты сейчас, — добавила я. — Возник из ничего, и так же пропал.
— Куда он девался? — взвыл Ал, сцепив руки в перчатках. — Я его посадил в петлю, которую Александр Македонский за всю жизнь не развязал бы, а он это сделал за неделю!
Ал шагнул вперед и завертелся волчком, наступив на кубик льда.
— Не знаю, — ответила я. И тут же заорала: — Не знаю!! — когда Ал на меня зарычал. — Я думаю, туда куда-то. — Я показала в неопределенном направлении.
Недовольно замычав, Ал оправил на себе фрак.
— Увидимся в субботу, Рэйчел, — бросил он грубо. — Не забудь принести веревку с серебряной сердцевиной, чтобы связать Гордиана Натэниела Пирса. Если я его найду, продам Тритон. Клянусь, не будь он мне нужен, я бы его своими руками убил!
И Ал исчез в порыве зловонного ветра.
Я таращилась, моргая, на то место, где он только что был.
— Тинкина мать! — шепотом высказался Дженкс, стоя на ковше. — Что это было?
Прислонившись к кухонному столу, я помотала головой. Раздался звук открываемой входной двери.
— Рэйчел? — донесся голос Айви. — Я дома. Слушай, отчего это Пирс возник у меня в машине и сказал, чтобы я привезла латте гранде, двойной эспрессо, итальянский, пена не обильная, корицы побольше, капля малинового сиропа?
Я почувствовала, что губы расплываются в улыбке. До чего же мне нравится моя жизнь!